Сталин

Интервью в программе "Познер" и "Вечерний Ургант" вы можете посмотреть здесь



Об этой книге я думал всю свою жизнь.
И о ней до самой своей смерти думал мой отец.
Отец умер в 1969 году, и тогда я начал писать эту книгу.
Я писал ее, окруженный тенями тех, кого видел в детстве.
Я включил в эту книгу и их рассказы о Сталине.
Рассказы, которые так любил пересказывать мне отец с вечным рефреном:
- Может быть, ты когда-нибудь о нем напишешь.

ОТЦУ я посвящаю эту книгу.

"И дана была ему власть над всяким коленом и народом, и языком и племенем...
И говорил и действовал так, чтобы убиваем был всякий, кто не будет поклоняться образу зверя".

(Отк. 13: 7-15)

"И один сильный Ангел взял камень, подобный большому жернову, и поверг в море, говоря: с таким стремлением повержен будет Вавилон, великий город, и уже не будет его... ибо... волшебством твоим введены в заблуждение все народы.
И в нем найдена кровь пророков и святых и всех убитых на земле".

(Отк. 18: 21-24)

ПРОЛОГ



ИМЯ
Каждый день самая большая в мире страна просыпалась с его именем на устах. Каждый день его имя звучало по радио, гремело в песнях, смотрело со страниц всех газет. Это имя, как величайшую награду, присваивали заводам, колхозам, улицам и городам. С его именем шли на смерть солдаты. Сталинград во время войны истек кровью, земля превратилась в коросту, начиненную снарядами, но город, носивший его имя, не был сдан врагу. Во время устроенных им политических процессов жертвы, умирая, славили его имя. И в лагерях, где миллионы загнанных за колючую проволоку поворачивали вспять реки, возводили города за Полярным кругом и гибли сотнями тысяч - они свершали все это под его портретами. Его статуи в граните и бронзе высились по не-обозримой стране.

Гигантская статуя Сталина стояла на Волго-Доне - очередном канале, построенном его заключенными.
Однажды смотритель, следивший за статуей, с ужасом обнаружил, что птицы во время сезонных перелетов полюбили отдыхать на голове статуи. Нетрудно представить, во что грозило обратиться лицо Вождя. Но птиц наказать нельзя. А людей можно. И насмерть перепуганное руководство области нашло выход: сквозь гигантскую голову пропустили ток высокого напряжения. Теперь статуя стояла, окруженная ковром из мертвых птиц. Каждое утро смотритель закапывал птичьи трупики, и земля, удобренная ими, цвела. И статуя, очищенная от птичьего помета, глядела в волжские просторы на цветущие берега, удобренные уже телами человеческими - строителями великого канала...

Кем он был для нас?
Один из видных хозяйственников тех лет, Ю.Борисов, рассказывал уже в 60-х годах: "Вызывает меня товарищ Сталин. До этого мне не приходилось беседовать с ним. Ехал как в тумане. Ответ на его вопрос выпалил, глядя ему в глаза, стараясь не мигать. Мы все знали его фразу: "Глаза бегают - значит, на душе не чисто". Выслушав ответ, он сказал: "Спасибо, товарищ". Когда я ощутил его рукопожатие, меня словно молния пронзила. Спрятал я руку за обшлаг пиджака, спустился в машину, домчался домой и, не отвечая на вопросы встревоженной жены, подошел к кроватке, где спал мой маленький сын. Вытащил руку и простер над его головой, чтобы коснулось и его сталинское тепло"*.
Уинстон Черчилль вспоминал: "Сталин произвел на нас величайшее впечатление... Когда он входил в зал на Ялтин-ской конференции, все, словно по команде, вставали и - странное дело - держали почему-то руки по швам". Однажды он решил не вставать. Сталин вошел - "и будто поту-сторонняя сила подняла меня с места", - писал Черчилль.
Тепло отзывался о Сталине - об этом "добром дядюшке Джо" - и президент США Рузвельт.
В 1959 году, когда мир уже узнал о делах "доброго дядюшки Джо", Черчилль, выступая в палате общин в день 80-летия Сталина, сказал: "Большим счастьем было для России, что в годы тяжелейших испытаний страну возглавил гений и непоколебимый полководец Сталин".
Если бы знал Черчилль, что задумал "непоколебимый полководец" тогда - в марте 1953 года!

Но 1 марта 1953 года Сталин лежал на полу, пораженный ударом. В столице своей Империи, начиненной его славой, он, сделавший себя прижизненным божеством, много часов лежал беспомощный в пустой комнате...
Однако и теперь, по прошествии стольких лет, личность Сталина, мотивы его поступков и даже сама его смерть остаются столь же таинственны, как и тогда, в солнечный мартовский день 1953 года.
В своих мягких кавказских сапогах Сталин умело отошел в тень истории, чтобы сейчас вновь замаячил на горизонте грозный образ. И павшая величайшая Империя XX века все чаще вспоминает о своем создателе, и в облаке новых мифов возвращается в страну он - Хозяин, Отец и Учитель.

ТАЙНА
В непроницаемый мрак он сумел погрузить и свою жизнь, и всю историю страны. Беспрерывно уничтожая своих соратников, он тотчас стирал всякий их след в истории. Он лично руководил постоянной и беспощадной чисткой архивов. Величайшей секретностью он окружил все, что хоть как-то касалось власти. Архивы он превратил в охраняемые крепости.
Но и теперь, получив доступ к этим прежде сверхсекретным документам, вы вновь окажетесь... перед тайной!
Он сумел предусмотреть и это.
Вот несколько выдержек из секретных протоколов заседаний Политбюро:
1920 год: "Решения Политбюро по наиболее серьезным вопросам не заносить в официальный протокол".
1923 год: "Подтвердить прежнее решение Политбюро: в протоколы Политбюро ничего, кроме решений, записываться не должно".
1924 год: "Работу сотрудников секретариата ЦК партии считать конспиративной партийной работой".
1927 год: "Принять меры по обеспечению максимальной конспиративности".

Тотальная секретность - традиция загадочного "Ордена Меченосцев", как назвал Коммунистическую партию ее вождь Сталин. Он сделал эту традицию абсолютной.

И, начиная рассказ о его жизни, мы вступаем в этот великий мрак.
Еще учась в Историко-архивном институте, я знал об этом секретнейшем хранилище документов, которое мой учитель сравнивал с архивом Ватикана - по бесконечному богатству тайн.
Это был архив, существовавший при руководстве Коммунистической партии, при особом Секретном отделе. В нем хранились документы высших органов партии, управлявшей страной семь десятилетий, а также - личный архив Сталина. Это было справедливо, ибо к определенному времени и история партии, и история страны стали историей Сталина.
Этот архив и составил впоследствии основу Архива президента, сформированного при Горбачеве. Я получил уникальную возможность работать в этом хранилище.
В книгу также вошли документы из бывшего Центрального партийного архива - святая святых Коммунистической партии. В нем хранилась ее история - история подпольной группы революционеров, захватившей в 1917 году власть над шестой частью мира. "Совершенно секретно" - любимая пометка на документах архива.
Теперь Партархив стыдливо переменил название и именуется Российским центром хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ). Но для меня он навсегда останется Партийным архивом. Так я и буду называть его в книге. Желанный архив, в который я стремился так долго...
И конечно, я использовал бывшие секретные фонды Центрального государственного архива Октябрьской революции. И он после крушения СССР сменил название на Государственный архив Российской Федерации, но и его в своем повествовании я именую по-прежнему. Архив Октябрьской революции - название, раскрывающее его суть. В нем - документы революции и знаменитых большевиков - погибших соратников Сталина, "Особые папки" Сталина - секретные отчеты Вождю...
Такова главная триада архивов, где я искал Сталина. Потаенного Сталина.

После интервью о том, что я пишу книгу о Сталине - первом революционном царе, - я начал получать множество писем. Забавно повторялась история с предыдущей книгой о царе последнем - Николае II.
В этих письмах нет сенсационных сведений, но они передают бесценные детали исчезнувшей эпохи.
Как правило, их писали старые люди, решившие поведать то, чему они были свидетелями.
Я благодарю добровольных моих помощников, жителей исчезнувшей Империи по имени СССР - еще одной погибшей русской Атлантиды.

ЗАГАДОЧНЫЕ ИСТОРИИ
Часто вспоминаю этот разговор. Случился он во второй половине 60-х годов. Я был молод, но был уже автором двух модных пьес. Именно тогда и познакомили меня с Еленой Сергеевной Булгаковой - вдовой самого мистического писателя сталинской эпохи. При жизни Сталина Булгаков прославился несколькими запрещенными пьесами и одной поставленной в знаменитом Художественном театре - "Дни Турбиных". Сталин любил ее какой-то странной любовью: он посетил этот спектакль бессчетное количество раз...
В 60-е годы большинство произведений Булгакова было по-прежнему запрещено, а о жизни самого писателя рассказывалось множество фантастических историй. Меня интересовала одна: история его пьесы о Сталине. Именно об этом я и спросил у Елены Сергеевны. И тогда между нами состоялся разговор, показавшийся мне столь примечательным, что я записал его в дневнике.
- Я слышал, что Михаилу Афанасьевичу предложили написать пьесу о Сталине?
- Именно "предложили". К нам приехал директор Художественного театра. Он и предложил написать пьесу к юбилею Сталина. Миша колебался, но потом согласился - у него было особое отношение к Сталину. Он написал интересную романтическую пьесу о Кобе... Вы, конечно, знаете - в юности Сталина называли Коба, это был его партийный псевдоним. Сначала все складывалось удачно - в театре пьесу приняли. Даже тогдашние чиновники, управлявшие культурой, были в восторге.
(Впоследствии я проверил рассказ Елены Сергеевны по ее опубликованному дневнику. Вот что там было написано: "11 июля Б[улгаков] читает пьесу в Комитете по делам искусств. Пьеса оч[ень] понравилась. Во время читки пьесы - сильнейшая гроза...")
- Театр думал ее поставить к декабрю 1939 года - к шестидесятилетию героя, - продолжала она. - Но тут пьесу отослали Сталину, и он ее запретил. Вот, пожалуй, и вся история.
Если бы в ту пору я не был советским драматургом, я бы на этом закончил разговор. Но я им был. И оттого сразу понял чрезвычайную странность рассказанного.

Итак, 1939 год - сталинский террор. Вся страна объята страхом, любая идеологическая ошибка объявлялась враже-ским актом. Кто же мог решиться заказать в такое время беспартийному Булгакову, автору нескольких запрещенных произведений, пьесу к юбилею самого Вождя? Да еще для Художественного театра - первого театра страны? Кто из тогдашних руководителей искусства посмел бы взять на себя такое? Естественно, никто, кроме... самого героя будущей пьесы - странного поклонника "Дней Турбиных". Конечно, заказчиком пьесы мог быть только он - Сталин.
И второй вопрос. Я драматург и хорошо знал постоянный страх чиновников. Даже в мое время - сравнительно безопасное - руководители культуры делали все, чтобы самим ничего не решать. А тогда, в страшном 1939 году... неужели эти умиравшие от ужаса чиновники так осмелели, что решились сами восторженно принять пьесу о Сталине, написанную много раз "ошибавшимся" Булгаковым? Невероятно! Точнее, вероятно только в одном случае: если ее уже одобрил сам заказчик.
Но тогда почему он ее запретил?

Я продолжаю разговор с Еленой Сергеевной:
- Когда было обсуждение пьесы?
- Летом... это был июль.
- И когда ее запретили?
- В августе.
- И... что-то случилось между этими событиями?
Елена Сергеевна усмехнулась. Она читала мои мысли.
- Миша договорился с театром поехать в Грузию. Он хотел побеседовать с очевидцами событий, помнившими Кобу в юности. Их к тому времени немного осталось, все исчезли... Поехали: художник спектакля, режиссер, я и Миша... Он мечтал поработать в архивах.
- В архивах?!
- Ну да, он писал совершенно без документов. Когда он попросил театр помочь ознакомиться с данными о юности Сталина, ему ответили: никаких документов не существует. И он решил поискать сам. Мы отправились в полном комфорте, в международном вагоне. В купе устроили банкет, когда нас нагнала телеграмма: "Надобность в поездке отпала, возвращайтесь в Москву". В Москве Мише объявили: в секретариате Сталина прочли пьесу и сказали, что нельзя Сталина делать литературным героем и вкладывать ему в уста выдуманные слова. А сам Сталин будто бы сказал: "Все молодые люди одинаковы, зачем писать пьесу о молодом Сталине?"
Объяснение было очень странным: в те годы печатались произведения о молодом Сталине. Но они писались так же, как была написана эта пьеса - без документов. Авторы пользовались опубликованными сведениями о жизни великого революционера Кобы... Роковая ошибка Булгакова и была в том, что он захотел ознакомиться с документами, выйти за пределы этих сведений. Как только он попытался это сделать - все закончилось гибелью пьесы.

И я вспомнил... Детство, я сижу в своей комнате. В соседней комнате разговаривают мой отец и писатель Павленко - знаменитый писатель сталинской эпохи.

Несколько слов об отце.
Он был интеллигентом, помешанным на европейской демократии, часто цитировал мне слова чешского президента Масарика: "Что такое счастье? Это - иметь право выйти на главную площадь и заорать во все горло: "Господи, какое же дурное у нас правительство!"... Он был преуспевающим двадцативосьмилетним адвокатом, когда произошла Февральская революция в России и пала монархия. Отец восторженно приветствовал Временное правительство. Это была его революция, его правительство. Но несколько месяцев свободы быстро закончились, и к власти пришли большевики.
Почему он не уехал за границу - он, блестяще образованный, свободно говоривший на английском, немецком и французском? Обычная история: он любил Россию... В начале 20-х, пока еще были остатки свободы, он редактировал одесский журнал "Шквал", писал сценарии первых советских фильмов, его близкими друзьями были Юрий Олеша, Виктор Шкловский и, наконец, Сергей Эйзенштейн... После смерти отца в одной из книг я нашел чудом уцелевшее, заложенное между страниц книги письмо Эйзенштейна и несколько непристойных и великолепных рисунков великого режиссера - следы забав их молодости...
А потом наступила пора укрощения мысли. Но отец не роптал, он жил тихо, незаметно, точнее - существовал. Оставив журналистику, он писал инсценировки для театра, в том числе и по романам Петра Андреевича Павленко, автора сценариев двух знаменитых кинофильмов, где действовал сам Вождь: "Клятва" и "Падение Берлина".
Романы Павленко тоже были знамениты. Четырежды ему присваивали Сталинскую премию первой степени... Имя Павленко спасало отца, и хотя многие из его друзей исчезли в лагерях, отца не тронули. Согласно логике тех времен, арестовать его - означало бросить тень на Павленко.
Отец понимал: это может закончиться в любой момент. Он ждал и был готов к ужасному. Но несмотря на эту жизнь под топором, он всегда улыбался.
Его любимым героем был философ и скептик Бротто из романа Анатоля Франса "Боги жаждут". И как франсовский герой печально-насмешливо наблюдал ужасы Французской революции - с той же улыбкой отец наблюдал жизнь сталинской России.
Ирония и сострадание - таков был его девиз...
Я так и запомнил его с этой вечной улыбкой.
В тот день Павленко и отец обсуждали свои творческие планы. Сквозь плохо прикрытую дверь я услышал, как отец благодушно спросил Павленко:
- Почему бы вам не написать о юности Иосифа Виссарионовича? Об этом никто по-настоящему не написал. Вы долго жили на Кавказе...
Его прервал голос Павленко:
- Не следует описывать солнце, когда оно еще не взо-шло.

- Он оборвал меня так жестко, даже грубо - такого я никогда прежде от него не слышал, - сказал впоследствии отец.
Павленко не раз видел Вождя - он был вхож в таинственный круг, окружавший Богочеловека. Видимо, он знал, о чем говорил.

ИСЧЕЗНУВШИЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ
Сталин (Джугашвили) Иосиф Виссарионович, родился 21 декабря (9 декабря по старому стилю) 1879 года. Эту дату вы найдете во многих энциклопедиях.

Фотокопия выписки из метрической книги Горийского Успенского собора о рождении Иосифа Джугашвили, хранящаяся в Центральном партархиве:
"1878 год. Родился 6 декабря, крестился 17-го, родители - жители города Гори крестьянин Виссарион Иванович Джугашвили и законная жена его Екатерина Георгиевна. Крестный отец - житель Гори крестьянин Цихитатришвили. Совершил таинство протоиерей Хахалов с причетником Квиникидзе".
Итак, он родился на целый год и три дня раньше официальной даты своего рождения, которую столько лет торжественно праздновала вся страна?! Столько лет отмечать ложную дату?!
Но это не ошибка. Здесь же, в архиве, находится свидетельство об окончании маленьким Иосифом Джугашвили Горийского духовного училища. И тоже: "Родился в шестой день месяца декабря 1878 года". Впрочем, сохранилась анкета, которую он сам заполнил в 1920 году. И там он собственноручно написал - 1878-й!
Да, официальная дата его рождения вымышлена! Но когда? Зачем?

На первый вопрос ответить просто: вымышленная дата рождения появляется сразу после официального возвышения Сталина.
В апреле 1922 года Ленин делает его Генеральным секретарем - главой партии. И уже в декабре секретарь Сталина Товстуха заполняет за него новую анкету, где проставляет измененный год его рождения - 1879-й. И новое число - 21 декабря. С тех пор наш герой избегает сам заполнять анкеты. За него их заполняют секретари. Они своей рукой ставят вымышленную дату. Он, как всегда, ни при чем. Ложная дата рождения становится официальной. И опять - зачем?
Передо мной - бумаги Товстухи. Он был доверенным лицом при Сталине до 1935 года, когда благополучно скончался. Точнее - успел благополучно скончаться...
Я просматриваю документы - все пытаюсь найти какой-то след. Никаких личных записей, никаких дневников не осталось после Товстухи. Впрочем, и те, кому он служил, поступали так же. Это принцип. Ни Сталин, ни Ленин, ни их сподвижники не вели дневников. Ничего личного - только дело партии. Этот полезный принцип помог им унести в могилу многие секреты.

В перерыве ко мне подходит старичок, один из партийных старичков, убивающих свой досуг в архиве. Он не представляется, и я не спрашиваю его, кто он. Мой опыт подсказывает: не будь любопытным, если хочешь получить интересные сведения.
- Я вижу, вы интересуетесь Товстухой? Мне пришлось с ним встречаться и даже работать... высокий был, худой - типичный интеллигент. Умер от туберкулеза, я навещал его в правительственном санатории "Сосны", где он умирал. Он просил меня играть на гитаре революционные песни времен его молодости. И плакал. Не хотел умирать... Сталин похоронил его в Кремлевской стене - оценил по заслугам. Товстуха был сталинским секретарем, но одновременно, что не менее важно, фактически руководил Партийным архивом. Он собрал все документы Ленина. Ими Сталин уничтожал потом своих противников. Один из секретарей Сталина, Бажанов, бежал за границу - он много написал о Товстухе в своей книге. Но важнейшей его заслуги Бажанов не понял... Это случилось, когда Сталин уже стал Хозяином. Тогда, в 1929 году, было решено всенародно справить его 50-летие. Товстуха начал забирать из всех архивов документы о Сталине - точнее, о его дореволюционной деятельности, для того чтобы написать полную биографию Сталина. Но никакой полной биографии не появилось. Гора родила мышь: результатом стала ублюдочная "Краткая биография Сталина". Поняли?
- Значит, он собирал документы...
- Да, чтобы никогда не публиковать. Точнее, он изымал документы. Впрочем, думаю, это придумал не он. Все были слугами... все делали то, что хотел Хозяин. Полученные документы о Сталине Товстуха тотчас отсылал ему. И они часто не возвращались обратно. Это объяснялось скромностью: Вождь не любит лишних упоминаний о себе. Лишними считались документы о его жизни до Октября. Передавали знаменитую сталинскую фразу: "Я не сделал тогда ничего такого, по сравнению с другими революционерами, о чем стоило говорить".

Просматривая бумаги, я часто вспоминал старика. Вот переписка Товстухи с признанным историком партии Емельяном Ярославским. В 1935 году Ярославский надумал написать подробную биографию Вождя. Он пишет Товстухе о своем желании познакомиться с источниками о жизни Сталина до Октября и спрашивает: как относится Товстуха к его идее.
И вот ответ Товстухи: "Отношусь скептически... материалов для нее пока, как говорится, кот наплакал... Архивные источники бедны, ничего не дают".
Опытный Ярославский все понял и тотчас изменил задачу: написал сталинскую биографию... без новых документов.
Есть общеизвестная версия: причиной охлаждения Сталина к Горькому было упорное нежелание того написать биографию Вождя. Но из архива Товстухи следует иное. Видимо, Горький сам просил у него материалы для биографии Сталина, ибо Товстухе приходится ответить: "Посылаю вам, хотя и с опозданием, некоторые материалы, касающиеся биографии Сталина. Как и предупреждал, материалы довольно скудны..."
Опоздание с ответом Горькому - великому пролетарскому писателю и по такому поводу - могло означать лишь одно: писать биографию не надо. И Горький похоронил эту идею.
Все эти истории свидетельствовали: Сталин не хотел вспоминать жизнь революционера Кобы. И, сделавшись Генсеком, он не только изменил дату своего рождения. Как мы увидим в дальнейшем, он изменил целый ряд и дат и событий в жизни Кобы - будто хотел запутать будущих исследователей.
Но что же такое было в биографии Сосо и Кобы? Что внушало опасения Сталину?




ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Сосо: жизнь и смерть

"Посмотрите на карту:
ведь Кавказ является центром мира...".

(Английский путешественник)

ГЛАВА 1
Маленький ангел


ГОРОД И СЕМЬЯ
Под небом 1878 года на фоне далеких гор дремлет Гори - маленький городок, где родился Иосиф Джугашвили, Сосо - так по-грузински звала сына мать.
Горький, странствуя в конце XIX века по Кавказу, описал Гори: "Городок в устье реки Куры невелик - с порядочную деревеньку. Посреди - высокий холм. На холме крепость. На всем колорит какой-то дикой оригинальности: знойное небо над городом, буйные шумные воды Куры, неподалеку горы, в них пещерный город, и еще дальше горы Главного хребта, осыпанные нетающим снегом..."
Такова декорация, в которой начинается жизнь нашего героя. Но некую особую ноту в эту идиллию вносят грозные развалины. С крутой скалы смотрят на город руины замка феодалов, владевших когда-то краем и воевавших с грузинскими царями.
По мосту через Куру входим в городок... Гори просыпается с восходом солнца. Пока не наступила палящая жара, пастухи заходят во дворы - забирают коров; на балкончиках - за-спанные люди; отпираются двери храмов - на утреннюю службу спешат старухи в черных одеждах. По бурной Куре несутся плоты. Уныло провожая глазами удалых плотогонов, водовозы набирают воду в кожаные мешки и везут по домам на тощих своих лошадях.
Длинная главная улица пересекает город. Когда-то царь Николай I посетил Гори - и улица называется Царской. Впо-следствии, конечно, она станет улицей Сталина.
Двухэтажные дома и магазинчики прячутся между деревьями. Здесь, в нижней части города, живут богачи. Грузинские, армянские, азербайджанские и еврейские купцы из Гори торгуют по всему свету. Как и положено на Востоке, центром жизни является рынок - типичный восточный базар. В тесных рядах бесчисленных лавочек продается все - от спичек до драгоценностей. Прямо на улице работают портные, мерку снимают с заказчика так: посыпают землю золой, заказчик ложится, а портной садится на него верхом, прижимая к золе. Здесь же цирюльники стригут, моют головы, выдергивают зубы щипцами; торговцы играют в нарды и пьют вино.

Совсем иная жизнь в верхней части города, где живет сапожник Виссарион (Бесо) Джугашвили. Здесь стоит его лачужка, в которой он поселился после свадьбы. Его жена Екатерина (Кэкэ) Геладзе родилась в семье крепостного крестьянина. Ее отец рано умер, но мать на скудные свои деньги все-таки вы-учила Кэкэ грамоте.
Будущий отец Вождя в Гори появился недавно, семья его жила в деревушке Диди-Лило, где Бесо и родился, а предки жили в горном селении - в Лиахвисском ущелье. Были они, как и Геладзе, крепостными, принадлежали воинственным феодалам князьям Асатиани. Заза Джугашвили, прадед Сосо, участвовал в кровавом крестьянском бунте, был схвачен, жестоко высечен и брошен в тюрьму. Бежал, опять бунтовал, опять был схвачен, опять бежал. Тогда он и поселился в деревне Диди-Лило, близ Тифлиса, там женился и наконец обрел покой.
Сын старого бунтовщика Вано - в бунтах не участвовал, тихо-мирно прожил свою жизнь. Но после него остались два сына - Бесо и Георгий. Дух деда ожил во внуках. Буйного Георгия зарезали в пьяной драке, а Бесо, также преуспевший в драках и пьянстве, покинул тихое село и переехал в Тифлис. Там полуграмотный Бесо и стал сапожником, работал на большом кожевенном заводе Адельханова, поставлявшем сапоги для войск на Кавказе.
Так что впоследствии Сталин не зря всю жизнь носил сапоги.
Как-то Бесо заехал в Гори к друзьям-сапожникам. Девяносто два сапожника жили в городке - самый могущественный ремесленный цех. Там он и увидел шестнадцатилетнюю Кэкэ. В Грузии девушки созревают рано - в шестнадцать лет они считаются взрослыми женщинами... Полюбила ли она Бесо? У нищих людей, боровшихся за существование, здравый смысл часто назывался любовью. Она - бесприданница, он - сапожник, имеет верный кусок хлеба. Это был удачный брак...
Выписка из книги бракосочетавшихся за 1874 год: "17 мая сочетались браком: временно проживающий в Гори крестьянин Виссарион Иванович Джугашвили, вероисповедания православного, первым браком, возраст - 24 года; и дочь покойного горийского жителя крестьянина Глаха Геладзе Екатерина, вероисповедания православного, первым браком, возраст - 16 лет".

Бесо Джугашвили стал жителем Гори. Грузинскую свадьбу празднуют долго - по нескольку дней пьют гости, играют музыканты. Так что уже во время свадьбы Кэкэ смогла многое понять в своем избраннике. В Грузии пьют весело, с бесконечными тостами, а Бесо пил мрачно, страшно, быстро пьянел и вместо грузинского застольного славословия тотчас лез в драку - гнев сжигал этого человека. Был он черен, среднего роста, худощав, низколоб, носил усы и бороду. Очень похож на него будет Коба...
Кэкэ - миловидна, со светлой кожей, покрытой веснушками. Она была религиозна, знала грамоту и любила музыку.
Супруги были весьма различны.
Первые годы после замужества Кэкэ исправно рожает, но дети умирают. В 1876 году в колыбели умирает Михаил, затем Георгий. Мертвые братья Сосо... Природа будто противилась рождению ребенка у мрачного сапожника.

В Гори около развалин замка лежал странной формы камень - огромный круглый шар. Народная легенда связывала его с гигантом Амираном, который играл этим камнем, как мячом. Амиран - герой кавказского варианта легенды о Прометее. Но он был злым Прометеем, демоном разрушения - и боги приковали его цепью к вершине Кавказа. В Гори был древний обычай: в одну из ночей все кузнецы стучали по наковальням - чтобы не ушел со скалы в мир этот страшный дух разрушения.
Но тщетно стучали кузнецы. 6 декабря 1878 года у Кэкэ родился третий мальчик. Как молила она Бога даровать жизнь младенцу! И свершилось: младенец остался жить.
Этот мальчик будет играть земным шаром, как Амиран - каменным мячом.

Домик сапожника Бесо сохранился до сих пор. В годы величия Сталина лачужку накроют мраморным павильоном. Ученик Духовной семинарии, он помнил: так поступили с яслями, где родился Спаситель.

Одноэтажный кирпичный домик... У входа, прямо на улице, тачал сапоги мрачный Бесо. В единственной комнатке ютились отец, мать и сын. Впрочем, был еще прокопченный, темный подвал. Скудный свет через окошечко освещал деревянную колыбель. Его колыбель...
Итак, Сосо выжил. Слабенького младенца в благодарность за дарованную ему жизнь Кэкэ решает посвятить Богу: Сосело ("маленький Сосо" - так она нежно зовет его) должен стать священником.

Квартал, где находится домик Бесо, называли "русским": неподалеку были казармы, где стояли русские солдаты. И Сосо дети часто зовут "русским" - человеком из русского квартала.
Это останется в его подсознании. Никогда в нем не проснется чувство грузинского национализма. Только первый, полудетский революционный псевдоним будет связан с Грузией. Став профессиональным революционером, он будет жить в подполье только под русскими именами. И о своей родине впоследствии отзовется насмешливо: "Маленькая территория России, именующая себя Грузией".
МАТЬ: ПОСТЫДНЫЕ СЛУХИ И ПРАВДА
Темно детство нашего героя. Мраморный павильон, накрывший домик Бесо, скрывает загадки... "Мои родители были простые люди, но они совсем неплохо обращались со мной", - сказал Сталин в беседе с немецким писателем Эмилем Людвигом. Но в Грузии рассказывали и совсем иное...
Из беседы с М. Хачатуровой: "Я жила в Тбилиси до семнадцати лет и была хорошо знакома с одной старухой, прежде жившей в Гори. Она рассказывала, что Сталин называл свою мать не иначе как проституткой. В Грузии даже самые отъявленные разбойники чтят своих матерей, а он после 1917 года, может быть, два раза навестил свою мать. Не приехал на ее похороны".
Из письма Н.Гоглидзе: "Его мать никогда не приезжала к нему в Москву. Можно ли представить грузина, который, став царем, не позовет к себе свою мать? Он никогда не писал ей. Не приехал даже на ее похороны. Говорят, открыто называл ее чуть ли не старой проституткой. Дело в том, что Бесо жил в Тифлисе и не присылал им денег - все пропивал этот пьяница. Кэкэ должна была сама зарабатывать на жизнь, на учение сына - она ходила по домам к богатым людям, стирала, шила. Она была совсем молодая. Дальнейшее легко представить. Даже при его жизни, когда все всего боялись, люди говорили: "Сталин не был сыном неграмотного Бесо". Называли фамилию Пржевальского".
Пржевальский, знаменитый путешественник, действительно приезжал в Гори. Его усатое лицо в энциклопедиях сталин-ского времени подозрительно похоже на Сталина.
Гоглидзе: "После смерти Сталина, когда исчез страх, стали называть еще несколько имен предполагаемых отцов - среди них был даже еврей-купец. Но чаще всех называли Якова Эгнаташвили. Это был богатый виноторговец, любитель кулачных боев. И у него тоже работала Кэкэ. Недаром Яков Эгнаташвили платил за учение Сосо в семинарии. Говорили, что Сталин в его честь назвал Яковом своего первого сына... Я видел портрет этого богатыря-грузина. Нет, это совсем не тщедушный Сосо... Конечно, когда Бесо возвращался из Тифлиса, он узнавал все эти слухи. Может, поэтому он так бил маленького Сосо? И жену он бил смертно. И когда Сталин вырос - он, как всякий грузин, не мог не презирать падшую женщину. Оттого никогда не приглашал мать в Москву, не писал ей".
Из письма И.Нодия: "Еще при его жизни, когда за любое не так сказанное слово о нем исчезали, люди свободно рассказывали, что он незаконный сын великого Пржевальского. Эти ненаказуемые рассказы могли быть только с высочайшего одобрения. В этом была не только ненависть Сталина к пьянице-отцу, но и государственный интерес. Он уже стал царем всея Руси и вместо неграмотного грузина-пьяницы захотел иметь знатного русского папашу. Но в Грузии согрешившая замужняя женщина - падшая женщина. Это родило грязные легенды о его матери..."

Летом 1993 года я получил разрешение работать в Архиве президента. И вот я вхожу в Кремль через Спасские ворота - через них когда-то въезжала в Кремль вереница одинаковых черных автомобилей, которую возглавляла машина Вождя.
Как и его автомобиль, я сворачиваю вправо. Ибо Архив президента находился в 1993 году в бывшей квартире Сталина в Кремле. Она перестроена, но остались высокие двери со стеклянными ручками, которые знали тепло его рук, старое зеркало, хранящее его отражение. Я сижу под его потолком и просматриваю его личные бумаги: "Медицинская история пациента Кремлевской поликлиники И.В.Сталина", такая же "История" его таинственно погибшей жены, его переписка с женой, с детьми и... его письма к матери!
Да, все оказалось ложью - и о его ненависти к матери, и о "проститутке". Он любил ее, он писал ей, как и положено сыну. Все годы писал - до самой ее смерти. Пожелтевшие маленькие листочки, исписанные по-грузински крупными буквами (мать так и не выучилась по-русски)...
После революции он поселил ее - бывшую прачку и служанку - в бывшем дворце наместника Кавказа. Но она заняла только крохотную комнатку, похожую на комнатку в их лачужке. В ней сидела вместе с подругами - такими же одинокими старухами в черных одеждах, похожими на ворон.
Он писал ей короткие письма. Как объяснит впоследствии его жена, он ненавидел длинные личные послания.
"16 апреля 1922 г. Мама моя! Здравствуй, будь здорова, не допускай к сердцу печаль. Ведь сказано: "Пока жив - радовать буду свою фиалку, умру - порадуются черви могильные..."
И почти каждое письмо он заканчивает традиционным грузинским пожеланием: "Живи десять тысяч лет, дорогая мама".
Обычные письма любящего сына: он шлет ей фотографии жены, детей, шлет деньги, лекарства, просит не унывать в ее болезнях. И заботится, чтобы вместе с его краткими письмами жена писала ей длинные письма.
Отрывок из письма жены к его матери: "У нас все благополучно. Мы ждали Вас к себе, но, оказалось, Вы не смогли..."
Да, все наоборот: мать зовут, приглашают приехать, но она не приезжает. И при этом мать не прощает своему по горло занятому сыну малейшего невнимания. И ему приходится оправдываться:
"Здравствуй, дорогая мама моя... Давно от тебя нет писем - видно, обижена на меня, но что делать, ей-богу занят". "Здравствуй, мама моя. Я, конечно, виноват перед тобой, что последнее время не писал тебе. Но что поделаешь - много работы свалилось на голову и не сумел выкроить время для письма".
По-прежнему он продолжает звать мать в Москву. И по-прежнему она не приезжает. В одном из последних своих писем его жена пишет безнадежно: "Но лето не за горами, может быть, увидимся. А то приезжайте Вы к нам как-нибудь?.. Да, очень неловко, что Вы всегда нас балуете посылками..."
Итак: баловала посылками, но не приезжала. Впрочем, и он к ней не приезжал. Отдыхает совсем рядом на Кавказе, но не едет... Или боится ехать? Во всяком случае, только в 1935 году, зная, что она сильно болеет и, видно, ему более ее не увидеть, он к ней приезжает. Их встреча была превращена пропагандой в святочный рассказ. Но два эпизода правды проскользнули:
- Почему ты меня так сильно била? - спросил он свою мать.
- Потому ты и вышел такой хороший, - ответила Кэкэ.
И еще:
- Иосиф, кто же ты теперь будешь? - спрашивает мать.
Трудно не знать, кем стал ее сын, чьи портреты развешаны на каждой улице. Она попросту хотела дать ему погордиться.
И он погордился:
- Царя помнишь? Ну, я вроде царь.
Вот тут она и сказала фразу, над наивностью которой тогда добро смеялась страна:
- Лучше бы ты стал священником.
Эти слова понравились Сталину и стали тогда широко из-вестны: о них рассказывала интеллигенция, они сохранились в воспоминаниях лечившего старую Кэкэ врача Николая Кипшидзе. Между тем в ответе верующей женщины заключалась ее трагедия, разгадка взаимоотношений с сыном.
БИТЬ!
Конечно, пьяница Бесо был истинным отцом Сосо - достаточно сравнить изображения отца и сына. Иначе и быть не могло: Кэкэ - чистая, глубоко религиозная девушка. Да и в год рождения Сосо они еще не разлучались: Бесо жил тогда в Гори, работал по заказам тифлисской фабрики Адельханова - тачал свои сапоги. И пил.
Врач Н.Кипшидзе вспоминал рассказы Кэкэ: "Однажды пьяный отец поднял сына и с силой бросил его на пол. У мальчика несколько дней шла кровавая моча".
Несчастная Кэкэ во время всех этих пьяных ужасов, схватив перепуганного ребенка, убегала к соседям. Но она взрослела, тяжелый труд закалил ее, и отпор молодой женщины с каждым годом становился сильнее, а пьяница Бесо слабел. Теперь Кэкэ безбоязненно вступала в рукопашные схватки с мужем. Бесо стало неуютно в доме, он не чувствовал себя властелином. А без этого невозможно мрачному азиату - потому, видимо, он и решил уехать в Тифлис.

Кулак, насилие и беспощадную борьбу видел с рождения маленький Сосо.

Бесо уезжает, мать и сын остаются вдвоем. Но мальчик похож на отца не только лицом... "Жуткая семейная жизнь ожесточила Сосо. Он был дерзким, грубым, упрямым ребенком" - так описала его стодвенадцатилетняя Хана Мошиа-швили, подруга Кэкэ, грузинская еврейка, переехавшая в 1972 году в Израиль из Грузии.
Мать, ставшая главой семьи, кулаком смирявшая мужа, теперь воспитывает сына одна, беспощадно бьет за непослушание. Так что он имел все основания спросить ее впоследствии: "Почему ты меня так сильно била?"
Бить! - входит навсегда в его подсознание. Это слово станет у него самым любимым в борьбе с политическими противниками.
И еще одно жестокое чувство было заложено в нем с детства.
Антисемитизм не присущ Кавказу - это некая Вавилон-ская башня, здесь издревле живут бок о бок бесчисленные народы. Князь А. Сумбатов писал: "Грузия никогда не знала гонений на евреев. Недаром по-грузински нет оскорбительного слова "жид", но есть единственное слово "урия" - еврей".
Евреи в Грузии были мелкими торговцами, портными, ростовщиками и сапожниками. Евреи-сапожники прекрасно тачали грузинские сапоги на любой вкус. И за то, что они были состоятельными, за то, что в совершенстве знали свое ремесло, их ненавидел пьяный неудачник Бесо. С раннего детства отец преподает Сосо начатки злобы к этому народу.

С отъездом Бесо Кэкэ продолжает исполнять обет: маленький Сосо должен стать священником. Нужны деньги на учение, и она берется за любой труд: помогает убираться, шьет, стирает. Кэкэ знает: у мальчика необыкновенная память, он способен к наукам и музыкален, как мать, а это так важно для церковной службы. Кэкэ часто работает в домах богатых торговцев-евреев - туда рекомендовала ее подруга Хана. С нею приходит худенький мальчик. Пока она убирает, смышленый малыш забавляет хозяев. Он им нравится, этот умный ребенок.
Одним из таких хозяев был Давид Писмамедов, еврей из Гори. "Я часто давал ему деньги, покупал учебники. Я любил его, как родного ребенка, он отвечал взаимностью..." - вспоминал он. Если бы он знал, как горд и самолюбив этот мальчик! Как ненавидел каждую копейку, которую брал!
Через много лет, в 1924 году, старый Давид поехал в Москву и решил навестить мальчика Сосо, ставшего тогда Генеральным секретарем правящей партии.
"Меня не пустили к нему сначала, но когда ему сообщили, кто хочет его видеть, он вышел сам, обнял меня и сказал: "Дедушка приехал, отец мой".
Как хотелось Сталину, чтобы Давид, когда-то большой богач, увидел, кем стал он, жалкий попрошайка! До конца своих дней он наивно продолжал сводить счеты со своим нищим детством...
Но именно в детстве униженность любимой матери, вечное недоедание и нищета родили в болезненно самолюбивом мальчике ненависть. Прежде всего к ним - к богатым торговцам-евреям.
Хана Мошиашвили вспоминает: "Маленький Иосиф привык к нашей семье и был нам как родной сын... Они часто спорили - маленький и большой Иосиф (мой муж). Подросши, Сосо часто говорил большому Иосифу: "Я тебя очень уважаю, но смотри: если не бросишь торговлю, не пощажу". Русских евреев он всех недолюбливал".
Эти же мысли через много лет выскажет его сын Яков. Попав в плен во время войны, он говорит на допросе: "О евреях я могу только сказать: они не умеют работать. Главное, с их точки зрения, - это торговля".
К этому примешивалось чувство ревнивой обиды. Именно тогда поползли темные сплетни о матери, которая ходит по домам богатых евреев. Так формировался у маленького Сосо странный для Кавказа антисемитизм.
Его друг Давришеви вспоминал, как бабушка читала им Евангелие, историю предательского поцелуя Иуды. Маленький Сосо, негодуя, спросил:
- Но почему Иисус не вынул саблю?
- Этого не надо было делать, - ответила бабушка. - Надо было, чтоб Он пожертвовал собой во имя нашего спасения.
Но этого маленький Сосо понять не в силах: все детство его учили отвечать ударом на удар. И он решает сделать самое понятное - отомстить евреям! Он уже тогда умел организовать дело и остаться в стороне, страшась тяжелой руки матери. План Сосо осуществили его маленькие друзья - впустили в синагогу свинью. Их разоблачили, но Сосо они не выдали. И вскоре православный священник сказал, обращаясь к прихожанам в церкви: "Есть среди нас заблудшие овцы, которые несколько дней назад свершили богохульство в одном из домов Бога".
И этого Сосо понять не мог. Как можно защищать людей другой веры?
"АНГЕЛЬСКИЕ ГОЛОСА"
В 1888 году мечта Кэкэ исполнилась: сын поступил в Горий-ское духовное училище. Мы можем увидеть нашего героя в день поступления глазами его сверстника: "На Сосо новое синее пальто, войлочная шляпа, шею облегал красивый красный шарф". Мать позаботилась - он был не хуже других.
Кэкэ решает поменять клиентуру: теперь она стирает и убирает в домах его учителей.

Большое двухэтажное здание Горийского духовного училища... Во втором этаже - домовая церковь. В ней впервые увидел Сосо другой ученик, Давид Сулиашвили. Он вспоминал: "Во время церковного поста пели трое. Это была Покаянная молитва. Певцы подбирались с лучшими голосами, и одним из них всегда был Сосо. Вечернее богослужение, три мальчика, облаченные в стихари, стоя на коленях, распевают молитву... Ангельские голоса трех детей, открыты золотые цар-ские врата, воздел руки священник - и мы, исполненные неземного восторга и павшие ниц..."
Давид Сулиашвили, как и Сосо, окончит духовное училище, как и Сосо, станет профессиональным революционером, как и Сосо, влюбится в Кето Сванидзе, которую отобьет у него Сосо. Дальше их пути несколько разойдутся: его удачливый соперник станет Вождем страны, а Сулиашвили отправится в лагерь вместе с другими старыми большевиками...
Но сейчас они вместе стоят на коленях в маленькой церкви...

ГЛАВА 2
Загадки детства и юности


"ТРИ МУШКЕТЕРА"
Вспоминает Михаил Церадзе (он также учился в Горийском духовном училище): "Любимой игрой Сосо был "криви" (коллективный ребячий бокс). Было две команды боксеров - те, кто жили в верхнем городе, и представители нижнего. Мы лупили друг друга беспощадно, и маленький тщедушный Сосо был одним из самых ловких драчунов. Он умел неожиданно оказаться сзади сильного противника. Но упитанные дети из нижнего города были сильнее".
И тогда Церадзе, самый сильный боксер города, предложил ему: "Переходи к нам, наша команда сильнее". Но он отказался - ведь в той команде он был первым!
И еще: он умел подчинять. Он организовал компанию из самых сильных мальчишек, назвал их - "Три мушкетера". Петя Капанадзе, тот же Церадзе, Гриша Глурджидзе - имена мальчиков, безропотно выполнявших все приказания малорослого д'Артаньяна - Сосо.
Став Сталиным и уничтожив сподвижников революционера Кобы, он сохранит странную для него сентиментальную привязанность к друзьям маленького Сосо. В голодные годы войны он исправно посылает Пете, Мише и Грише немалые по тем временам деньги... "Прими от меня небольшой подарок. Твой Сосо", - нежно пишет 68-летний Сталин в очередной записочке 70-летнему Капанадзе. Эти записочки остались в его архиве.
Церадзе: "Никогда он не забывал нас, присылал мне открытки с ласковым приветом: "Живи тысячу лет".

Все четыре года в духовном училище Сосо - первый ученик. Ученикам не разрешалось выходить из дома по вечерам. "Надзиратели, которых посылали проверять, всегда находили Сосо дома занятого уроками", - вспоминал один из друзей его детства. Пока мать прибиралась в чужих домах, он прилежно учился. Она счастлива: сын будет священником!
Разные учителя преподавали в училище. Одного из них, Дмитрия Хахуташвили, ученики запомнили на всю жизнь. Он ввел на уроках воистину палочную дисциплину. Мальчики должны были сидеть не шевелясь, положив руки на парту перед собой и глядя прямо в глаза страшному учителю. Если кто-то отводил глаза - тотчас получал линейкой по пальцам. Учитель любил повторять: "Глаза бегают - значит, мерзость затеваешь".
Силу пристального взгляда и страх человека, не смеющего отвести глаза, маленький Сосо запомнил навсегда. (Вспомним рассказ Борисова: "Мы все знали фразу Сталина: "Глаза бегают - значит, на душе не чисто".)
Сурово воспитывали в училище. Но были исключения: Беляев, смотритель училища, - добрый, мягкий. Но ученики его не боялись и оттого не уважали. Сосо запомнит и этот урок.
Однажды Беляев повел мальчиков в Пещерный город - загадочные пещеры в горах. По пути бежал мутный, широкий ручей. Сосо и другие мальчики перепрыгнули, а тучный Беляев не смог. Один из учеников вошел в воду и подставил учителю спину. И все услышали тихий голос Сосо: "Ишак ты, что ли? А я самому Господу спину не подставлю".
НОГА И РУКА
Он был болезненно горд - это часто бывает с теми, кого много унижали. И вызывающе груб, как многие дети с физическими недостатками.
Мало того, что он тщедушен и мал, его лицо покрыто оспинами - следами болезни, перенесенной в шестилетнем возрасте. Рябой - такова будет его кличка в жандармских донесениях.
"Он прекрасно плавал, но стеснялся плавать в Куре. У него был какой-то дефект на ноге, и мой прадедушка, учившийся с ним в старших классах, как-то поддразнил его, что он прячет в туфле дьявольское копыто. Но это ему дорого обошлось. Сосо тогда ничего не сказал. Прошло больше года. В то время за Сосо, как собачка на привязи, ходил главный силач училища Церадзе. Прадедушка уже все забыл, когда Церадзе жестоко избил его". (Из письма К. Дживилегова.)
Я читаю "Медицинскую историю И. В. Сталина". На одной из страниц написано: "Сращивание пальцев левой ноги".

На бесчисленных картинах Сталин часто изображен с трубкой в левой, слегка согнутой руке. Эта знаменитая трубка, ставшая частью его облика, на самом деле должна была скрывать искалеченную левую руку. Надежде Аллилуевой, своей второй жене, он объяснял в 1917 году, что в детстве в него врезался фаэтон, и так как не было денег на доктора, ушиб загноился, и рука скрючилась. Эту же версию, записанную с его слов, я нашел в его "Медицин-ской истории": "Атрофия плечевого и локтевого суставов левой руки вследствие ушиба в шестилетнем возрасте с последующим длительным нагноением в области локтевого сустава".
Но опять начинаются загадки. Действительно, в детстве катастрофа с фаэтоном была. Но вот как она описана очевидцем С. Гоглицидзе: "В день Крещения возле моста через Куру собралось множество народу. Никто не заметил, как с горы мчался фаэтон, потерявший управление. Фаэтон врезался в толпу, налетел на Сосо, ударил дышлом по щеке, сшиб с ног, но, по счастью, колеса проехали лишь по ногам мальчика. Собралась толпа, на руках отнесли Сосо домой. При виде искалеченного мать не смогла сдержать вопль. Доктор объявил, что внутренние органы не повреждены. Через несколько недель он вернулся к заня-тиям".
И другой свидетель тоже рассказывает о ноге, покалеченной фаэтоном. И действительно - если бы фаэтон проехал по руке, скорее всего, повредил бы "внутренние органы". Итак - по ноге! И доктор был, и быстро вылечил. И ни слова об искалеченной руке.
Видимо, эта искалеченная рука к его детству отношения не имеет. Она относится к будущим опасным и темным временам нашего героя - к будущим нашим главам.

Но мы забыли про Бесо. Он иногда возвращался. Своеволие жены по-прежнему приводило его в ярость. Она мечтает о сыне-священнике? Значит, этого не будет!
"Ты хочешь, чтобы твой сын стал митрополитом? Ты никогда не доживешь до этого, я сапожник, и он будет им", - часто говорил Бесо. Он попросту увез мальчика в Тифлис и определил на фабрику Адельханова: маленький Сосо помогал рабочим, прислуживал старикам. Но Кэкэ уже не боялась мужа - приехала в Тифлис и увезла сына. Беляев помог ей снова определить мальчика в училище", - вспоминал Гоглицидзе.
Она еще раз победила мужа, еще раз унизила его. После этого Бесо больше никогда не возвращался в Гори. Он исчез. Сверстники Сосо и его биографы пишут: "Погиб в пьяной драке".
А что говорил сам Сосо?
Через несколько лет после "смерти отца в пьяной драке", в 1909 году, он был в очередной раз арестован полицией за революционную деятельность и отправлен в Вологду. Сохранились "сведения о поднадзорном" из Дела №136 Вологод-ского жандармского управления.
"Иосиф Виссарионов Джугашвили, грузин из крестьян. Имеет отца Виссариона Иванова 55 лет и мать Екатерину. Проживают: мать в Гори, отец ведет бродячую жизнь".
30 июня 1909 года вновь записано: "Отец Виссарион... ведет бродячую жизнь". И только в 1912 году в жандармских бумагах будут иные показания сына: "Отец умер, мать живет в Гори".
Что это? Его страсть запутывать жандармов? Или... отец действительно тогда был жив и где-то бродяжничал? И однажды попросту исчез? В пьяной драке когда-то погиб брат Бесо. Не попытались ли объяснить тем же исчезновение самого Бесо?
НАЧАЛО
Тускла, одинакова горийская жизнь. Одним из самых сильных впечатлений Сосо была публичная казнь двух преступников.
13 февраля 1892 года. Тысячная толпа собралась у помоста. Отдельно в толпе - учащиеся и преподаватели духовного училища. Считалось, что зрелище казни должно внушать чувство неотвратимости возмездия, боязнь преступления.
Из воспоминаний Петра Капанадзе: "Мы были страшно подавлены казнью. Заповедь "не убий" не укладывалась с казнью двух крестьян. Во время казни оборвалась веревка, но повесили во второй раз".
В толпе у помоста были двое будущих знакомцев: Горький и Сосо. Горький описал казнь, а Сосо запомнил. И понял: можно нарушать заповеди. Может быть, тогда и зародилась в его голове мысль: а не обманывают ли его в духовном училище?
Начав подозревать, он никогда не мог остановиться.

В 1894 году Сосо блестяще закончил училище - "по первому разряду" - и поступил в первый класс Тифлисской духовной семинарии.
Тифлис - веселый, пьяный, залитый солнцем город. Новый мир, который увидел маленький Сосо... Если взять "Каталог фотографических видов и типов Кавказа", изданный в начале века, вы увидите буйную тифлисскую толпу: важного грузина в черкеске, говорливых ремесленников, сидящих в своих мастерских, музыкантов-зурначей, удалых кинто - уличных торговцев, которые всегда навеселе...
Учащиеся жили в большом здании, отделенные стенами от полного соблазнов южного города. Суровый, аскетиче-ский дух служения Господу царил в семинарии.
Раннее утро, когда так хочется спать, но надо идти на молитву. Торопливое чаепитие, долгие классы, и опять молитва, затем скудный обед, короткая прогулка по городу. И вот уже закрылись ворота семинарии. В десять вечера, когда город только начинал жить, учащиеся уже отходили ко сну после молитвы. Так началась юность Сосо.
"Мы чувствовали себя как арестанты, которые должны провести здесь без вины молодые годы", - писал его соученик Иосиф Иремашвили.
Многие из этих пылких, рано созревших юношей были совсем не готовы к такому служению. И они нашли иное учение. Оно позволило им наслаждаться радостями жизни и одновременно удовлетворило ту жажду жертвенности, высокого смысла, которую поселили в них чтение святых книг и благородные мечты юности. Старшие мальчики рассказывали о неких запретных организациях. Как и первые христиане, члены этих организаций провозгласили своей целью жертвенное служение на благо человечества.
ОПАСНЫЕ ИДЕИ
Российская империя - крестьянская страна с вековыми традициями рабства: только во второй половине XIX века было отменено крепостное право. Порой ее сотрясали кровавые крестьянские бунты, но так же кроваво они усмирялись. И опять в необозримой стране наступали покорность и сон разума.
"Нация рабов. Все рабы снизу доверху" - так сказал о своей стране один из зачинателей революционного движения, Николай Чернышевский. Старинная форма землевладения, господствующая в деревне, отчасти объясняла рабскую покорность - это была община, давно уничтоженная в Западной Европе. Отдельный крестьянин не имел права на землю, землей владели все. Община все решала коллективно. Любая бунтарская личность растворялась в этой массе - забитой и покорной.
Русские цари дорожили общиной, однако ее ценили и... первые революционеры. Но если царь видел в общине сохранение великого прошлого, то Герцен и Чернышевский - первые русские радикалы - увидели в ней великое будущее. Коллективная собственность, коллективные решения - это и были те социалистические инстинкты, которые позволят России миновать бессердечный капитализм и сразу войти в социализм. Для этого надобно только революционизировать неграмотного мужика. Нужны агитаторы, новые апостолы. "К топору зовите Русь!"
И царь, и революционеры были правы. Без общинного сознания были невозможны ни трехсотлетняя монархия Романовых, ни последующая победа большевиков. Хотя первый опыт встречи революционеров с реальным народом оказался печальным.
В 1874 году сотни молодых людей (как правило, из состоятельных семей) приняли фиктивные имена, раздобыли фальшивые паспорта и отправились звать к бунту русского мужика. Но "хождение в народ" встретило неприятие крестьян. Большинство неудачливых "апостолов" были схвачены полицией или самими мужиками.
Между тем развитие революционных идей бурно шло в среде интеллигенции. Одним из главных "властителей дум" русского народничества стал публицист Петр Ткачев. Уже в семнадцать лет, студентом юридического факультета Петербургского университета, он вступил в революционное движение, был арестован, посажен в Петропавловскую крепость... Впоследствии Ткачев сумел скрыться за границу, где стал признанным вождем русских якобинцев. В эмиграции издавал антиправительственный журнал "Набат", потом психически заболел и окончил жизнь в приюте для душевнобольных. Ему был всего сорок один год.

Ткачев провозглашает уже нечто новое. Оказывается, для успеха революции совсем не нужно общенародное восстание. Революция - дело узкого круга, ее успех может быть результатом удавшегося заговора революционеров-вождей. Они должны захватить власть в стране и уже потом преобразовать привыкшее к рабской покорности русское общество, на всех парах помчать русский народ в социализм - в светлое будущее. Но во имя светлого будущего предполагалось истребить большинство населения, которое по неразвитости будет мешать идти в рай социализма. Когда Ткачева спросили: "Сколько людей из старого общества придется уничтожить, чтобы создать счастливое будущее?", он ответил: "Нужно думать о том, сколько их можно будет оставить".

Среди столпов революционного народничества был Михаил Бакунин - отец русского анархизма. Его идеи легли в основу знаменитого "Катехизиса революционера", написанного Сергеем Нечаевым - создателем тайного общества с характерным названием "Народная расправа". "Катехизис" предписывал порвать с законами цивилизованного мира: "Наше дело - страшное, повсеместное разрушение... Быть беспощадным, но не ждать пощады к себе и быть готовым умереть. Для дела разрушения строя проникать во все круги общества, включая полицию... Эксплуатировать богатых и влиятельных людей, подчиняя их себе. Усугублять всеми средствами беды и несчастья народа, чтобы исчерпать его терпение и толкнуть на восстание... Соединиться с диким разбойничьим миром - этим единственным революционером в России..."
У каждого "посвященного" революционера должно быть под рукой несколько революционеров "второго и третьего разрядов", то есть не совсем посвященных. На них он должен смотреть как на "часть общего капитала, отданную в его полное распоряжение".

"Титан революции, один из пламенных революционеров", - так называл Бакунина Ильич", - вспоминал Владимир Бонч-Бруевич слова молодого Ленина.
НОВЫЕ АПОСТОЛЫ
Многие русские революционеры, которым было запрещено жить в столице, выбирали для жительства благодатный Тифлис. С ними часто встречались умные семинарские мальчики. Знакомится со ссыльными и Сосо. От них он и получил "Катехизис".
После отбоя, при свете огарка, читал он новые заповеди.

Без Ткачева, без "Катехизиса революционера" не понять ни нашего героя, ни всю историю России XX века.

Но особенно привлекательными, вызывающими испуг и сладкую дрожь семинаристов были идеи революционного террора.
Опасаясь капитализма в России, который разрушал общину - оплот будущего социализма, - революционеры решили ускорить падение строя, свергнуть царизм постоянными покушениями на его слуг - виднейших государственных деятелей - и самого царя. Им удалось убить царя Александра II... Но вместо ожидаемого народного взрыва начался мрачный период царствования Александра III.
Именно в это время из народничества выделяются марксисты. Их первые вожди символичны: Георгий Плеханов, сын русского помещика, и нищий еврей Павел Аксельрод. Они восприняли марксизм по-русски, как Библию, которая предсказывает будущее. Согласно Великому учению, русские последователи Маркса стали ждать плодов развития капитализма в России, поскольку, как учил немецкий философ, капитализм порождает своего убийцу - пролетариат, который неминуемо свершит социалистическую революцию. Смущало, правда, то, что ждать было долго, ибо грозный убийца капитализма, как и сам капитализм, был в России в младенческом состоянии. Но русские марксисты решили с пеленок вести его к революции, создав для этого партию пролета-риата.

Марксизм быстро завоевывает Тифлисскую духовную семинарию. Семинаристам легко усваивать марксистские идеи: жертвенное служение нищим и угнетенным, презрение неправедному богатству, обещание царства справедливости с воцарением нового мессии - Всемирного пролетариата - все это отчасти совпадало с тем, что было посеяно религиозным воспитанием. Отменялся только Бог. Но взамен они получали возможность жить в миру, наслаждаться его утехами. Отменялось малопонятное их возрасту "добром отвечать на зло", а вместо этого юным дикарям, сынам воинственного народа, даровалось право быть беспощадными к врагам их нового мессии. Вопрос маленького Сосо: "Почему Иисус не вынул саблю?" - был разрешен. И главное: униженное положение большинства из них, находившихся внизу социальной лестницы, объявлялось неправедным. Они получали право самим его изменить.
Теперь Сосо - постоянный слушатель всех марксистских диспутов. И все заманчивее звучит для гордого, нищего мальчика великое обещание революции: "Кто был ничем - тот станет всем".
"В революционное движение вступил с 15 лет", - напишет он впоследствии.
ПОЭТ
Его характер изменился, прошла веселость, любовь к играм. "Он стал задумчив, казался мрачным и замкнутым, - пишет его сверстник, - он не расстается с книгой". Точнее - с новыми книгами. В это время Сосо уже владел тайной. Он сказал сверстнику: "Бога нет, они обманывают нас". И показал испуганному мальчику книгу Дарвина. Именно тогда он научился таить. Он, тайный неверующий, по-прежнему блестяще отвечает на уроках, где религия - смысл и содержание. Двоедушие становится его повседневной жизнью.

Его расставание с прошлым, его одиночество находят выражение в стихах, что обычно для юноши. Он посылает стихи в "Иверию". Журналом руководит король грузинских поэтов - князь Илья Чавчавадзе.
"Иверия" печатает стихотворения Сосо - обычные юношеские грезы о луне, цветах. Семь стихотворений в 1895-1896 годах опубликовал в журнале поэт Сосо. Первое - бравурное, счастливое:

Цвети, родная Иверия!
Ликуй, родимый край...

Последнее - трагическое:

Там, где раздавалось бряцание его лиры,
Толпа ставила фиал, полный яда, перед гонимым
И кричала: "Пей, проклятый!
Таков твой жребий, твоя награда за песни.
Нам не нужна твоя правда и небесные звуки!"

Сосо готовится к жертвенному пути. Он помнит слова "Катехизиса": "Революционер есть человек обреченный".
Согласно легенде, Чавчавадзе верил в будущее поэта. Даже напутствовал: "Следуй этой дорогой, сын мой". Возможно, это не только легенда: в 1907 году "Грузинская хрестоматия, или Сборник лучших образцов грузинской поэзии" перепечатала раннее стихотворение Сосо.
Но в том году наш поэт уже слагал совсем иные стихи...
Стихи оказались его последним "прости" маленькому Сосо.
В это время родилось его новое имя. Как и положено поэту, он увлекся литературным персонажем. Коба - имя героя любимого произведения его юности, написанного писателем Казбеги. Коба - грузинский Робин Гуд, бесстрашно грабивший богатых. Все то же нечаевское: "Соединиться с диким разбойничьим миром - этим единственным революционером в России".
Интересно и название его любимого произведения - "Отцеубийца". Все правильно: он восстал против Отца. И именно в это время он убил в себе Отца.
Бывший блестящий ученик Духовной семинарии Сосо - ныне революционер Коба. Это имя на долгие годы станет его главной кличкой.
ДВА РЕВОЛЮЦИОНЕРА
В это время в сибирской ссылке жил революционер. Он был всего на восемь лет старше Кобы. Ему суждено сыграть не-обычайную роль в его жизни. XX век запомнит этого революционера под именем Ленин.
Как не похожи эти двое...
Сын действительного статского советника, потомственный дворянин, Ленин рос в интеллигентнейшей русской семье. Его родители обожали своих детей. Отец, отдавший всю жизнь делу просвещения, был попечителем учебных заведений... И сын пьяного сапожника, не видевший от отца ничего, кроме побоев, и от жизни ничего, кроме нищеты...
И при этом: как странно они похожи!
В детстве Ленин - резок, заносчив. Как Коба.
Ленин - нетерпелив, вспыльчив и при этом может быть удивительно выдержан, скрытен и холоден. Как Коба.
Оба были поэтическими натурами. Юный Ленин бродит по аллеям дедовского поместья, зачитываясь чувствительным романом о любви - "Дворянским гнездом" Тургенева. Юный Коба пишет сентиментальные стихи. Оба при маленьком росте фанатично, почти болезненно стремились быть первыми - уже в детских играх.
Оба рано теряют отцов, оба - кумиры своих матерей.
Оба не собирались быть революционерами. Ленин стал им после того, как его старший брат был повешен за участие в попытке покушения на Александра III. Ленин испытал огромное потрясение: его брата, честного, доброго юношу, отправили на виселицу! Страдание матери, внезапное изменение положения в обществе - и вот он уже возненавидел несправедливость жизни. Любимое сочинение казненного брата - роман Чернышевского "Что делать?" - по выражению Ленина, "перепахал" его. Так же, как "Отцеубийца" "перепахал" Кобу.
Грубое романтическо-бульварное чтение Кобы и книга знаменитого философа-революционера были похожи. Их главная мысль - устранение несправедливости насилием.
И оба, вступая в революцию, твердо усвоили: настоящий революционер должен быть беспощадным и не бояться крови. Оба имели преданных сторонников и обладали секретом "харизмы" - гипнотического влияния на людей, господства над ними.

ГЛАВА 3
Конец Сосо


НА РУБЕЖЕ СТОЛЕТИЙ
Кобе удается установить контакты с революционным подпо-льем.
Стихи прекратились. Навсегда. Теперь во время отлучек из семинарии он руководит рабочими марксистскими кружками и вступает в социал-демократическую организацию "Месаме-Даси".
В 1898 году его имя становится одним из главных в журнале проступков учеников: "О чтении воспитанником И. Джугашвили запрещенных книг", "Об издании И. Джугашвили нелегального рукописного журнала"... На укоризненные слова учителей он научился отвечать презрительной улыбкой. Он презирает этих обманщиков, служащих несуществующему Богу.
Он перестает хорошо учиться - не хочет тратить напрасно время.
Но самое интересное: он стал одним из главных действующих лиц семинарской жизни. Вся семинария делится на его друзей и врагов. Но и враги боятся его скрытного, мстительного характера, его утонченных издевательств и грубых вспышек его гнева. И мести его друзей. Самые сильные мальчики в каком-то рабском подчинении у тщедушного семинариста с маленькими глазками, которые в ярости загораются опасным желтым огнем.
В Грузии ценится мужская дружба. У него много друзей. Точнее, тех, кто поверил, что они его друзья. На самом деле и тогда, и в будущем он одинок. Просто есть юноши, которых он убеждает в своей дружбе и использует их в борьбе с другими юношами, которых считает своими врагами. Иосиф Иремашвили, который много будет писать о нем в своей книге воспоминаний, пылкий Миша Давиташвили, бывший его верной тенью... сколько их было и будет, веривших в его дружбу...

А записи проступков в журнале продолжались: "Читал недозволенные книги", "Грубое объяснение с инспекцией", "Обыск у Иосифа Джугашвили, искали недозволенные книги"...
Он будто провоцирует администрацию исключить его из семинарии.
Почему он не ушел сам? Страх перед матерью? В тот период он уже не ездил домой на каникулы - видно, не хотел объяснений с ней.
В 1899 году свершилось: он исключен. "Вышиблен из семинарии за пропаганду марксизма" - так он объяснит сам. Но...
На самом деле Коба предпочел избавиться от семинарии куда более безопасным способом. Передо мной "Выписка из журнала общего собрания правления Духовной семинарии об увольнении Иосифа Джугашвили из семинарии за неявку на экзамен".
Как всегда, он действовал осторожно.
В конце умиравшего века он определил свой путь, чтобы стать одним из главных действующих лиц века грядущего.

Мать узнает: он отказался от служения Богу. Жертвы были напрасны. Обет нарушен. Религиозная Кэкэ переживает страшный удар. Она боится: Бог оставит Сосо. И придет дьявол?

В Рождество Коба поступает на работу. Это первая и... по-следняя работа в его жизни. Сохранилась "Выписка из отчета Тифлисской Главной физической обсерватории о поступлении на службу Иосифа Джугашвили 26 декабря 1899 года".
После Рождества он приходит в обсерваторию. Его службу описал некий К. Домбровский, работавший вместе с ним: "Иосиф работал наблюдателем-вычислителем обсерватории. Там не было самопишущих приборов, поэтому круглосуточная регистрация всех элементов погоды велась живыми наблюдателями. Днем и ночью. Дневной дежурный работал до девяти вечера, когда его сменял ночной дежурный".

Новый год ему пришлось встретить в обсерватории ночным дежурным. Близился неизвестный XX век - и человек, которому суждено было определить его течение, глядел в глубь Вселенной...
ОСНОВАНИЕ ЕГО ПАРТИИ
Работа в обсерватории была лишь прикрытием. Там в своей комнатке он прятал нелегальную литературу и листовки Тифлисского комитета недавно созданной Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП).
На исходе века русские марксисты-эмигранты перешли от слов к делу. Плеханов и Аксельрод настаивали на создании марксистской рабочей партии. И свершилось! В основании новой партии активно участвовал Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России (Бунд) - массовое движение, объединявшее более двадцати тысяч евреев-антисионистов и марксистов. Они верили: только социализм покончит с антисемитизмом.
В 1898 году в Минске собрался подпольный учредительный съезд, который торжественно основал Российскую социал-демократическую рабочую партию. Съезд избрал ЦК и провоз-гласил создание местных комитетов. Большинство членов ЦК было арестовано сразу же после съезда, но местные комитеты множились. Один из них, при участии Кобы, и появился в Тифлисе.
Ленин после ссылки выезжает за границу и там увлекает Плеханова, Аксельрода и прочих марксистов-эмигрантов идеей необычной газеты. Она должна была иметь своих агентов по всей России. Газета называлась "Искра". И эпиграф к ней: "Из искры возгорится пламя" - был программой. Ленин и его сподвижники решили сжечь старую Россию.

Им это удастся. Большинство агентов "Искры" увидят победу революции. Чтобы погибнуть уже после революции - в сталинских лагерях.
В 1900 году в Тифлисе появляется агент "Искры" Виктор Курнатовский. Он передал местной ячейке РСДРП главные мысли Ленина: новая партия должна строиться на сверхкон-спирации. Никаких широких дискуссий, никакой свободы мнений в партии быть не может. Это боевая организация, ставящая целью революцию. Отсюда - беспрекословное подчинение приказам центра и жесткая дисциплина. Марксизм - святая святых новой партии. Всякая попытка ревизии любого положения Учения должна осуждаться как происки врагов рабочего класса. Коба сразу оценил силу этого азиатского марксизма. Он сразу стал ленинцем.
ПЕРВАЯ КРОВЬ
Силу новых идей проверили в деле - начали готовить демонстрацию рабочих в Тифлисе, которая должна была закончиться кровью. И Коба, и Курнатовский надеялись на эту кровь.
"Коба часто говорил: кровавая борьба должна привести к скорейшим решениям", - вспоминал Иремашвили. Он не знал: Коба лишь повторял ленинские лозунги, которые привез Курнатовский.

В это время к нему приезжает мать. Некоторое время она живет у сына в обсерватории. Видимо, Кэкэ пыталась вернуть Сосо в семинарию. Она еще надеялась... Она не знала: ее Сосо умер, и появился Коба. Под этим именем он был известен теперь новым братьям-революционерам. И вскоре бедной женщине пришлось понять свое бессилие. Бог ушел из сердца Сосо, с ней говорил незнакомец - Коба. Мать возвращается в Гори.

За месяц до демонстрации начались аресты. Арестован Курнатовский, но Коба сумел исчезнуть. Накануне демонстрации он подает прошение об увольнении и в конце марта увольняется из обсерватории. Но комнатка остается пока за ним - комнатка, превращенная в склад нелегальной литературы.

1901 год. В первый майский день в центре города появились люди в теплых пальто и бараньих шапках. Это рабочие, приготовившиеся к встрече с нагайками казаков. Демонстрантов было около двух тысяч. Крики "Долой самодержавие!", полиция разгоняет буйную толпу.
И кровь пролилась: были раненые. Все это было внове для веселого, легкомысленного южного города. "Можно считать, что началось открытое революционное движение на Кавказе", - с удовлетворением писала "Искра".
В городе идут обыски и аресты. Обыск - в обсерватории, в комнате Кобы, но его там давно уже нет. Еще не раз нас поразит его умение исчезать в решающие и опасные дни.

"Коба, один из разыскивающихся вожаков, успел скрыться... он бежал в Гори... тайно в ночные часы он посещал меня в моей квартире", - писал Иремашвили.
Там, в Гори, видимо, продолжались объяснения с матерью. Но мать должна помогать скрываться сыну, и она помогала. Только могла ли она любить Кобу, в сердце которого - пламя ненависти? Она, боготворившая маленького Сосо, мечтавшая увидеть его священником?
Кобе трудно жить в ее доме. При первой возможности он возвращается в опасный Тифлис и растворяется в революционном подполье.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Коба: жизнь и смерть

ГЛАВА 4
Загадки Кобы


"ЛЕВАЯ НОГА ЛЕНИНА"
Начинается жизнь профессионального революционера, именуемая "нелегальным положением". Фальшивые документы, бесконечные явочные квартиры, подвалы, где прячут подпольные типографии... Тайное сообщество молодых людей, именуемое "Тифлисский комитет РСДРП"...
"Это было время людей от 18 до 30 лет. Революционеры старше этого возраста насчитывались единицами... Слова "комитет", "партия" были еще новы, овеяны свежестью и звучали в молодых ушах заманчивой мелодией. Вступивший в организацию знал, что через несколько месяцев его ждут тюрьмы и ссылка. Честолюбие заключалось в том, чтобы продержаться как можно дольше до ареста, твердо держаться перед жандармами" (Троцкий).
Но прошли эти несколько месяцев, а Коба все еще на свободе.
Иремашвили: "Я несколько раз посещал Кобу в его маленькой убогой комнатке. Он носил черную русскую блузу с характерным для всех социал-демократов красным галстуком. Его нельзя было видеть иначе, как в этой грязной блузе и нечищенных ботинках. Все, напоминавшее буржуа, он ненавидел..."
"Грязная блуза, нечищеная обувь были общим признаком революционеров, особенно в провинции", - с сарказмом пишет Троцкий.
Да, наивный юный Коба старается походить на настоящего революционера. Все как положено: носит грязную блузу и ходит в рабочие кружки объяснять пролетариям учение Маркса. Здесь вырабатывается его убогий стиль, столь понятный полуграмотным слушателям. Стиль, который потом принесет ему победу над блистательным оратором Троцким.

Восток требует культа. И "азиат", как называл его большевик Красин, нашел своего бога - Ленина.
"Он преклонялся перед Лениным, боготворил Ленина. Он жил его мыслями, копировал его настолько, что мы в насмешку называли его "левой ногой Ленина", - вспоминал революционер Р. Арсенидзе.

И бог Кобы не обманул его. Вышедшая в 1902 году работа Ленина "Что делать?" была взрывом бомбы. До нее марксисты безнадежно повторяли: пока в России по-настоящему не разовьется капитализм - ни один волос не падет с головы самодержавия. Революция отодвигалась в темноту времени, революционеры должны были работать для грядущих поколений. Своей книгой Ленин вернул им надежду. Он заявил: мощная законспирированная организация профессиональных революционеров при помощи насильственного переворота в силах осуществить революцию. Ибо Россия - страна вековой покорности. В России нужно лишь захватить власть - и общество покорится. Тайная организация героев сможет опрокинуть самодержавие. Как все это по душе Кобе!
ПЕРВЫЙ АРЕСТ
Продолжать находиться в Тифлисе - значит увеличивать опасность ареста... Между тем, согласно Троцкому, арест входил в "обязательную программу" революционера, ибо "открывал возможность самого волнующего - выступления на суде".
Истинные революционеры жаждали быть арестованными, чтобы превратить суд в трибуну для пропаганды. Но этот путь закрыт для Кобы с его тихим голосом, медленной речью, грузинским акцентом. Только на свободе, в конспиративной тени, он чувствует себя уверенно.
Коба направляется Комитетом в Батум.
Батум - южный порт с узкими улочками, ветром с моря, прохладными двориками, где стираное белье плещется на ветру, как паруса кораблей. Город, где надо любить и веселиться. Здесь продолжается его тайная работа. Сверстники влюбляются, женятся, делают первые шаги в карьере, а Коба одержимо мечется по нелегальным квартирам. Готовится мощная демонстрация, похожая на восстание. Будет много крови.
Он помнит завет: в великой крови рождаются великие революции.

Теперь у безвестного юноши появился дотошный летописец - полиция. Семнадцать лет его жизни в новом веке опишут полицейские протоколы. Останутся его точные словесные портреты, фотографии анфас и в профиль.
Я просматриваю дела Тифлисского жандармского управления. Донесения о деятельности Тифлисской организации РСДРП, о рабочих сходках под руководством Джугашвили...
"Он все более становится вождем маленькой кучки сторонников Ленина в Грузии", - писал Иремашвили. Да, он сразу - Вождь. И деспот. В полицейском донесении сообщалось: "Во главе Батумской организации находится Джугашвили... Деспотизм Джугашвили многих возмутил, и в организации произошел раскол".
Но зато каковы результаты его деспотизма!
Тихий Батум потрясает невиданная демонстрация рабочих. Столкновения с полицией: полтора десятка убитых, множество раненых. Кровь и ярость! Опять удача!
Аресты в городе... И снова он успевает исчезнуть - бежит в горы. Вспоминает революционер Като Бачидзе: "Через горное селение Кром проходил Коба, вынужденный скрываться после демонстрации. Крестьянка приютила его, дала умыться и отдохнуть".
Горы, солнце, белые домики, старики в тени деревьев лениво пьют вино... время остановилось... Здесь испокон веков жили его предки... Нет, эта жизнь не для него. Но в Тифлис возвращаться опасно - там его давно ищут; и в Гори нельзя - там его будут искать. Он решается на неожиданный шаг - вернуться на место преступления, в Батум. Такой дерзости полиция не ожидала.
Ему удается продержаться целый месяц. В это время он занимает следующую ступеньку в иерархии заговорщиков - избран в состав Всекавказского комитета РСДРП.
А потом была южная весенняя ночь и тайная сходка революционеров. Но среди них оказался провокатор - и дом был окружен полицией.
И полиция продолжила писать его биографию:
"Рапорт пристава четвертого участка г. Батума об аресте в 12 часов ночи 5 апреля 1902 года И. Джугашвили на сходке рабочих в квартире М. Даривелидзе".
По счастливому городу в час, когда вываливались из трактиров его беззаботные сверстники, Кобу везут в тюрьму. Впервые. И сразу - в страшную батумскую тюрьму. Начинается его путешествие по тюрьмам: батумская, кутаисская...
"УЧИМСЯ ПОНЕМНОГУ, УЧИМСЯ"
Азиатская тюрьма: побои надзирателей, грязь, абсолютное бесправие заключенных, расправы уголовных над полити-ческими. Вначале Коба растерялся, заметался, выбрасывает через окно тюремного замка отчаянную записку без подписи. Он просит передать ее матери: "Если спросят: "Когда твой сын выехал из Гори?" - говори: "Все время находился в Гори".
Конечно, тюремный надзор перехватил почту. За наивным поступком - отчаяние потерявшего голову.
Но скоро он освоится в тюрьме.
Петр Павленко: "Учимся понемногу, учимся", - Иосиф Виссарионович любит повторять эти слова. С мягким акцентом и тихой усмешкой".

"Учимся понемногу, учимся"... Он открыл: в тюрьме, наряду с властью надзирателей, существовала незримая власть уголовников. И ему, нищему сыну пьяницы, нетрудно найти с ними общий язык. Он - свой. Так он исполнил заповедь "Катехизиса революционера" - соединился с разбойничьим миром. Он понял потенциал преступников в революции.

И Ленин всегда ценил его умение найти общий язык с уголовниками. В гражданскую войну, когда части, составленные из бывших арестантов и пьяных солдат, бунтовали, Ленин тотчас предлагал: "А не послать ли нам туда товарища Сталина - он умеет с такими людьми разговаривать".
Его новые знакомые уважали физическую силу. У него ее не было. Но, привыкший с детства к побоям, он доказал им иное: презрение к силе. В это время начальство тюрьмы решило преподать урок политическим. Урок по-азиатски.
Из воспоминаний революционера Н. Верещака: "На следующий день после Пасхи первая рота выстроилась в два ряда. Политических заключенных пропускали сквозь строй, избивая прикладами. Коба шел, не сгибая головы под ударами прикладов, с книжкой в руках".
И вскоре, как в училище, как в семинарии и в Комитете, Коба захватывает власть в тюрьме. Уголовников подчинила странная сила, исходившая от этого маленького черного человека с яростными желтыми глазами.

В тюрьме он установил для себя железный распорядок: утром занимался гимнастикой, затем - изучение немецкого языка (Маркса истинные революционеры должны читать в подлиннике).
Языка он так и не выучил. Его успехи в тюрьме были другие.
Всякий, кто не признал его власти, становился жертвой жестоких побоев. Расправу чинили его новые друзья-уголовники.

Но вот "заросший черными волосами, маленький рябой грузин" готовится идти в первую свою ссылку.
Верещак: "Коба был скован ручными кандалами с одним товарищем. Заметив меня, он улыбнулся". У него была странная улыбка, от которой иногда мороз пробегал по коже.
По этапу его доставляют на край света - в село Нижняя Уда в Иркутской губернии. В своем единственном черном демисезонном пальто южный человек очутился в холодной Сибири. Снег, который лежит на его родине только высоко в горах, теперь окружал его всюду.
В ссылке он получает письмо от бога - Ленина!
Троцкий насмешливо объяснял, что это было обычное циркулярное письмо. Его за ленинской подписью под копирку рассылала Крупская всем сторонникам Ленина в провинции. Но наивный азиат не знал этого - он был счастлив: бог его заметил!
Он запомнил этот день и включил его во все свои биографии.
В ссылке он узнал подробности великого события, о котором не писала ни одна газета: 30 июля 1903 года в Брюсселе сбылась мечта Ленина. Четыре десятка революционеров собрались в сарае. На дверях висел клочок бумаги с надписью: "Съезд Российской социал-демократической рабочей партии".
Им предстояло родить в этом сарае атеистического мессию - партию, которая должна была сделать счастливым все человечество.
На съезде председательствовал Плеханов. Но с первых же заседаний Ленин начал раскалывать не успевшую родиться партию. С группой молодых сторонников он пошел против тогдашних авторитетов русского социализма - потребовал жесткой централизованной организации (наподобие религиозного ордена) с беспощадным внутренним подчинением. Плеханов и Мартов пытаются отстоять хотя бы видимость свободы дискуссий. Но Ленин неумолим.
И он сумел расколоть съезд, объединил во фракцию своих сторонников. Во время голосования по одному из пунктов его противники получили меньшинство, и Ленин ловко приклеил им кличку "меньшевики", с которой они и вошли в историю. Себе и своим сторонникам он взял гордое имя "большевики". Как должен был хохотать Коба, узнав, что эти глупцы (меньшевики) согласились называть себя столь унизительно. Ну разве могут такие руководить партией?

После съезда во всех провинциальных комитетах началась непримиримая борьба между большевиками и меньшевиками - борьба за власть над партией. Теперь горласто и беспощадно они будут биться на всех съездах почти два десятка лет.
В 30-е годы Коба окончательно завершит эту борьбу, истребив в лагерях последних революционеров-меньшевиков.
ТАКИЕ УДАЧНЫЕ И СТРАННЫЕ ПОБЕГИ
Был ноябрь, и уже стояла сибирская зима - то с вьюгой, то с лютым морозом. В этой холодной, беспощадной земле Коба тосковал по теплу, по горам. И пытался бежать. "Он сделал первую попытку бежать в ноябре 1903 года, но отморозил уши и нос. Ему пришлось вернуться в Уду", - вспоминал его товарищ по ссылке.
Но уже 5 января 1904 года полицейский протокол сообщает: "Ссыльный Джугашвили бежал".
Через всю Россию он ехал в Тифлис по подложным до-кументам на имя русского крестьянина - с его грузинским лицом, с акцентом! Через всю Россию! И никто его не задержал!

Он живет в Тифлисе. И это тоже странность. "Видные революционеры редко возвращались на родину, где были бы слишком заметны", - писал Троцкий. Вернувшись, нелегал попадал в поле зрения полиции и, по статистике, самое большее через полгода - арестовывался. А Коба четыре года - с января 1904-го до марта 1908-го - продержится на нелегальном положении! Тифлисская охранка, контролирующая весь Кавказ, не может его арестовать! Так написано в его официальной биографии. Но есть иные сведения.
"В 1906 году он был арестован и бежал из тюрьмы". (Из "Справки об И. Джугашвили", составленной в 1911 году начальником Тифлисского охранного отделения И. Пастрюлиным.)
"28.01.1906 г. И. Джугашвили задержан на квартире Миха Бочоридзе".
Значит, арестовывался? И опять удачно бежал? И вновь не побоялся возвращаться на опасный Кавказ? Почему?

В Тифлисе Коба знакомится с Сергеем Аллилуевым.
"Мы познакомились с ним в 1904 году - он только что бежал из ссылки", - вспоминал Аллилуев. Сергей в партии со дня ее основания, работал в железнодорожных мастерских, где в рабочих кружках пропагандировал марксизм Коба. У Аллилуева - экзальтированная красавица жена. Ей не было четырнадцати лет, когда, выкинув из окна узелок с вещами, она сбежала с ним из отчего дома. Теперь ей под тридцать - и она по-прежнему умеет увлекаться. Но каждый ее новый роман заканчивается возвращением к доброму Сергею...
Есть страшноватая легенда: появление Кобы не оставило равнодушной пылкую женщину, и рождение младшей дочери Аллилуевой - Нади - могло иметь отношение к этому увлечению. К счастью, это только легенда. Когда Коба знакомится с Аллилуевым, Надя уже появилась на свет.
Наступил 1905 год - и пошатнулась дотоле непоколебимая Империя. Первая русская революция оказалась неожиданной и для большевиков, и для меньшевиков. Пока они спорили о революции - она началась. Массовые беспорядки, нападения на полицию, мятежи в армии, баррикады... Революция всегда театр. И на сцену вышли "герои-любовники" - блистательные ораторы. В это "время ораторов" Коба, по свидетельству Троцкого, затерялся, отошел в тень.
Но эта тень странна, таинственна. Известно только, что он редактировал в Тифлисе маленькую газетенку "Кавказский рабочий листок", писал теоретическую работу, где пересказывал мысли Ленина... И это все, чем занимается деятельнейший Коба в дни революции?
Нет, конечно, было еще что-то! И это "что-то" утаил от нас великий конспиратор. Сумел! Недаром в те годы происходили таинственные аресты, скрытые им в своей биографии. Недаром именно в то время Ленин отмечает Кобу - и тот отправляется на первую конференцию большевиков в Таммерфорсе. И опять с чужим паспортом на русскую фамилию (!). И это - в дни революции, когда поезда в Финляндию, где скрывалось множество революционеров, кишат агентами секретной службы! Но Кобу не схватили. Он опять удачлив. Поистине странно удачлив.
ВСТРЕЧА С ЕГО БОГОМ
В Таммерфорсе он первый раз видит Ленина. Вся наивная, первобытная дикость тогдашнего Кобы - в его рассказе о встрече с кумиром: "Ленин рисовался в моем воображении в виде великана. Каково же было мое разочарование, когда я увидел самого обыкновенного человека... Принято, что великий человек обязательно должен запаздывать на собрания... чтобы члены собрания с замиранием сердца ждали его появления..." Но Ленин, к его изумлению, пришел вовремя и "вел беседу с обыкновенными делегатами".
Коба удивлялся искренне. Ибо сам... "На собрания Коба всегда опаздывал, ненамного, но постоянно", - писала революционерка Ф. Кнунянц.

"На съезде он не выступал. И за пределами съезда ничем себя в это время не проявил" - так справедливо отметит Троцкий. Но Ленин опять зовет его участвовать в IV съезде в Стокгольме. А потом "не проявившего себя" Кобу приглашают на новый съезд - в Лондон.
Заметим: посещения европейских столиц не произвели впечатления на бывшего поэта, и он никогда о них не вспоминал. Рассказывая о своей первой встрече с Парижем, Троцкий объяснил это за Кобу: "Чтобы охватить Париж, нужно слишком расходовать себя. А у меня была своя область, не допускавшая соперничества: революция".
И в этом они все были под стать друг другу. Революционерка Мария Эссен описывает прогулку с Лениным в горах Швейцарии. Они на вершине - Ленин и молодая женщина. "Ландшафт беспредельный, нестерпимо ярко сияет снег... я настраиваюсь на высокий стиль... уже готова декламировать Шекспира, Байрона. Смотрю на Владимира Ильича - он сидит, крепко задумавшись. И вдруг выпаливает: "А все-таки здорово гадят нам меньшевики!"... И Коба такой же: не ходит в музеи, не бродит по улицам... Все эти буржуазные столицы для них - лишь бивуаки на пути к революции.
Итак, Ленин зовет Кобу на съезды, а он все так же ничем особым себя не проявляет. Или точнее: иногда проявляет особую, ненавистную Ленину черту.
В узкой среде революционеров до Ленина не могли не дойти некоторые шокирующие высказывания Кобы типа: "Ленин возмущен, что Бог послал ему таких товарищей, как меньшевики. В самом деле, что за народ все эти Мартов, Дан, Аксельрод - жиды обрезанные! Да старая баба Вера Засулич. И на борьбу с ними не пойдешь, и на пиру не повеселишься". Или: "Они не хотят бороться, вероломные лавочники... еврейский народ произвел только вероломных, которые бесполезны в борьбе" (цитируется по книге И. Давида "История евреев на Кавказе").
Здесь слышна живая речь юного, дикого Кобы.
Впрочем, можно взять и статью самого Кобы, напечатанную в нелегальной газете "Бакинский рабочий" в 1907 году. Это его отчет об участии в лондонском съезде РСДРП, где все в той же веселой манере Коба изложил те же мысли: меньшевики - сплошь еврейская фракция, а большевики - русская, и потому "есть неплохая идея для нас, большевиков, - устроить погром в партии".
Почему же Ленин, окруженный евреями-революционерами, сам имевший в роду еврейскую кровь, прощал Кобе ненавидимый подлинными интеллигентами антисемитизм и после подобных высказываний звал его на все съезды? Объяснить это можно лишь требованием "Катехизиса революционера": "Ценить товарищей только в зависимости от пользы их для дела". Да, Ленин мог не заметить этих высказываний, если Коба был нужен делу. Очень нужен. Чем-то важным себя проявил.
ТАЙНА КОБЫ
На лондонском съезде они впервые встретились - Коба и Троцкий. Лев Давидович явился на съезд в ореоле славы, затмив бога Ленина. В отличие от споривших о революции эмигрантов-теоретиков Троцкий приехал из России - из самой гущи революции.
В последние дни легендарного Петербургского Совета Троцкий был его вождем, восторженно слушали его толпы. Он был арестован, бесстрашно держался на суде, был приговорен к пожизненной ссылке, бежал из Сибири, проехал семьсот километров на оленях... И Троцкий попросту не заметил косно-язычного провинциала с грузинским лицом и нелепой русской партийной кличкой "Иванович".
Троцкий заметил другого. И написал о нем. На съезде вы-ступил дотоле неизвестный молодой оратор, блестящая речь которого настолько поразила делегатов, что он был сразу избран в Центральный комитет РСДРП. Оратора звали Зиновьев - под этой партийной кличкой молодой большевик Григорий Радомысльский сразу стал знаменитым партийцем.
Что должен был испытывать самолюбивый Коба, видя это внезапное возвышение говоруна (опять же еврея), видя славу другого самовлюбленного еврея - Троцкого? И при этом сознавать, что о его собственных заслугах партия никогда не узнает. О них был осведомлен лишь один Ленин.
Сразу после лондонского съезда Ленин отправляется в Берлин, куда на встречу с ним приезжает... Коба. Об этом через много лет он сам расскажет в беседе с немецким писателем Эмилем Людвигом. Но о чем он разговаривал в Берлине с Лениным - не расскажет...
Вскоре после благополучного возвращения Кобы в Тифлис (в который раз это фантастическое везение!) станет ясно, о чем он совещался с Лениным.

Случилось это в жаркий летний день 26 июня 1907 года. Было 11 часов дня. Эриванская площадь в Тифлисе, как всегда, полна народа - пестрая, веселая южная толпа. Два экипажа в сопровождении эскорта казаков въехали на площадь: везут большую сумму денег Государственного банка. Почти одновременно на площадь въезжают два фаэтона: в одном мужчина в офицерской форме, в другом две дамы. По команде "офицера", преграждая путь экипажам с деньгами, будто из-под земли появляется банда в полсотни человек. На казаков и прохожих посыпались бомбы. В грохоте и дыме бандиты бросаются к экипажам...
Из показаний полицейского: "Злоумышленники среди дыма и удушающих газов схватили мешок с деньгами... открыли в разных концах площади револьверную стрельбу и скрылись".
На площади остались убитые - казаки, полицейские и солдаты, в клочья разорванные бомбами. И стонущие, изуродованные прохожие, валявшиеся среди разнесенных в щепки экипажей.
"Личное участие Кобы в этой кровавой операции считалось в партийных кругах несомненным", - напишет Троцкий.
Кровь, много крови всюду, где появляется маленький черный человек.
УГОЛОВНОЕ КРЫЛО ПАРТИИ
После смерти Сталина Никита Хрущев в своем знаменитом докладе о культе личности негодовал, что Сталин "принижал роль Политбюро созданием внутри ЦК неких "шестерок", "пятерок", наделенных особыми полномочиями... Что это за терминология картежника?" - возмущался Хрущев. Но он, относившийся к послеленинскому поколению партии, не знал (или делал вид, будто не знал), что замахнулся на одну из самых старых традиций партии. "Тройки", "пятерки" и прочие "узкие составы", создаваемые Вождем внутри руководства, не известные никому, кроме участников и самого Вождя, появились во времена Ленина.
Одна из этих ленинских "троек" имела непосредственное отношение к нападению на Эриванской площади.

В конце XIX века идеи революционного терроризма владели умами многих молодых людей. Убийство во имя революции именовалось "актом революционного возмездия". Грабеж банков, богатых домов назывался "экспроприацией". Боевики, осуществлявшие убийства и экспроприации, казались романтическими Робин Гудами. "Мы окружены всеобщей любовью и сочувствием... наши помощники во всех слоях общества", - писала террористка Вера Фигнер. И Достоевский, обдумывая продолжение романа "Братья Карамазовы", хотел сделать террористом тишайшего монаха Алешу.
Брат Ленина Александр был террористом. При Сталине официальная идеология упорно поддерживала версию: большевики с самого начала отказались от террора. Во всех учебниках приводилась мифическая фраза, будто бы сказанная Лениным после казни брата: "Мы пойдем другим путем". Это выдумка.
Столь ценимый молодым Лениным революционер Нечаев (прототип героя романа Достоевского "Бесы") говорил: "Яд, нож и петлю революция освящает". И, почитатель якобинства, молодой Ленин никогда не думал отказываться от терроризма.
В дни революции 1905 года он призывал "учить молодых боевиков на убийствах полицейских" и даже развернул целую программу терроризма. Но Ленин знал: как только революционная партия начинала боевую деятельность, полиция активизировалась, и в партию внедрялись провокаторы. Одним из руководителей знаменитой террористической организации "Народная воля" оказался провокатор Дегаев. Главой боевой организации социалистов-революционеров был провокатор Азеф. И потому с самого начала Ленин глубоко законспирировал свою боевую организацию.
Это очень помогло ему, когда потребовалось скрывать боевые группы не только от полиции, но и от собственной партии.

После поражения первой революции боевые дружины все чаще превращались в банды обычных грабителей. Было множество примеров, когда деньги от экспроприаций тратились на пьянство, женщин, кокаин. Меньшевики потребовали распустить боевые отряды.
Ленин и революционеры-эмигранты оказались в затруднительном положении. "До революции 1905 года революционное движение финансировалось либо буржуазией, либо радикальной интеллигенцией", - писал Троцкий. Но в кровавом 1905 году русская интеллигенция впервые заглянула в лицо подлинной революции, в беспощадное лицо русского бунта. И ужаснулась. Поступление денег прекращается.
А между тем удобная жизнь эмигрантов за границей и деятельность подпольных революционеров в России - все это требовало очень и очень больших финансовых поступлений. "Насильственный захват денег казался в этих условиях единственным средством" (Троцкий). На съезде партии в Стокгольме Ленин попытался отстоять боевые отряды. Но было слишком много примеров разбоя боевиков - меньшевики побоялись дискредитации движения. И лондонский съезд категорически запретил экспроприации, постановил распустить боевые отряды.
Однако к тому времени Ленин уже создал тайное образование внутри партии, о котором партия ничего не знала. Но знала полиция. "Главным вдохновителем и генеральным руководителем боевой работы был сам Ленин", - писал жандарм-ский генерал Спиридович. Бывший большевик Алексинский, стоявший в те годы близко к Ленину, рассказывал: "В составе ЦК была создана "тройка", существование которой было скрыто не только от полиции, но от членов партии". Троцкий приводит состав этой "тройки": Богданов, Ленин и Красин.
В примечаниях к сочинениям Ленина о Красине сказано глухо: "Руководил техническим бюро при ЦК". И даже после революции Крупская напишет уклончиво: "Партийцы знают теперь ту работу, которую вел Красин по вооружению боевых отрядов... Делалось все это конспиративно. Владимир Ильич больше чем кто-либо знал эту работу Красина".
Великий террорист Леонид Красин - член ЦК РСДРП, учился в Петербургском технологическом институте. Блестящий инженер, красавец, прославившийся успехами у женщин. Но главной страстью этого донжуана были бомбы. Бомбы для революции.
"У него была мечта создать бомбу величиной с орех" (Троцкий). Бомбы требовали много денег. И Красин находил самые разные способы их доставать.
В мае 1905 года на вилле в Ницце поселился Савва Морозов, знаменитый богач и меценат, много помогавший революционерам. Он был тогда в тяжелой депрессии. Красин приходит к Савве. После этого визита Морозов завещает свой страховой полис актрисе Марии Юрковской-Андреевой. Она не только актриса, но и агент большевистского ЦК. Вскоре Морозова находят с пулей в сердце. Застрелился? Застрелили?
Возможно, ответ знал Красин...
Но история с морозовскими деньгами на этом не кончилась. Николай Шмидт, племянник Морозова, владел большой мебельной фабрикой. Он был тайным членом РСДРП и в дни революции 1905 года устроил восстание рабочих... на собственной фабрике, за что и был посажен в тюрьму. Он не раз объявлял прилюдно, что все его огромное состояние завещано любимой партии. В 1907 году он покончил с собой в тюрьме при странных обстоятельствах.
И... никакого завещания не оказалось! Наследниками стали две его сестры. Но у Красина был свой подход к ситуации. Сначала к старшей, Екатерине, был подослан большевик Николай Андриканис - и он успешно женился на ней, но, к сожалению, денег партии не отдал. Тогда к младшей, Елизавете, подсылают молодого большевика Василия Лозинского (партийная кличка - Таратута). Он вступил с ней в связь и обеспечил ее показания на суде в пользу большевиков. "Вы бы смогли? И я бы не смог... Тем-то Таратута хорош, что ни перед чем не остановится, - говорил Ленин члену ЦК Николаю Рожкову. - Это человек незаменимый".
"Незаменимый... ни перед чем не остановится" - еще один урок, который усвоит Коба в ленинских университетах. "Учимся понемногу, учимся"...

Процесс по шмидтовскому наследству большевики выиграли и получили огромную сумму. На изготовление красинских бомб, на подготовку налетов и грабежей шли морозовские и шмидтовские деньги. И возвращались с процентами. Теперь мастерские бомб Красина открываются в провинции. "Алхимия Красина сильно демократизировалась", - острил Троцкий.
И хотя революция умирает, крови в эти годы куда больше. В 1905 году террористы убили 223 человека, в 1907-м - уже 1231. Чем больше нуждались в деньгах революционные партии, тем больше убийств и экспроприаций.

С красинскими бомбами действовал в это время и молчаливый Коба. Мы можем только гадать, когда Ленину пришло в голову использовать в "бомбовой работе" преданного грузина. Ленин правильно оценил его организаторский талант, блеснувший в кровавых демонстрациях в Грузии, и способности конспиратора. И Ленин соединил хитроумного Кобу с легендарным Камо.
"ОН БЫЛ ИМ СЛОВНО ОКОЛДОВАН"
Камо - партийная кличка Симона Тер-Петросяна. Его смелость и физическая сила были легендой в партии. За Камо числились захваты транспортов в Батуми, в Тифлисе... Но мало кто знал: с некоторых пор Камо был не один. Рядом с ним - его давний друг. Друг и повелитель.
Ибо у них было общее прошлое.
Симон, как и Коба, жил в Гори. Богатый дом его отца находился недалеко от лачужки Кобы. С детства маленький Симон стал послушной тенью властного Сосо.
"Отец бесился: что нашли вы в этом голодранце Сосо? Разве в Гори нет достойных людей? Не доведет он вас до добра. Однако тщетно - Сосо притягивал нас к себе как магнит. Что же касается брата, он был им словно околдован", - вспоминала сестра Камо Джаваира.

Симон - сама дьявольская изворотливость, сила, жестокость. И этот бесстрашный, обладавший фантастической гордостью человек терялся в присутствии Кобы, становился странно зависимым. Даже кличка Симона - результат издевательской шутки Кобы. Как-то он поручил ему отнести пакет. Привычно коверкая русский язык, Симон спросил:
- К камо отнести?
- Эх ты, "камо", "камо", - засмеялся Коба.
За тень насмешки над Симоном любой расплатился бы жизнью. Но от Кобы он сносил все. Голем не может сердиться на хозяина. Симон согласился стать Камо.
Так Коба "родил имя, которое вошло в историю" (Троцкий).

Но нападение на Эриванской площади превосходило все подвиги Камо. Этот великолепный спектакль от начала до конца сочинил Коба и точно, по заданным нотам, исполнил Камо. Это был первый спектакль, поставленный Кобой, который прогремел на всю Европу.
"Швейцарские обыватели были перепуганы насмерть... только и разговоров о русских эксах", - сообщала с восторгом Крупская из Швейцарии... "Только дьявол знает, как этот грабеж неслыханной дерзости был совершен", - писала тифлисская газета "Новое время". И тут, видимо, Коба не утерпел. Если остальные террористические подвиги он совершал в любимой им безвестности - о его участии в этом ограблении вскоре знала вся партия.

После "эриванского дела" многие большевики отправились в тюрьмы, даже опытный Камо, приехавший в Берлин, был тотчас арестован. Но Коба опять странно неуязвим!
Ограбление на Эриванской площади было лишь одним из его террористических подвигов. Иремашвили писал: "До этого он принимал участие в убийстве военного диктатора Грузии генерала Грязнова. Генерал должен был быть убит террористами-меньшевиками, но те медлили. И Коба организовал его убийство и очень веселился, когда меньшевики объявили это своим делом".
Павленко говорил отцу: "Сталин искалечил руку во время одного из эксов, он был ловок и храбр. Во время захвата денег в Тифлисе он был среди нападавших на экипаж".
Но Коба никогда не забывал партийных решений о запрещении террористической деятельности. Вождю партии и страны не пристало быть удалым грабителем... Вот почему, став Сталиным, он будет тщательно скрывать деятельность Кобы. Но о ней слишком хорошо знали. В 1918 году меньшевик Мартов заявил, что Сталин не имеет права занимать руководящие посты в партии, так как "в свое время был исключен из партии за при-частность к экспроприациям". Коба потребовал разбирательства. "Никогда в жизни, - говорил он, - я не судился в партийной организации и не исключался. Это гнусная клевета". Но несмотря на негодование, Коба не заявил прямо о своем неучастии в терроре. Мартов настаивал на вызове свидетелей, приводил факты (в частности, об участии Кобы в экспроприации парохода "Николай I"). Однако вы-звать свидетелей с охваченного войной Кавказа не удалось. Дело затихло.

Но прошлое Кобы всегда тревожило Сталина. И многие товарищи Кобы по разбойным нападениям закончат жизнь в сталинской тюрьме. И главный его соратник по удалым делам - Камо - уйдет из жизни раньше всех.
Это произошло сразу после возвышения Кобы, когда он стал Генеральным секретарем партии.
15 июля 1922 года Камо ехал на велосипеде по Тифлису, и на пустой дороге на него наехал автомобиль, столь редкий тогда в городе. "Удар был настолько силен, - писала тифлисская газета, - что товарища Камо отбросило в сторону, и, ударившись головой о тротуарную плиту, он потерял сознание... В больнице, не приходя в себя, он скончался".
"Товарищ Камо погиб именно в тот момент, когда товарищи уговорили его заняться мемуарами и с этой целью приставили стенографистку... Какая насмешка судьбы!" - сокрушался на его похоронах Мамия Орахелашвили, один из руководителей Закавказья.
Насмешка судьбы? Или печальная усмешка его прежнего друга?
ЛЮБОВЬ
Но тогда, в дни далекого 1907 года, Коба, как писал палестин-ский революционер Асад-бей, "был прямым и честным, довольствовался малым. Все остальное отсылал Ленину".
Все эти темные годы он живет, точнее, скрывается в Баку, на нефтяных промыслах. Видимо, это было решение Ленина, который с тех пор будет всегда заботиться о верном Кобе. "По воле партии я был переброшен в Баку. Два года революционной работы среди рабочих нефтяной промышленности закалили меня", - писал Коба.
"Революционная работа в нефтяной промышленности" действительно шла. Вместе со своими боевиками он накладывал "денежные контрибуции на нефтяных магнатов", угрожая поджогом промыслов. Иногда и поджигал, и тогда багровое зарево и клубы дыма неделями стояли над промыслами. Устраивались и забастовки, кстати, выгодные владельцам промыслов - они повышали цены на нефть, за что платили тоже...
Но сам Коба вел полунищую, бродячую жизнь - все средства аккуратно посылались Ленину. Приходилось нелегко: теперь он был женат, и жена родила ему ребенка.

На явочных квартирах в Тифлисе он встретил революционера Александра Сванидзе (партийная кличка Алеша), который познакомил его со своей сестрой. Ее звали Екатерина - так же, как мать Кобы. Ее предки были из того же селения Диди-Лило... Как она была прекрасна! И как тиха и покорна - совсем не похожа на говорливых, развязных революционерок. Но притом - сестра революционера!
Правда, в это время Давид Сулиашвили - другой бывший семинарист, тоже ставший революционером, - ходил в дом Сванидзе и считал себя ее женихом. Красавец Сулиашвили и Коба... Портрет Кобы в те годы беспощадно рисует Ф. Кнунянц: "Маленький, тщедушный, какой-то ущербный, одет в косоворотку с чужого плеча, на голове нелепая турецкая феска".
Но Екатерина увидела его иным... В нем было очарование столь любимого в Грузии романтического разбойника, грабящего богатых во имя бедных. И еще - ощущение власти над людьми. Оно подчиняло. "Он нравился женщинам", - вспоминал под старость Молотов.

Это, конечно, была любовь! Она была так же религиозна, как его мать. Их венчание было тайным, и не только от полиции - церковный брак был позором для революционера. "Почти не было случая, чтобы революционный интеллигент женился на верующей", - с презрением писал Троцкий.
Убивая людей, влача полунищее существование, Коба мечтал о настоящей семье, которой был лишен в детстве. Создать такую семью он мог только с невинной религиозной девушкой. Свободомыслящие девушки, "товарищи", скитавшиеся по нелегальным квартирам и постелям революционеров, ему не подходили. И он нашел ее... "Преследуемый царской охранкой, он мог находить любовь только в убогом очаге своей семьи", - писал Иремашвили. Они снимали комнату на промыслах - в глиняном низеньком домике у хозяина-турка. Екатерина (Като) работала швеей. В их нищем жилище все сверкало чистотой, все было покрыто ее белыми вышивками и кружевами.
Его дом, его очаг - традиционная семья... Но при этом он оставался яростным фанатиком-революционером.
"Он был ужасен во время политических споров. Если бы у него была возможность, он искоренял бы противников огнем и мечом" (Иремашвили).

Все это время она пытается создать дом, в который он, избегая ареста, так редко приходит. А если и приходит, то только глубокой ночью, чтобы исчезнуть на рассвете.
Она рожает ему сына Якова. С грудным младенцем на руках она с трудом сводит концы с концами. Денег по-прежнему нет. Огромные средства, добытые мужем, немедленно уходят к Ленину. При этом полунищий Коба презирает деньги. Для него они - часть мира, который он взялся разрушить. И когда они у него появляются, он с легкостью раздает их друзьям.
Сергей Аллилуев: "В конце июля 1907 года я должен был уехать в Питер, денег не было, и по совету товарищей я отправился к Кобе". И Коба тотчас дает нужную сумму. Однако Аллилуев видит его нищету и, конечно, отказывается. Но Коба непреклонен, буквально всучивает деньги: "Бери, бери - пригодятся". И тот берет.
Вообще, Аллилуевы многим обязаны Кобе. Он спас из воды тонувшую девочку, дочь Сергея. Ту самую Наденьку...

И опять Като сидит без денег с кричащим младенцем. И опять Коба исчезает в ночи.
А потом она заболела... На лечение у Кобы не было денег.
Она умирала... Осенью он вынужден перевезти ее в Тифлис, где жила ее семья. Сванидзе смогут за ней ухаживать... Но было поздно. "Като скончалась на его руках", - писал Иремашвили. Есть фотография, хранившаяся в семье Сванидзе: Коба стоит над гробом - несчастный, потерянный, с всклокоченными волосами... Так он убил свою первую жену.

Дата рождения сына Кобы Якова - 1908 год - стоит во всех его анкетах. Но в Партархиве я нашел фотокопию газетного извещения "о смерти Екатерины Сванидзе, последовавшей 25 ноября 1907 года".
Как мог Яков родиться после смерти матери? Есть версия: он родился, конечно, в 1907 году. 1908-й - результат договоренности с местным священником, чтобы Яков пошел в цар-скую армию на год позже. Может быть, это правда. Но остается вопрос: почему потом, когда Яков получал паспорт, всесильный Сталин не возвратил верную дату?
Не возвратил. Ибо все, что касалось жизни таинственного Кобы, впоследствии старательно запутывалось Сталиным.
Новорожденный остался на руках родной сестры умершей. В ее семье Яков встретит революцию и будет жить до 1921 года. И только тогда Коба, ставший Сталиным, заберет сына в Москву.
ПОРАЗИТЕЛЬНЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА
"После смерти жены Коба стал ревностным организатором убийств князей, священников, буржуа" (Иремашвили).
Но тогда же появляются слухи - странные, точнее, страшные для революционера: бесстрашный Коба, удачливый Коба, уходящий от всех преследований, на самом деле провокатор, засланный полицией в революционное движение.
Однако слухи прерывает арест Кобы.

Коба - в тюрьме. При аресте у него найдены документы - доказательства "его принадлежности к запрещенному Бакинскому комитету РСДРП". Это дает полиции основание для нового обвинения - уже с перспективой каторжных работ. Но... Бакинское жандармское управление почему-то за-крывает глаза на эти документы и рекомендует всего лишь вернуть Кобу на прежнее место ссылки - в Сольвычегодск сроком на три года. После чего новое удивительное решение: Особое совещание при министре внутренних дел отправляет Кобу в ссылку только на два года!

Путь ссыльных в забытый Богом городишко Сольвычегодск шел через Вятку. В камере вятской тюрьмы Коба заболел тифом. Из камеры его перевозят в губернскую земскую больницу.
Он находился на грани смерти. Но выжил.
В Сольвычегодске он снял комнату в доме Григорова. Крохотный городишко был в то время одним из центров революционной жизни: на 2000 жителей было 450 политических ссыльных. Все эти революционеры, получавшие пропитание от сославшего их государства, проводили дни в спорах о будущей революции.
В его государстве ссыльные будут жить совсем иначе...
В Сольвычегодске Коба поправился, поздоровел и уже в начале лета бежал. По полицейским сообщениям, побег произошел 24 июня 1909 года. И опять он не боится выбрать Кавказ!

Девять месяцев он находится на свободе. 23 марта 1910 года его арестовывают. Три месяца следствия, и вновь - поразительные обстоятельства! Помощник начальника Бакинского жандармского управления Н. Гелимбатовский пишет заключение: "Ввиду упорного его участия в деятельности революционных партий, в коих он занимал весьма видное положение, ввиду двухкратного его побега... принять меру взыскания - высылку в самые отдаленные места Сибири на пять лет". Но за-ключение игнорируют. Вместо него следует благодушное решение - выслать неисправимого Кобу в тот же Сольвычегодск! Так началась третья ссылка.

29 декабря 1910 года он опять поселился в доме Григорова, но прожил там на этот раз недолго. Вряд ли ему было там плохо - иначе бы он не поселился во второй раз. Скорее, сыграло свою роль нечто другое...
10 января 1911 года Коба переселяется в дом Матрены Прокопьевны Кузаковой, молодой вдовы. Она сама описала их встречу: "Зимой 1910 года зашел ко мне мужчина средних лет и спрашивает: "Жил у вас на квартире мой друг Асатиани?"
Посетитель назвался Иосифом Виссарионовичем Джуга-швили. Одет не по-зимнему - в черном осеннем пальто и фетровой шляпе. Вдова поинтересовалась: "Сколько вам лет?" - "А сколько дадите?" - "Лет сорок, пожалуй". Он рассмеялся: "Мне только двадцать девять".
ЗАГАДОЧНЫЙ КУЗАКОВ
Свой дом Кузакова описала так: "Дом был тесный, дети спали прямо на полу... Детей у меня было много, иной раз расшумятся, какое уж тут чтение". Так что, видимо, не условия жизни в этом доме привлекли Кобу...

В 1978 году на телевидении праздновали 70-летний юбилей одного из телевизионных начальников - Константина Степановича Кузакова. Это был сын той самой Матрены Кузаковой.
Все телевидение знало: он сын Сталина! И похож, удивительно похож. Биография Константина Степановича была крайне загадочна. Один ответственный работник телевидения рассказывал мне: "Вскоре после возвышения Иосифа Виссарионовича вдову вызвали в столицу, дали квартиру в новом правительственном доме, юный Кузаков получил высшее образование и всю жизнь занимал высокие посты, соответствующие рангу заместителя министра. Сталина он никогда не видел. В конце 40-х годов Кузаков уже работал в ЦК партии. В это время началась очередная волна репрессий. Очередь дошла до Кузакова. Его выгнали из ЦК. Казалось, дни его сочтены, но он написал заявление на имя Сталина, и Кузакова тотчас оставили в покое... В анкете Кузакова в графе рожде-ния стоит 1908 год, а его отец, согласно той же анкете, умер в 1905 году!"
Вот так-то! Впрочем, 1908 год - всего лишь осторожная деликатность. Так же, как напечатанный в "Правде" рассказ вдовы о знакомстве со Сталиным только в 1910 году.
Конечно, Коба не мог не познакомиться с нею еще в первой ссылке - в начале 1909 года, ибо тогда у вдовы квартировал его друг, грузинский революционер Асатиани. Утрата жены была тогда особенно остра. Добрая вдова, видимо, помогла ему забыться. Вот почему, когда Коба вновь появился в Сольвычегодске, он переехал в ее шумный дом. Так что Константин Степанович, скорее всего, родился годом позже. Я видел его не раз - старея, он становился все более похож на Сталина. Он это знал и немного играл: был нетороплив, немногословен. Дочь Сталина Светлана Аллилуева пишет, что, по рассказам теток, в одной из сибирских ссылок отец жил с крестьянкой и где-то должен быть их сын... Впрочем, как и все в биографии Кобы, это тоже будет надежно запутано Сталиным.

Уже после того как я закончил книгу, в самом конце сентября 1996 года в газете "Аргументы и факты" было напечатано интервью самого Кузакова под названием "Кузаков - сын Сталина". Предположения оказались верными: подходя к своему девяностолетию, Кузаков решился наконец открыть то, о чем молчал всю свою длинную жизнь. "Я был еще совсем маленьким, когда узнал, что я сын Сталина", - заявил он корреспонденту.
"ЧИЖИКОВ"
Ссылка Кобы закончилась, и с нею житье в шумном доме Кузаковой, где бегали многочисленные дети (как утверждали злые языки, весьма напоминавшие ее прежних ссыльных постояльцев). Не имея права выехать в столицу, Коба выбирает для жительства Вологду. Все это время Ленин помнит о верном удалом грузине, нетерпеливо зовет его. Об этом Коба пишет сам в письме, перлюстрированном полицией: "Ильич и Ко зазывают в один из двух центров (т. е. в Москву и Петербург. - Э. Р.) до окончания срока. Мне же хотелось бы отбыть срок, чтобы легально с большим размахом приняться за дело, но если нужда острая, то, конечно, снимусь".
И опять странность. Почему этот великий конспиратор так странно доверчив? Как он мог забыть, что полиция перлюстрирует письма?
Вскоре в Департамент полиции пошло сообщение: "Как можно полагать, кавказец (так полиция именует Кобу. - Э. Р.) в скором времени выедет в Петербург или в Москву для свидания с тамошними представителями организации и будет сопровождаться наблюдением... Явилось бы лучшим производство обыска и арест его нынче же в Вологде".
Но... никакого ареста! Руководство Департамента будто не слышит и никак не реагирует!
Немного спустя Ленин приказал - и тотчас Коба "снялся в Петербург". Следует новое донесение: "В 3.45 кавказец пришел на вокзал с вещами... вошел в вагон третьего класса в поезд, отходящий на Санкт-Петербург... Кавказец с означенным поездом уехал в Петербург".
И никакой попытки его задержать! Но почему?

Для побегов революционеры пользовались двумя видами документов. Первый - так называемые "липовые" - поддельные. Это старые просроченные паспорта, выкраденные из волостных правлений. Их обрабатывали химикатами, вписывали новые данные. И "железные" - подлинные паспорта, которые продавали местные жители, а продав, через некоторое время заявляли в полицию о пропаже.
После отъезда Кобы в делах жандармского управления появляется "Прошение жителя Вологды П.А. Чижикова о пропаже у него паспорта". Но к тому времени паспорт уже был найден: "В Петербурге в гостиничных номерах был задержан некий Чижиков, оказавшийся бежавшим с поселения И. Джугашвили".
И опять непонятное. С самого начала Коба должен был знать: побег в Петербург безнадежен. В это время в Киеве вы-стрелом из револьвера убит глава правительства Столыпин. Петербург наводнен полицейскими агентами. Как уцелеть с паспортом на имя Чижикова и с грузинской физиономией? Тем более что в Петербурге Коба вел себя совсем странно.
Вначале он был осторожен.
Из воспоминаний С. Аллилуева: "Он вышел с Николаевского вокзала и решил побродить по городу... надеялся кого-нибудь встретить на улице. Это было безопаснее, чем искать по адресам. Под дождем он проходил весь день. Толпа на Нев-ском редела, гасли огни реклам, и тогда он увидел Тодрию. После убийства Столыпина вся полиция была на ногах. Решили снять меблированную комнату. Швейцар вертел его паспорт недоверчиво - в нем он значился Петром Чижиковым. На следующее утро Тодрия повел его к нам".
Потом Аллилуев в окно видит шпиков, которые явно следят за квартирой. Но подозрительный Коба только шутит и настроен странно беспечно. Далее он и сопровождающий его рабочий Забелин с удивительной легкостью ускользают от наблюдения, он ночует у Забелина, после чего... возвращается в те же меблированные комнаты! И это - зная, что за ним следят!
Анна Аллилуева: "По словам самого Сталина, он был арестован по возвращении в меблированные комнаты поздно ночью, когда заснул".

Неудивительно, что его арестовывают. Удивительно другое: почему он так легкомысленно себя вел?
Вот так загадочно окончились три дня его жизни в Петербурге. До середины декабря ведется следствие. Наказание Коба вновь получает мягкое: его выслали на три года, да еще с правом выбора места жительства. Он снова выбрал Вологду.

Тут в следственном деле Джугашвили мелькнула еще одна фамилия, которой предстоит стать знаменитой: Молотов.
Молотов - партийная кличка революционера Вячеслава Скрябина. Под этой фамилией будущий министр иностранных дел СССР будет делить Европу и войдет в мировую историю.
Я просматриваю его скудный фонд в Партийном архиве. Автобиография, которую он написал в девятнадцать лет при аресте... Будущий министр тоже недоучился: в Казанском реальном училище он создал тайную революционную организацию, за что был исключен и отправлен в ссылку под надзор полиции - в тот же Сольвычегодск.
Итак, они были рядом, правда, в разное время. Судьбе угодно было отсрочить их встречу: в те дни, когда Коба покинул Сольвычегодск и бежал в Петербург, его будущий верный соратник там только появился. Причем вначале - в том же гостеприимном доме Кузаковой!
Романы молодых ссыльных... Как молоды они были, как полны надежд, тогда, на пороге второго десятилетия юного века... Их века, который принесет этим безызвестным людям власть и славу. А потом и гибель - большинству.
ВВЕДЕН В ЦК ЛИЧНО ЛЕНИНЫМ
В конце декабря 1911 года Коба прибыл в Вологду. Было Рождество, город радостно встречал великий праздник.
В новом году к Кобе вернулась удача. Орджоникидзе - давний друг и видный функционер партии - приезжает к нему в Вологду.

Григорий Орджоникидзе (партийная кличка Серго) моложе Кобы - он родился в 1886 году в дворянской грузинской семье. С семнадцати лет вступил в революционное движение, арестовывался, сидел в тюрьме, потом эмигрировал, жил во Франции, учился в большевистской партийной школе в Лонжюмо...
Орджоникидзе был известен в партии своим темпераментом и яростной манерой громогласно спорить, вернее, кричать на оппонентов. На одном из съездов партии его даже не захотели избрать в ЦК, но Ленин, ценивший его преданность, схитрил - объявил, что Серго глуховат на одно ухо и потому так кричит.
В 1912 году Орджоникидзе был нелегально послан Лениным в Россию - работать в подполье.

Орджоникидзе и рассказал Кобе об удивительных событиях, произошедших в партии: неутомимый Ленин совершил переворот! После поражения революции рядовые члены партии - и меньшевики, и большевики - стремились уничтожить раскол. Это подогревалось нехваткой средств у меньшевиков. Они пытались обсудить вопрос о шмидтовском наследстве, завещанном всей РСДРП и захваченном большевиками. Было принято решение о созыве Всероссийской конференции РСДРП для окончательного объединения враждующих. Но мало кто верил в это объединение.
"Разумеется, на такой конференции кучка драчунов, живущих за границей, будет состязаться в крикливости... и ожидать чего-то путного от этих петухов - чистейший самообман", - саркастически заметила Роза Люксембург.
Но она не знала Ленина. Ему нужно было только показать партии: мы сделали все для объединения. После чего, обвинив меньшевиков в нежелании сотрудничать, в январе 1912 года Ленин открыто произвел переворот. Он созвал конференцию большевиков в Праге, и она провозгласила себя единственным представителем РСДРП, избрала большевистский ЦК. Среди членов нового ЦК были Ленин, Зиновьев, тот же Орджоникидзе, принимавший самое активное участие в подготовке пражского переворота, и прочие. Но Кобы среди них не было.
Коба был введен в ЦК позже - лично Лениным.

Возмущенные письма от Плеханова, от Троцкого, от лидеров меньшевиков, от немецких социалистов Ленин попросту игнорировал.
Это тоже было составной частью искусства Вождя нового века: абсолютное наплевательство на общественное мнение. Коба успешно постигнет и это.
Орджоникидзе сообщил Кобе волю Вождя: Ленин потребовал его побега. И через несколько дней после свидания с Орджоникидзе, 29 февраля 1912 года, он в очередной раз бежит.
Сбежав из ссылки, Коба развивает бешеную деятельность. Сначала посещает родной Тифлис - соскучился по солнцу в безысходной Сибири. Потом отправляется в Петербург, по дороге инспектируя провинциальные комитеты.
Полиция заботливо рисует его портрет: "Лицо в оспенных пятнах, глаза карие, усы черные, нос обыкновенный. Особые приметы: над правой бровью родинка, левая рука в локте не разгибается".
Революционерка Вера Швейцер дополняет:
"На обратном пути в Петербург он заехал в Ростов. Он оставил мне директивы для работы Донского комитета. В это время ЦК почти весь сидел... Мы дошли до вокзала пешком и, маскируя нашу встречу, выпили по чашечке кофе и провели вместе два часа до поезда. Он был в демисезонном пальто черного цвета. На нем была темно-серая, почти черная шляпа, и сам он был худой, а лицо смуглое..."
Все то же пальто, все та же шляпа. Черный человек.

Выборы в Государственную думу очень волнуют Ленина. Ради них он уже пожертвовал самыми близкими людьми - направил на избирательную кампанию Инессу Арманд и Георгия Сафарова. Арманд - возлюбленная Ленина, с существованием которой приходится мириться Крупской. Сафаров в то время выполнял секретарские обязанности при Вожде.
Крупская: "Инесса и Сафаров, которых Ильич накачал инструкциями, были тотчас арестованы в Петербурге".
И тогда Ленин заставил бежать Кобу.
В Петербург Коба доехал благополучно.

После революции Сафаров станет одним из руководителей Красного Урала и подпишет решение о расстреле царской семьи.
Через два десятка лет он сам будет расстрелян Сталиным.
ФАНТАСТИЧЕСКОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ
В Петербурге Коба руководит избирательной кампанией. Здесь он встречает Скрябина-Молотова, также нелегально прожи-вающего в столице. К ним присоединяется еще один подпольный революционер - Свердлов.
На этот раз Коба - очень подозрителен. Обычно аресты производятся ночью - теперь он не возвращается домой ночевать. После сходок с рабочими, где обсуждается тактика кампании, он бродит всю ночь по извозчичьим чайным и трактирам. В махорочном чаду, среди дремлющих за столами пьяниц и извозчиков Коба дожидается утра. От усталости и бессонных ночей он еле держится на ногах.
И все-таки петербургская весна закончилась арестом. Но если в сентябре 1911 года он был на свободе ровно три дня, то теперь - несколько недель. 22 апреля его арестовали. На этот раз ему не удалось уехать в хорошо знакомую Вологду - его отправляют в суровый Нарымский край. Но Коба не стал дожидаться ледяной нарымской зимы и уже 1 сентября бежал! В пятый раз!
В делах Департамента полиции есть телеграмма: "Джуга-швили бежал из Нарымского края... намерен направиться к Ленину на совещание. В случае обнаружения наблюдения просьба задержать не сразу, лучше перед отъездом за границу..."
Но почему-то ему опять разрешают благополучно переправиться через границу!

Он направляется сначала в Краков к Ленину, потом в ноябре преспокойно возвращается в Петербург, чтобы уже в конце декабря... вновь беспрепятственно вернуться в Краков на февральское совещание ЦК. И при этом у него нет заграничного паспорта! Но как? Как все это удалось?
Вот его собственное объяснение, пересказанное старшей дочерью Аллилуева - Анной.
Оказывается, адреса человека, который должен переправить его через границу, у Кобы не было. Но он встречает на базаре поляка-сапожника, и, когда тот узнает, что отец Кобы тоже был сапожник и бедняк в Грузии, которую так же угнетают, как Польшу, тотчас соглашается перевести его через границу. На прощание, не взяв денег, поляк говорит Кобе: "Мы, сыны угнетенных наций, должны помогать друг другу". "Я слышала этот рассказ, - пишет Аллилуева, - много лет спустя после революции... Он, смеясь, рассказывал нам".
Действительно, такое можно рассказывать только наивным девушкам и только смеясь. Так что по-прежнему остается открытым вопрос: как же он без заграничного паспорта, при предупрежденной о его маршруте полиции сумел дважды пересечь границу?

Череда нудных, одинаковых вопросов без ответа.
"ЧУДЕСНЫЙ ГРУЗИН" ИЗ СТАЛИ
За границей Коба наблюдает привольную жизнь большевист-ской эмиграции: споры о революции в кафе за чашечкой кофе. С иными живут жены, дети - нормальная жизнь, на которую он и ему подобные нелегалы в нечеловеческих условиях зарабатывают деньги в России.
Здесь у него была возможность наконец-то поговорить с Лениным. О чем они говорили? Наверное, о том же, о чем Ленин беседовал, к примеру, с Николаем Валентиновым и прочими симпатичными ему революционерами. Валентинов пересказал эти беседы.
Тема номер один - "кровавый марксизм".
"Быть марксистом, - говорил Ленин Валентинову, - это не значит выучить формулы марксизма... выучить сможет и попугай... чтобы быть марксистом, нужна соответствующая психология - то, что называют якобинством".
Якобинство - борьба за цель, "не исключающая никаких решительных действий: борьба не в белых перчатках; борьба, не боящаяся прибегать к гильотине... Именно отношение к якобинству разделяет мировое социалистическое движение на два лагеря - революционный и реформистский". "От ража у Ленина краснели скулы, - писал Валентинов, - глаза превращались в маленькие точки".

И про якобинство, и про гильотину запомнит Коба. "Учимся понемногу, учимся".

Вслед за Лениным он переезжает в Австрию. В своем вечном черном пальто он оказывается в Вене.
В 1913 году Троцкий тоже был в Вене. Он сидел в квартире Скобелева - сына бакинского богача и тогдашнего верного ученика Троцкого (впоследствии его противника - министра Временного правительства). "Внезапно, - пишет Троцкий, - без стука открылась дверь и... на пороге появилась странная фигура: очень худой человек невысокого роста со смугло-серым отливом лица, на котором ясно виднелись следы оспы. Во взгляде его не было ничего похожего на дружелюбие. Незнакомец издал гортанный звук, который можно было принять за приветствие, налил молча стакан чаю и молча вышел.
- Это кавказец Джугашвили, - пояснил Скобелев. - Он вошел в ЦК большевиков и начинает играть у них, видимо, роль.
Впечатление было смутное, но незаурядное... априорная враждебность и угрюмая сосредоточенность..."
Так наконец заметил его Троцкий.

А Коба вернулся со стаканом чая к прерванной работе. Это была теоретическая работа. Ленин пригласил "национала" Кобу выступить против "бундовской сволочи" - еврейских социалистов, требовавших национально-культурной автономии, так и не сумевших забыть свою еврейскую принадлежность. Хотел ли Ленин использовать для дела даже столь ненавидимый им антисемитизм Кобы?
Коба усердно работал. Он писал о будущем мире, где восторжествует интернационализм, где не будет жалких наций - но единый мир победившего пролетариата. Ленин заботливо отредактировал работу.
"У нас один чудесный грузин засел и пишет большую статью", - сообщал он Горькому.
Под этой работой Коба поставил уже свое новое партийное имя - "Сталин", Человек из стали.
Это было модно: Скрябин стал Молотовым - громящим врагов как молот; был большевик Броневой - твердый как броня. И так далее. Но при этом Коба не взял имя "Сталев" - наподобие "Каменев". Нет, Сталин - чтоб звучало как Ленин! Как и положено азиату, он был во всем - раб перед господином.
Эти наивные клички вызывали улыбку у интеллектуала Троцкого.

Из Вены Коба пишет письмо любимцу Ленина - главе фракции большевиков в Государственной думе Малиновскому, блестящему оратору, организатору профсоюза металлистов. Как и в случае с Кобой, именно Ленин выступил инициатором избрания Малиновского в ЦК партии. Но одновременно с высокими партийными обязанностями Малиновский исполнял должность... штатного осведомителя Департамента полиции!
Таков был петербургский адресат Кобы. Судя по письму, они были коротко знакомы. Оба из нелегалов, из тех руководителей партии, которые не отсиживались за границей, а работали в России. В этом откровенном письме Коба жалуется Малиновскому: "Занят вздором, чепухой". Так он определил свои теоретические занятия... Ему скучно. Он не может быть здесь первым - он может лишь повторять ленинские мысли.
Ленин отсылает его в Россию. Коба возвращается в Петербург - руководит работой думской фракции. И опять ведет себя крайне осторожно.
Из воспоминаний большевички Т. Словатинской (бабушки писателя Юрия Трифонова): "Я жила на конспиративной квартире вместе с дочерью. В одной из комнат прятался А.Сольц - большевик, за плечами которого и ссылки, и тюрьмы. Он жил в маленькой комнатке, предназначенной для прислуги. Однажды Сольц сказал, что приведет товарища-кавказца, с которым хочет меня познакомить. И тут выяснилось, что на самом деле этот кавказец уже несколько дней живет у Сольца, не выходя из комнаты. Видно, все те же неписаные законы конспирации не позволяли им даже мне открыться... Так я познакомилась со Сталиным. Он показался мне сперва слишком серьезным, замкнутым и стеснительным. Казалось, больше всего он боится чем-то затруднить и стеснить кого-то. С трудом я настояла, чтоб он спал в большой комнате и с бґольшими удобствами. Уходя на работу, я каждый раз просила его обедать с детьми... но он запирался на целый день в комнате, питался пивом и хлебом... Его арестовали весной 1913 года на благотворительном вечере. Мы часто с каким-либо студенческим землячеством устраивали концерты, якобы с благотворительной целью, а на деле - чтобы собрать деньги для партии... Помню, как сейчас... он сидел за столиком... и беседовал с депутатом Малиновским, когда заметил, что за ним следят... Он вышел на минутку в артистическую комнату и попросил вызвать меня... он сказал, что появилась полиция, уйти невозможно, сейчас он будет арестован. Попросил сообщить, что перед концертом он был у Малиновского. Действительно, как только Сталин вернулся, к его столику подошли двое штатских и попросили его выйти с ними. О том, что Малиновский провокатор, никто еще не знал".
ЗА КРАЕМ СВЕТА
На сей раз наказание более сурово: Кобу выслали в Турухан-ский край сроком на четыре года.
В арестантском вагоне - через Урал и Сибирь в Красноярск, а оттуда - на край света, в Туруханский край. Его везут в лодке по бурному Енисею в село Монастырское. Из Монастырского дальше, за край света, в поселок Костино. Потом его переведут за Полярный круг - в поселок Курейку. Его встречают места жуткие для жителя солнечного юга - бесконечная свирепая зима, сырое короткое лето с тучами мошкары и тревожными белыми ночами. Время тут остановилось. Бескрайнее ледяное небо и крохотный человек. Здесь покончил с собой большевик Иосиф Дубровинский - соратник Ленина, здесь погибнет от чахотки другой известный большевик - Спандарян.
Шел 1913 год - Россия праздновала трехсотлетний юбилей династии Романовых. Строй казался незыблемым. И Ленин с печалью признавался: не увидеть им революции при жизни...

Коба рассылает жалобные письма.
"Кажется, никогда еще не переживал такого ужасного положения. Деньги все вышли, начался какой-то подозрительный кашель в связи с усиливающимся морозом (37 градусов холода), - пишет он думской фракции большевиков. - Нет запасов ни хлеба, ни сахара, здесь все дорогое, нужно молоко, нужны дрова... но нет денег. У меня нет богатых родственников или знакомых, мне положительно не к кому обратиться. Моя просьба состоит в том, что если у фракции до сих пор остался фонд репрессированных, пусть она... выдаст мне... хотя бы рублей 60".
В издательство "Просвещение": "У меня нет ни гроша, все запасы вышли... были кой-какие деньги, да ушли на теплую одежду... нельзя ли растормошить знакомых и раздобыть рублей 20-30. Это было бы прямо спасение..."
Пишет он и в семью Аллилуевых. Услышав о его бедственном положении, они тотчас выслали ему деньги. Впоследствии он ненавидел писать длинные письма. Но тогда в этом страшном краю письма были единственной возможностью говорить с близкими, а ближе этой полузнакомой семьи у одинокого Кобы никого не было: "Прошу только об одном: не тратьтесь на меня, вам деньги самим нужны, у вас большая семья... Я буду доволен и тем, если вы время от времени будете присылать открытые письма с видами природы... В этом проклятом краю природа скудна до безобразия, и я до глупости истосковался по видам природы, хотя бы на бумаге".

В Партархиве хранится рассказ "В пургу", написанный со слов Кобы сыном Сергея Аллилуева - Федором. Видимо, когда он ухаживал за Надей Аллилуевой, Коба, как шекспиров-ский Отелло, рассказывал о "мучительном прошлом"... Как он шел в полярную ночь - добывать рыбу, которая была "вся его пища". И как однажды чуть не погиб...
"Мороз все крепчал... голубоватый в свете луны снег и тени от торосов. Ледяная пустыня. Но подул северный ветер, завьюжило, и скрылись звезды. Он попал в пургу. Вешки, которыми отмечали путь, исчезли в пурге. При каждом порыве ледяной стужи лицо немело, превратившись в ледяную маску. Саднящая боль. Пар изо рта смерзался. Голова и грудь покрылись ледяной коркой, дышать невозможно, обындевевшие веки слипались. Тело растеряло тепло. Но он все шел. И дошел..."

Все это время Ленин не раз поднимал вопрос: как помочь Кобе бежать? Однако "сапоги" (так называли паспорта для побега) ему так и не прибыли... Но отчего сам Коба не попытался бежать? Он, который столько раз бежал из всех ссылок, конечно же, должен был бежать из этой - самой ужасной... Ничего подобного! Он страдает и покорно продолжает жить в этом аду. Почему?
Возможно, в этом вопросе и скрыта главная загадка Кобы.

ТРИНАДЦАТЫЙ ПРОВОКАТОР
Помню, студентом я проходил практику в Центральном Историческом архиве в Москве. Там я увидел картотеку Московского охранного отделения. Это была картотека революционеров: синие - большевики, белые - кадеты, розовые - эсеры. Более 30 000 карточек - на всех видных деятелей революции. На обороте карточек - клички провокаторов, давших эти сведения... Здесь же была знаменитая секретнейшая картотека Департамента полиции - в ней учитывались революционеры-провокаторы. Завербованный ценный провокатор открывал путь наверх для чиновника Департамента, так что они берегли своих подопечных. "Вы должны смотреть на сотрудника как на любимую замужнюю женщину, с которой находитесь в связи. Один неосторожный шаг - и вы ее погубите", - говорил В. Зубатов, глава охранки.

После Февральской революции Временное правительство создало ряд комиссий - и многие видные провокаторы были выявлены. Но приход к власти большевиков изменил ситуацию. Особая комиссия при Историко-революционном архиве в Петрограде, выявлявшая провокаторов, уже в 1919 году была упразднена. Однако в результате ее деятельности были обнаружены двенадцать провокаторов, работавших среди большевиков. А вот тринадцатый, имевший кличку Василий, так и не был выявлен...

Слухи о том, что Коба - провокатор, появились уже в начале его деятельности. Когда я начинал писать эту книгу, на Кутузовском проспекте жила член партии с 1916 года Ольга Шатуновская - личный секретарь председателя Бакинской коммуны Степана Шаумяна. В 30-х годах она, конечно же, была репрессирована, реабилитирована во времена Хрущева и занимала высокий пост члена Комиссии Партконтроля. Шатуновская много раз публично заявляла: Шаумян был абсолютно уверен, что Сталин - провокатор. Шаумян рассказывал о своем аресте на конспиративной квартире в 1905 году, о которой знал только один человек - Коба. Три года существовала в предместье Тифлиса подпольная типография. Весной 1906 года ее разгромила полиция. И опять упорный слух - Коба.
О подозрениях Шаумяна свидетельствуют не только рассказ Шатуновской, но и опубликованные документы:
"Бакинскому охранному отделению. Вчера заседал Бакин-ский комитет РСДРП. На нем присутствовали приехавший из центра Джугашвили-Сталин, член комитета Кузьма (партийная кличка Шаумяна. - Э. Р.) и другие. Члены предъявили Джугашвили-Сталину обвинение в том, что он является провокатором, агентом охранки. Что он похитил партийные деньги. На это Джугашвили-Сталин ответил им взаимными обвинениями. Фикус".
Этот документ хранился в секретном фонде Архива Октябрьской революции. Под кличкой Фикус в полиции проходил Николай Ериков. Этот революционер, проживавший нелегально под именем Бакрадзе, состоял секретным сотрудником охранки с 1909 по 1917 год. В партии он был со дня ее основания.
И далее Фикус сообщает: "Присланные Центральным Комитетом 150 рублей на постановку большой техники (типографии. - Э. Р.)... находятся у Кузьмы, и он пока отказывается их выдать Кобе... Коба несколько раз просил его об этом, но он упорно отказывается, очевидно выражая Кобе недоверие". Именно в этот момент наибольшего напряжения Коба и был арестован полицией. Арест и ссылка покончили на время с ужасными слухами. И вот уже Шаумян сочувственно пишет: "На днях нам сообщили, что Кобу высылают на Север, а у него нет ни копейки денег, нет пальто и даже платья на нем".

В 1947 году, готовя второе издание "Краткой биографии", Сталин внес в старый текст интереснейшую правку. Она сохранилась в Партархиве.
В старом тексте написано: "С 1902 до 1913 года Сталин арестовывался восемь раз". Но Сталин исправляет - "семь".
В старом тексте - "Бежал из ссылки шесть раз". Он исправляет - "пять".
Какой-то арест его явно тревожил, и он решил его изъять.
Шатуновская считала: тот самый, когда он стал провокатором.

Я слышал рассказы Шатуновской уже в конце хрущевской оттепели. Со страстью она сыпала именами старых большевиков, знавших о провокаторстве Кобы: секретарь Ростовского обкома Шеболдаев, член Политбюро Косиор, командарм Якир...
Из письма Л.Корина: "Слух о провокаторстве Сталина был известен в Коминтерне. Мой отчим, старый большевик, рассказывал: "Как-то в Коминтерне Радек читал вслух секретную инструкцию Департамента полиции о вербовке провокаторов. Это делалось, чтобы научить компартии бороться с провокаторами и самим вербовать агентов. Причем читал с неподражаемым легким сталинским акцентом..."
Самое забавное: в фонде Коминтерна я наткнулся на эту инструкцию. Вот несколько выдержек:
"Наибольшую пользу секретные агенты приносят охранному отделению, если они стоят во главе партии... Если оно не в состоянии завербовать такого агента, то охранное отделение старается провести его с низов к вершине партии".
"Наиболее подходящие лица к заагитированию - лица, самовольно возвратившиеся из ссылки, задержанные при переходе границы, арестованные с уликами, предназначенные к высылке. Если секретному агенту грозит разоблачение, то он арестовывается вместе с другими членами партии, и в том числе с тем, от которого узнали о его провокаторстве".
Так что можно представить, как пишет Корин, что "чтение Радека имело большой успех у посвященных слушателей".
Шатуновская рассказывала, что материалы о провокаторстве Сталина были переданы Хрущеву. Но когда его попросили о дальнейшем расследовании, Хрущев только замахал руками: "Это невозможно! Выходит, что нашей страной тридцать лет руководил агент царской охранки?"

Здесь следует вспомнить все фантастические побеги Кобы, его поездки за границу, странное благоволение полиции и бесконечные тщетные телеграммы с требованием задержания, ареста, которые почему-то остаются без последствий.
Очередная шифрограмма начальника Московского охранного отделения А. Мартынова в Петербургское охранное отделение: "1 ноября 1912 года. Коба-Джугашвили направляется в Питер, и его следует задержать... перед отъездом за границу".
Но Коба преспокойно проследовал за границу через Петербург! В очередной раз! И участвовал вместе с Лениным в краковском совещании большевиков, на котором, кстати, присутствовал и провокатор Малиновский.
Неужели Коба действительно был агентом охранки?
Чтобы разобраться, следует вспомнить странную историю его близкого знакомого и адресата - Малиновского, "русского Бебеля", как называл его Ильич. Уже с 1912 года некоторые члены партии имели серьезные подозрения против Малинов-ского. В то время он был избран от Москвы в Государственную думу, стал главой большевистской фракции. Когда председатель Думы узнал о его службе в полиции, Малиновскому было предложено тихо уйти. Он уехал из столицы. Это странное исчезновение всполошило большевиков. Вспоминаются слухи о провокаторстве, назначается расследование, создается комиссия. Малиновский соглашается предстать перед ней. Комиссия заслушивает всех обвиняющих, но Малиновского упорно защищает Ленин. В результате комиссия объявляет: "Обвинения в провокаторстве не доказаны". При этом некую личную историю, которой Малиновский объяснял свой уход из Думы, решено не оглашать.
И в дальнейшем Ленин горой стоит за своего любимца. Когда молодой Бухарин рьяно выступил против Малиновского, Ленин написал ему письмо на бланке ЦК: если он будет продолжать клеветать на Малиновского, его исключат из партии...
Реабилитированный Малиновский продолжал служить РСДРП. Во время войны он пошел добровольцем в армию с секретной задачей - сдаться немцам и в плену вести большевистскую пропаганду среди русских военнопленных. В Парт-архиве существует заботливое письмо Ленина Малиновскому об отправке ему в 1915 году теплых вещей в лагерь военно-пленных.
Однако после Февральской революции провокаторство Малиновского было доказано. И Ленин... продолжал биться до конца! По западным источникам, он решительно заявил комиссии Временного правительства: "Я не верю в провокаторство Малиновского, потому что будь Малиновский провокатор, то от этого охранка не выиграла бы так, как выиграла наша партия..."
В этом ответе Ленина, возможно, открыт ключ к удивительной ситуации. Действительно, Малиновский принес партии куда больше пользы, чем вреда: его зажигательные речи в Думе, существование "Правды" - газеты большевиков, где печатались крамольные статьи, - все это властям приходилось терпеть под нажимом охранки, покрывавшей Малинов-ского.
О том же говорит один из руководителей охранки, Висса-рионов: "Когда я стал читать его выступления в Думе, я пришел к заключению, что более нельзя продолжать работу с ним".
В этом заявлении слышится голос обманутого человека.

Однако документов становилось все больше, и большевикам пришлось уступить. Имя Малиновского стало синонимом провокаторства наряду с именами Азефа и Дегаева. И вот после Октябрьского переворота, в октябре 1918 года, Малинов-ский... возвращается из Германии в Петроград! Его тотчас арестовывают, переправляют в Москву. Уже 5 ноября в Кремле состоялся суд, и Малиновский сделал странное заявление, о котором в своей книге о Ленине пишет Луис Фишер: "Ленину должна быть известна моя связь с полицией".
Он просил очной ставки с Ильичем, но... его поторопились расстрелять.
Думая над историей Малиновского, я вспомнил свою студенческую юность. В тот год у нас шли практические занятия в том самом Историческом архиве, где находились уже упоминавшиеся картотеки провокаторов и революционеров. В те годы в архив часто приходили запросы старых большевиков, хлопотавших об установлении им пенсии за революционные заслуги.
Тогда я стал свидетелем одной истории. Очередной старый большевик попросил справку о своей революционной деятельности. И сотрудница нашла его имя в картотеке провокаторов.
И вот он пришел в архив за справкой. Благоволившая ко мне руководительница практики позволила мне присутствовать при разговоре... Я помню этого старика - высокого, с белоснежными волосами. И никогда не забуду его усмешку, когда ему сказали об открытии.
Состоялся удивительный разговор. Передаю его, естественно, по памяти. Но смысл, поразивший меня тогда, сохраняю в точности.
- Да, я числился агентом, но им не был... - сказал старик. - Я работал с согласия партии. Так мы доставали информацию. К сожалению, те, кто меня послал в полицию, давно расстреляны Сталиным.
- Но вы же выдали... - Сотрудница назвала имена.
- Как вы понимаете, так приходилось поступать, чтобы полиция верила... Но уверяю вас, если бы выданные мною знали об этом - они одобрили бы мои действия. Наши жизни принадлежали партии. Для ее блага мы жертвовали и свободой, и жизнью... Впрочем, сейчас это трудно понять: революционеры погибли - Термидор победил.
Хорошо помню: он встал и ушел, не прощаясь.

Вспомним "Катехизис" Нечаева: все те же идеи! Известная социалистка Анжелика Балабанова записывает поразившее ее суждение Ленина о готовности использовать провокаторов в интересах дела: "Когда вы начнете понимать жизнь? Про-вокаторы? Если бы я мог, я поместил бы их в лагере Корнилова".
ВЕРСИЯ
Итак, моя версия о Малиновском. Сначала полиция, узнав о его темном прошлом (изнасилование, воровство и прочее), начала его шантажировать и предложила стать агентом. Впо-следствии Малиновский, достигнув большого влияния в партии, решился сообщить об этом Ленину. Как и ожидал хорошо изучивший Ленина Малиновский, Вождь равнодушно отнесся к его прошлым преступлениям. Они не были совершены против партии, и с точки зрения "Катехизиса", призывавшего сотрудничать даже с разбойниками, Малиновский был невиновен. Ленин понял: нельзя было допустить, чтобы очернили "русского Бебеля", ибо это очернило бы партию. И вот тогда, видимо, Ленин принял решение абсолютно в духе "Катехизиса": Малиновский должен продолжать быть провокатором, чтобы большевики смогли использовать полицию! Конечно, впоследствии, по ходу взаимоотношений Малиновского с полицией, приходилось даже жертвовать "некоторыми товарищами", но отдавали самых ненужных - "революционеров второго разряда" (говоря языком "Катехизиса"). Зато польза делу, которую теперь приносил Малиновский, была несравненно больше. Благодаря полиции Малиновский прошел в Думу, где беспрепятственно громил самодержавие. Многим помог он и "Правде". Его провокаторство происходило в обстановке обычной строжайшей секретности, и, скорее всего, никто, кроме Вождя, не знал об этом. Вот почему, когда свершилась революция, Малиновский вернулся в Россию. Но он забыл "Катехизис": главное - польза дела. Ленин не мог открыто объявить о существовании уголовного крыла своей партии. И забывчивого Малиновского расстреляли.
Но вряд ли история Малиновского была единичным явлением. Возможно, была целая практика двойных агентов. И коварный восточный человек, как никто, подходил для этой роли. Вероятно, чтобы вести успешнее "бомбовые дела", Кобе и было предписано Вождем вступить в контакт с полицией. Тогда все становится понятней: и почему он так легко бежит, и почему так мало заботится о своей безопасности. И почему Ленина не тревожат его странно удачные побеги и слишком легкие поездки за границу.

"Расставаясь с секретным сотрудником, не следует обострять личных с ним отношений, но вместе с тем не ставить его в такое положение, чтобы он мог в дальнейшем эксплуатировать лицо, ведающее розыском" (из секретной инструкции Департамента полиции).

Но, как и в случае с Малиновским, полиция, видимо, начала догадываться о двойной игре Кобы. Потеряв покровительство полиции, он был вынужден стать очень осторожным. Ему пришлось перестать заниматься "эксами" и сосредоточиться на работе с думской фракцией. Он сумел и здесь доказать свою ценность для Ленина. Но после окончания выборов он перестал быть так уж ценен для партии. Руководить текущей работой фракции - то есть выполнять полученные из-за границы указания Ленина - могли и другие.
И возможно, Малиновскому позволили его выдать...
Кобе пришлось понять: его предали. Им пожертвовали. Он стал "революционером второго разряда"!
Но понял он это не сразу. Из туруханской ссылки он шлет письма Ленину. Он верит - его спасут, помогут бежать. Ведь теперь, без помощи полиции, ему не сделать это одному.
"Коба прислал привет и сообщение, что он здоров", - пишет Ленин Карпинскому в августе 1915 года. Но Кобе Ленин не ответил.
Ему не до Кобы. Пока тот гниет в Туруханском крае, начинается мировая война. И с нею великая драка между социалистами. Большинство поддерживает свои правительства. Но Ленин заявляет: "Наименьшим злом было бы теперь поражение царизма".
Поражение в войне, кровь солдат, "чем хуже - тем лучше" - вот путь к революции. Впрочем, через несколько месяцев, когда Ленин решил оживить деятельность Русского бюро ЦК, интерес к Кобе возродился. Ленин пишет Карпинскому: "Большая просьба, узнайте фамилию Кобы (Иосиф Дж.? Мы забыли. Очень важно!!!)".
Ленин уже не мог вспомнить фамилию верного Кобы...
Но видимо, планы Вождя переменились. И опять молчание.
А Коба все пытается напомнить о себе. Пишет статью по национальному вопросу: Ленин так любил, когда "чудесный грузин" Коба переписывал его мысли. Коба отсылает статью. Но... Ленин не отвечает.
Забыли, забыли верного Кобу...

ГЛАВА 5
Новый Коба


ИТОГИ
Вскоре в Сибирь приехало пополнение. Послушные воле Ленина, думцы-большевики отказались вотировать военные кредиты. Депутаты объезжали Россию, агитируя против войны. Вся думская фракция большевиков была арестована.
В разговорах с ними Коба, видимо, окончательно уяснил роль Малиновского. И свою жалкую роль. Когда-то он потерял веру в Бога. Теперь наступил второй страшный переворот в его душе. Он потерял веру в бога Ленина и в товарищей.

Он мог подвести итоги. Ему 37 лет - жизнь уже повернулась к смерти. И кто он? Член Центрального Комитета партии говорунов, большинство которых сидит по тюрьмам, а остальные ругаются между собой по заграницам. Жизнь не удалась! Теперь по целым дням он лежит, повернувшись лицом к стене. Он перестал убирать комнату, мыть после еды посуду. Деливший с ним жилье Свердлов рассказывал, как с усмешкой Коба ставил тарелки с объедками на пол и смотрел, как пес вылизывает посуду. И Свердлов вздохнул с облегчением, переехав в другой дом.

Между тем началась мобилизация в армию среди ссыльных. Свердлову службу в армии не доверили, а Кобу решили призвать.
И опять везли полузамерзшего грузина по тундре, по скованной льдом реке. Лишь через шесть недель, в конце 1916 года, измученного, привезли его в Красноярск на медицинскую комиссию. Но повезло: усохшая левая рука освободила от военной службы будущего Верховного Главнокомандующего.

Срок его ссылки заканчивался 7 июня 1917 года. И вновь некоторое благоволение властей: 20 февраля, за три с лишним месяца до окончания срока ссылки, ему разрешено отбыть в городок Ачинск.
В Ачинске в то время жил в ссылке Лев Каменев, редактор "Правды". Он был осужден вместе с фракцией большевиков в 1915 году. На суде вел себя странно, точнее, трусливо: в отличие от думцев-большевиков отказался осудить войну. Но все равно получил свою ссылку в Туруханский край.
По прибытии Каменев тут же был вызван на товарищеский суд ссыльных большевиков. В суде принимали участие только члены ЦК. И Каменев странно легко оправдался. Он сообщил нечто такое, в результате чего была принята резолюция, одобрявшая поведение всех большевиков на царском суде.
Уже после Февральской революции молодые вожди петро-градских большевиков попытаются вновь устроить суд над Каменевым, на что тот величественно им ответит: "Ввиду партийно-политических соображений не могу дать всех объяснений по поводу своего поведения на суде впредь до переговоров с товарищем Лениным". Иными словами, он объяснил молодым большевикам, что есть вещи, о которых могут знать только вожди партии. И действительно, когда Ленин приедет в Петроград, "трус" Каменев с его одобрения станет членом ЦК.
Да, видимо, и это была столь знакомая Кобе двойная игра: Каменеву было поручено предать свои убеждения на суде. Ленин попытался сохранить на свободе нужного ему соратника. Но полиция поняла маневр, и Каменев получил ссылку.

В Ачинске Коба частенько навещает Каменева. Лев Борисович ораторствовал, учил мрачного грузина, а Коба слушал, молчал, попыхивая трубкой. Учился.
Если бы знал Каменев, какой ад был в душе Кобы. Сколько он понял, передумал. И как изменился.
17-й ГОД
"Некто 17-й год", — зловеще назвал его в своих предвидениях Велемир Хлебников.
Военные поражения, нехватка хлеба и холодная зима разбудили надежды революционеров. "Что-то в мире происходит. Утром страшно развернуть лист газетный", - писал Александр Блок.
В фельетоне, напечатанном в "Русском слове", Тэффи перечисляет слова, наиболее часто слышимые в толпе: "Отечество продают", "Дороговизна растет", "Власти бездействуют"...
Мейерхольд ставит "Маскарад", где в фантастически роскошных декорациях по сцене скользил, кривлялся Некто... Это была Смерть.
И свершилось! Сразу! Как бывает только на Руси! Свершилось то, о чем год назад нельзя было даже помыслить: в Петрограде произошла революция!
"Все сооружение рассыпалось как-то даже без облака пыли и очень быстро", - с изумлением писал будущий строитель Мавзолея А. Щусев.
И Бунин записал слова извозчика: "Мы - народ темный. Скажи одному: "трогай", а за ним и все".

Тюрьмы открыты, горят охранные отделения. Кто-то сумел позаботиться - настроил толпу. В революционном пожаре горят списки секретных сотрудников охранки...

И вот уже в Ачинске узнают потрясающую весть: царь отрекся от престола. Так в одночасье переменилась судьба Кобы.
Его прежняя энергия проснулась. Но это был уже новый Коба.

Каменев и Коба спешат в революционную столицу. Вместе с ними в поезде большая группа сибирских ссыльных.
В вагоне было холодно. Коба мучился, мерз, и Каменев отдал ему свои теплые носки. На станциях ссыльных встречали восторженно, а среди них и его - безвестного неудачника Кобу. Теперь они назывались "жертвы проклятого царского режима". Как всегда в России, после падения правителей в обществе проснулась ненависть ко всему, что связано с павшим режимом.
12 марта транссибирский экспресс привез его в Петроград. Он успел - прибыл в столицу одним из первых ссыльных большевиков и сразу направился к Аллилуевым.
Анна Аллилуева: "Все в том же костюме, косоворотке и в валенках, только лицо его стало значительно старше. Он смешно показывал в лицах ораторов, которые устраивали встречи на вокзалах. Он стал веселый".
"НЕЖНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ"
Стояли мартовские дни, полные солнца. Солдатики, совершившие революцию, еще мирно сидели в петроградских кафе, и хозяева кормили их даром. Это были солдаты Петроградского гарнизона, те, кто под разными предлогами сумел остаться в столице и избежал фронта. "Беговые батальоны" - так презрительно называли их в действующей армии, ибо, когда их направляли на фронт, они бежали в первом же сражении. Они ненавидели войну и быстро стали находкой для революционной пропаганды. Теперь они чувствовали себя героями.

Интеллигенция была счастлива: отменена цензура, впервые - свобода слова. Политические партии росли как грибы. В театрах перед представлениями выходили знаменитые актрисы и, потрясая разорванными бутафорскими кандалами, символизирующими освобожденную Россию, пели "Марсельезу". Свобода, свобода! Петроградские улицы покрылись красным - красными бантами, красными флагами нескончаемых демонстраций. Все это напоминало о крови. Чернели только сожженные полицейские участки...
И солнце светило в те дни как-то особенно ярко. Даже свергнутая царица писала в своем письме отрекшемуся царю: "Какое яркое солнце..." Хотя уже тогда убивали: офицеров, полицейских... и в газетах было напечатано: "Убит тверской генерал-губернатор". (Впрочем, в той же газете объясняли: "Он был известный реакционер...")
С каким интересом следил вчерашний ссыльный за событиями! Он понимал эту революционность столицы с ее интеллигентскими идеями, с гарнизоном, не желавшим идти на фронт... Но остальная Россия, Святая Русь, миллионы крестьян, которые еще вчера молились за царя - помазанника Божьего, - что скажут они?
И они сказали... "С какой легкостью деревня отказалась от царя... даже не верится, как пушинку сдули с рукава", - с изумлением писала в те дни газета "Русское слово".
Значит, правы были те, кто говорил о возможности переворота сверху? Значит, это верно: в стране рабов боятся силы и подчиняются силе... "Учимся понемногу, учимся".

Едва сошедши с поезда, туруханские ссыльные начали действовать. Ленин, Зиновьев и прочие лидеры большевиков были в эмиграции. Как и в 1905 году, они не готовили революцию, участия в ней не принимали. И теперь оказались отрезанными от России: как русские подданные, они не имели права проехать через сражавшуюся с Россией Германию и лихорадочно решали: что делать?
В Петрограде большевистскими организациями руководили молодые люди: уже знакомый нам Вячеслав Скрябин-Молотов и его сверстники, выходцы из рабочих - Шляпников и Залуцкий. Им удалось в начале марта наладить выпуск "Правды". Редакцию возглавил Молотов, с ним - "революционеры второго ранга". Еще недавно их заседания проходили по чердакам - теперь большевики реквизировали роскошный особняк балерины Кшесинской. Была в этом какая-то злая ирония: самая радикальная партия разместилась в скандальном "любовном гнездышке".
Коба и Каменев тотчас отправились в особняк. На заплеванной окурками, недавно роскошной лестнице - черные тужурки рабочих и серые солдатские шинели. В спальне стучали "ундервуды" - там работал секретариат партии...

Молодые петроградцы не проявили восторга по поводу появления туруханцев. Но те действовали жестко.
"В 17-м году Сталин и Каменев из редакции "Правды" вышибли меня умелой рукой. Без излишнего шума, деликатно", - вспомнит эти дни девяностолетний Молотов. Опять наступило время бушующей толпы, время улицы, время ораторов. Весь этот период бывший поэт проведет редактором в "Правде".

ГЛАВА 6
Партии великого шахматиста


ДЕБЮТ: ВСТРЕЧА С ВЛАСТЬЮ
Его статьи в "Правде" поразят историков странным забвением взглядов его учителя Ленина. Кобе явно нравится эта буржуазная революция, столь успешно перевернувшая его жизнь. Он славит Российскую социал-демократическую партию, совершенно забыв, что единой партии для последователя Ленина быть не может: есть два непримиримых врага - большевики и меньшевики. В то время как Шляпников и молодые петроградцы призывают к ленинским лозунгам - братанию на фронте, немедленному прекращению войны, - Коба пишет в "Правде": "Лозунг "Долой войну!" совершенно не пригоден ныне, как практический путь". Каменев идет дальше - призывает солдат "отвечать пулей на немецкую пулю".
Но Коба не только пишет. Вместе с Каменевым он поворачивает политику петроградских большевиков - начинает кампанию объединения большевиков с левым крылом меньшевиков. Кампанию, преступную для последователя Ленина!
Впоследствии Троцкий напишет о "растерянном Кобе, который в те дни следовал за Каменевым и повторял меньше-вистские идеи". И Троцкий прав. Только он не понимает - почему.
Наряду с Временным правительством в Петрограде с начала революции установилась вторая власть - Совет рабочих и солдатских депутатов. Сам термин "Совет" очень удачно родился еще в революцию 1905 года. Слово уходило корнями в крестьянское сознание, в традицию русской соборности.
Пока Дума, захлестнутая революцией, пыталась предотвратить хаос, две революционные партии - эсеры и меньшевики - в казармах и на заводах быстро провели "летучие выборы" простым поднятием рук. Уже 27 февраля было объявлено о создании Петроградского Совета. В него вошли делегаты от рабочих и, что самое важное, от воинских частей. Руководили Советом, конечно, те, кто умело продирижировал выборами: революционная интеллигенция - эсеры и меньшевики. Теперь в Таврическом дворце, где заседала Дума, объявилась еще одна власть - Совет. Власть, опирающаяся на толпу.
При помощи солдатских депутатов Совет контролирует гарнизон. Он издает знаменитый "Приказ номер один": в частях правят теперь солдатские комитеты, офицеры поставлены под контроль солдат. Это - конец дисциплины. Уже началась охота на офицеров...
Да, Совет - это сила. Он воистину делит власть со слабым Временным правительством - в его состав уже введен председатель Совета, эсер Александр Керенский.

Совет предложил новый обычай: полки приходят к Таврическому дворцу, где заседает Дума, формально - для выражения ей поддержки. Но уже 3 марта председателя Думы Михаила Родзянко едва не расстреляли пришедшие матросы. И Коба теперь каждый день мог наблюдать одну и ту же картину: перед дворцом яблоку негде упасть - толпа серой солдатни и черноватого рабочего люда. Грузовики, набитые солдатами и рабочими, режут толпу, торчат во все стороны штыки и красные флаги. Непрерывные крики, зажигательные речи... Из вестибюля дворца льется поток людей. Чтобы двигаться куда-то, надо в него включиться...
Растет, растет могущество Совета. Коба знает: это по решению Совета солдатики проводят обыски в квартирах бывших царских сановников - пока не без робости. И после обыска, смущаясь, просят на чай у обыскиваемого барина - Россия!
Но уже идут аресты. В Совет привозят "прислужников царского режима". Приволокли бывшего министра юстиции Щегловитова, - его спас от самосуда Керенский. Уже срывали со старика погоны, когда Керенский вырос перед толпой с криком: "Только через мой труп!" Накануне приезда Кобы Совет заставил Временное правительство арестовать отрекшегося царя и отправить его министров в камеры Петропавловской крепости.
Пока Совет не может сместить Временное правительство, ибо в глазах России и оно, и Дума - зачинатели революции... Но Совет уже открыто его контролирует. Появляется зловещая формула "постольку-поскольку": правительство может управлять постольку-поскольку его поддерживает Совет...
Могущественен Совет - и теперь Коба стал частью этого могущества. Во главе Совета стоят старые его знакомцы по Кавказу, грузинские революционеры. Председатель Совета - меньшевик Николай Чхеидзе, другой влиятельнейшей фигурой является Ираклий Церетели. Вечное братство маленького народа... Конечно же, они хотели, чтобы большевики делегировали в Совет знакомого им грузина Кобу. И вот вчерашний всеми забытый туруханский ссыльный - член Исполнительного комитета Совета, истинного властителя Петрограда. Так впервые он соединился с государственной властью.
Коба умеет служить могуществу. Так что не зря он вдруг забыл ленинские напутствия, не зря повторяет идеи меньшевиков и поддерживает еще одного большевистского члена Исполкома - интеллигента Каменева, опьяненного воздухом революционного Петрограда, проповедующего "единение демократических сил".
А дальше - больше: в одной из своих статей Коба славит идею сохранения русского унитарного государства.
"Он будто позабыл прежние идеи по национальному во-просу, написанные по указке Ленина", - язвит Троцкий.
И опять Троцкий прав, и опять не понимает - почему.

Эти идеи державности, сохранения Империи не могли не понравиться людям из Временного правительства. Они должны были заметить Кобу, влиятельного радикала, у которого тем не менее такие удобные взгляды... На многих направлениях начал играть новый Коба в первой и сразу ослепительной шахматной партии.
"Коба Сталин" - так подписывает он теперь свои статьи. Новый Коба. Прежний остался в Туруханске - преданный, жалкий глупец, которого использовали и легко забыли. Нет, он больше не таскает для других каштаны из огня. Теперь он служит себе. Себе и революции - "постольку-поскольку" она сможет служить ему.
Всего за две недели пребывания в Петрограде Коба захватил "Правду", стал одной из главных фигур среди петроград-ских большевиков и вошел в руководство Совета - Власти.
Но в Совете Коба держится странно незаметно.
"За время своей скромной деятельности в Совете он производил на меня (не на одного меня) впечатление серого пятна, всегда маячившего тускло и бесследно. Больше о нем, собственно, нечего сказать" - так писал о Кобе меньшевик Суханов. Он тоже - ничего не понял... Нет, совсем не серое пятно - Коба Сталин.

В середине марта в редакцию "Правды" явилась не совсем молодая, но еще весьма красивая дама. Это была знаменитая радикалка-большевичка, дочь царского генерала - Александра Коллонтай. Она и передала в редакцию для печати два письма Ленина. В этих "Письмах издалека" Вождь неистовствовал, клеймил меньшевистских лидеров Совета и Временное правительство, требовал не оказывать ему никакой поддержки. Ленин провозглашал курс на новую революцию - социалистическую.
Каменеву все это показалось бредом эмигранта, много лет оторванного от России. Вопреки Марксу, Ленин не хотел ждать завершения демократических перемен в отсталой России, он требовал немедля вести азиатскую крестьянскую страну без сильного пролетариата - к пролетарской революции. Когда-то в дни первой русской революции подобные идеи провозглашал Троцкий, и Ленин тогда издевался над ним. И вот теперь...
Но письма Вождя не печатать нельзя. И Каменев придумал: опубликовать первое письмо (вымарав самые резкие слова о правительстве и меньшевиках), а о втором письме как бы забыть. Коба согласился. Он понимал: в будущем ответственность за курс "Правды" ляжет на Каменева - ведущего журналиста партии, а он, Коба, всего лишь практик...
Коба все больше задумывался о будущем. Он уже оценил этих вольнолюбивых говорунов из Совета - вечно ссорящихся друг с другом демократов, напуганных все поднимающейся волной безумного русского бунта.
Чхеидзе, Церетели, эти евреи-идеалисты Дан, Нахамкис и прочие... Разве им по плечу эта стихия? Да, большевики пока только выходили из подполья, но Коба знал силу этой беспощадной законспирированной организации. Привыкшая к жесткой дисциплине, безоговорочному подчинению - она ничто без Вождя.
Но с Вождем...
НЕМЕЦКОЕ ЗОЛОТО
Вождь должен был вскоре приехать. Коба не сомневался в согласии немцев пропустить Ленина с соратниками. Ибо за это время, конечно же, узнал о крепких связях, которые неожиданно соединили большевиков с кайзеровской Германией. Он знал: Ленин вернется в Россию с большими деньгами...
Эти деньги большевики получили после начала войны. И это было понятно: Ленин агитировал за поражение цар-ской России, за превращение войны с Германией в междо-усобную войну внутри России - когда крестьяне и рабочие, одетые в солдатские шинели, повернут ружья против собственной буржуазии.
Размеры немецкой помощи Кобе нетрудно было понять по большим средствам, которые имела его газета "Правда", по щедрым субсидиям на вооружение, которые получила Военная организация, созданная внутри партии. На эти деньги она лихорадочно создавала Красную гвардию по всей России.

Коба не стал жить у гостеприимных Аллилуевых, хотя они сказали: "У нас Кобу всегда ждет комната".
Он поселился в большой квартире, где жили молодые руководители петроградских большевиков.
Молотов: "Мы жили тогда со Сталиным на одной квартире. Он был холостяк, я холостяк. Была большая квартира на Петроградской стороне. Я жил в одной комнате с Залуцким, рядом жил Смилга с женой, Сталин к нам присоединился. Вроде коммуны у нас было..." Там Коба многое смог услышать о немецком золоте, хотя бы из рассказов частого гостя на этой квартире - коллеги по руководству петербургскими большевиками Шляпникова. На немецкие деньги Шляпников разъезжал во время войны по европейским столицам, печатал и засылал в Россию груды литературы, агитирующей за поражение.
Немецкое золото... одна из постыдных тайн. Сколько страниц будет написано, чтобы доказать: это клевета. Но после поражения гитлеровской Германии были опубликованы документы из секретных немецких архивов. Оказалось, что и после Октябрьского переворота, как мы увидим в дальнейшем, большевики продолжали получать немецкие деньги.

Итак, брали ли большевики деньги у немцев? Безусловно, брали. Были ли они немецкими агентами? Безусловно, нет.
Они лишь следовали "Катехизису": "Использовать самого дьявола, если так нужно для революции". Так что у Ленина не могло быть сомнений - брать или не брать. И в который раз понял Коба: все дозволено.
"Учимся понемногу, учимся"...
НАКАНУНЕ РЕЗНИ
Русский бунт: только начнись - не усмирить... В первые дни революции, когда интеллигенция радостно приветствовала "утро свободы", художник Сомов записал в дневнике: "Толпа настроена пока благодушно, но думаю, будет большая резня". Разгулялась Русь...
И вот должен приехать тот, кто жаждет раздуть возгорающийся пожар. Коба верно оценил, что значит прибытие якобинского Вождя, снаряженного немецким золотом, которого ждет в России закаленная в подполье организация. При всеобщей разрухе и армии, не желавшей воевать, Коба чувствует, за кем будущее. Вот почему он так осторожен в Совете: со второй половины марта он уже ждет нового хозяина. За грехи "Правды" ответит Каменев, но за собственную позицию в Совете придется отвечать самому. И он делает свой любимый ход - непроницаемо молчит. Присутствуя в Совете - отсутствует. Серое пятно. Он понимает: время речей кончается, наступает время действий. Его время.

3 апреля русскую границу пересек поезд, в котором ехал Ленин и с ним три десятка русских эмигрантов-революционеров. Поезд беспрепятственно прошел через воюющую с Россией Германию. Как писал впоследствии генерал Гофман: "Пришла в голову мысль использовать этих русских, чтобы еще скорее уничтожить дух русской армии". "Это путешествие оправдывалось с военной точки зрения", - отметил генерал Людендорф в своих воспоминаниях. Впрочем, то, что напишут впоследствии немецкие генералы, уже тогда нетрудно было понять обществу. Крупская рассказывала, как опасался Ленин "злого воя шовинистов" и даже предполагал, что дело может дойти до суда и "его повезут в Петропавловку".
И еще Крупская и Ленин волновались по бытовому поводу. Был пасхальный день, и они боялись, что приедут поздно и "будет трудно найти извозчика".

Но вместо этого...
Уже на финской границе Ленина встречала делегация большевиков. Кобы среди них не было. Он предпочел, чтобы ярость Ильича выплеснулась на Каменева. И все было именно так.
"Едва встречающие вошли и уселись на диван, Ленин сразу набросился на Каменева: "Что это у вас пишется в "Правде"? Мы видели несколько номеров и здорово вас ругали..." - так описал эту сцену участник делегации Федор Раскольников.
Впоследствии Коба исправит историю. И на сотнях полотен будет изображена радостная встреча великих Вождей - Сталина и Ленина.

А тогда была ночь. И гигантская толпа на Финляндском вокзале. Вместо камеры Петропавловской крепости Ленина встречала делегация могущественного Совета во главе с председателем Чхеидзе, которого Ильич так клеймил в своих письмах... Почетный караул и броневик ждали маленького лысого человека, который никогда не выступал перед аудиторией большей, чем кучка эмигрантов. Но сейчас он увидел вожделенные толпы и с броневика призвал к осуществлению безумной мечты утопистов - к победе социалистической революции.
Всего год назад это было бредом, фантазией. И вот - толпа, прожектора, броневик...
УДАЧНЫЕ ХОДЫ
Кто организовал приход на вокзал председателя Совета, чье появление сделало легальным скандальный приезд Ленина и его соратников? Кто уговаривал Чхеидзе, доказывал, что слухи о немецких деньгах на руку правым силам, что его присутствие на вокзале положит конец "провокационным разговорам"?
Ленин не мог не оценить этой услуги Кобы и Каменева - двух старых членов его партии большевиков.

3 апреля Ленин выступил перед аудиторией с "Апрельскими тезисами". Выступление произвело впечатление взрыва: никакой поддержки Временному правительству, никаких "постольку-поскольку". Вся власть должна принадлежать Советам. Но главное, что должно было поразить Кобу, - легкость, с которой Ленин отказался от известнейших марксист-ских догм. Маркс писал о неизбежности прихода к власти буржуазии после демократической революции, а Ленин объ-явил приход буржуазии к власти в России - результатом... ошибки пролетариата! Он провозгласил переход к социалистической революции. Изумленная аудитория внимала тому, как человек, объявлявший марксизм Евангелием, преспокойно отбросил один из главных его постулатов. Коба еще раз понял: все дозволено Вождю. "Учимся понемногу, учимся"...
Он тотчас изменил свои взгляды. Теперь Коба Сталин печатает в "Правде" одну за другой статьи, где он - рабский толкователь мыслей Ленина. Хозяин вернулся.

29 апреля началась очередная конференция большевиков. В большой зале, столь любимой балериной Кшесинской, Ленин сделал доклад, повторив свои "Апрельские тезисы". Каменев решает бороться за свои убеждения. Он выступает против Ленина.
И тогда Ленин выпустил Кобу. Коба говорил в новом стиле - бездоказательно, грубо, беззастенчиво перевирая слова Каменева. Он попросту беспощадно сек своего недавнего друга. Выступал новый Коба, у которого нет теперь друзей.
Позиция имела успех. Конференция набросилась на Каменева, припомнив все его грехи. Потом состоялись выборы в ЦК, и Ленин лично рекомендовал Кобу: "Товарища Кобу мы знаем очень много лет. Хороший работник на всяких ответственных работах".
Зал понял своего Вождя: не должно быть вопросов по поводу прежних статей Кобы. И "хороший работник" набрал 97 голосов, уступив лишь Ленину и Зиновьеву. Это была победа. Коба окончательно вышел на первые роли. То, что он не мог завоевать преданностью, он сразу завоевал предательством. Впрочем, пришлось Ленину поддержать и Каменева - слишком много знал Лев Борисович, да и сделал для Ленина немало. И непримиримый Ленин, к удивлению аудитории, без всяких объяснений закрыл историю поведения Каменева на суде. Сказал: "Инцидент исчерпан". И все!
Ленин рекомендовал Каменева в ЦК, и съезд покорно избрал его. Да, все дозволено Вождю. "Учимся понемногу, учимся"...

Коба не ошибся в Ленине. Уже тогда, на конференции, пошла работа по захвату власти. Было решено опутать всю страну сетью большевистских ячеек и отрядов Красной гвардии. Для этой цели Ленин выбрал гениального организатора - соседа Кобы по туруханской ссылке Якова Свердлова. И вскоре известные партийные функционеры отправились в провинцию - готовить новую революцию. С ними были немецкие деньги. Скоро загорится Россия...
Курс на новую революцию Ленин назвал "мирным", но готовил кровь. Теперь ему был нужен Коба - хитроумный террорист, проявивший себя в самых сомнительных делах. К тому же Ленин знал: он всегда будет высказывать его мысли. Мгновенная капитуляция Кобы его еще раз в этом убедила.
После конференции был избран некий узкий состав руководства партии, названный Бюро ЦК. Впоследствии оно получит название Политическое бюро и на десятилетия станет официальным руководством шестой части планеты. Тогда в первое Бюро вошли четверо - Ленин, его верный помощник Зиновьев, Каменев и Коба Сталин. Уже в мае 1917 года Коба вошел в четверку вождей партии.
ВТОРОЙ ФЕРЗЬ
Но вскоре Кобе пришлось потесниться, как, впрочем, и другим членам Бюро. В Россию вернулся Троцкий.
Он был меньшевиком и много порочил большевиков, потом ушел и от меньшевиков. Этот "вольный художник революции", блестящий журналист и великий оратор постоянно сражался с Лениным. "Диктатор", "будущий Робеспьер" - так именовал Ленина Троцкий. "Иудушка" - так называл Троцкого Ленин. И это были самые мягкие взаимные оскорбления... Но теперь, после Февраля, взгляды врагов удивительно сблизились. Теперь Ленин провозглашал давнюю мечту Троцкого - курс на "непрерывную революцию". И оба бунтарских лозунга - "Вся власть Советам!" и "Долой Временное правительство!" - совершенно совпали у бывших непримиримых врагов.
Идя столько лет в разные стороны, враги встретились.

Первая же речь Троцкого на вокзале наэлектризовала толпу. Великий актер в драме революции вновь вышел на под-мостки.
Как нужен Ленину такой союзник! Но он знал: избалованный славой Троцкий никогда не пойдет первым на примирение. И Ленин пошел сам - после стольких лет взаимных оскорблений. Уже через несколько дней после возвращения Троцкого состоялся этот путь в Каноссу. Ленин заставил участвовать Зиновьева и Каменева в переговорах, точнее, в уговорах. Бывшие враги Троцкого уговаривали его вступить вместе со своими сторонниками в партию большевиков. Троцкий упрямился - требовал снять название "большевики". Ленин не соглашался, но продолжал уговаривать. Каменев и Зиновьев ревниво смотрели, как унижается Ленин. И как Троцкий держит себя вождем партии, еще не вступив в нее.

Троцкий начинает сотрудничать с Лениным. Но Коба спокоен. Впоследствии Троцкий утверждал, что Коба всегда питал к нему зависть и ненависть. Думаю, ошибался. Все диктовала шахматная партия, которую разыгрывал Коба. И для нее приезд Троцкого, как это ни странно, очень полезен.
Коба умел читать в душах низменные чувства. И понимал: прибытие Троцкого сплотит с ним и Каменева и Зиновьева, как сплачивает верных старых слуг появление нового любимчика. Теперь они будут вместе. И еще: он знал Ленина. Никогда тот не забудет Троцкому многолетней борьбы, никогда не признает его "своим", всегда будет опасаться этого неуправляемого революционера, который чувствует себя равным Вождю.
Коба знал: выделиться особой преданностью Ленину - значит выделиться особой ненавистью к Троцкому.
СЛОЖНЕЙШАЯ КОМБИНАЦИЯ
3 июня открылся Первый Всероссийский съезд Советов, где произошел эпизод, который войдет во все произведения о революции. Меньшевик Церетели заявил: "В настоящее время в России нет политической партии, которая бы говорила: "Дайте в наши руки власть, уйдите, мы займем ваше место. Такой партии в России нет". И тогда Ленин выкрикнул из зала: "Есть!"
Это показалось диким: большевиков на съезде - жалких девять процентов. Но 6 июня на совместном заседании Военной организации большевиков и ЦК партии Ленин предложил провести демонстрацию - показать силу своей малочисленной партии.
Демонстрация именовалась мирной, но... "Вся власть Советам!", "Долой десять министров-капиталистов!" - таковы ее воинственные лозунги.
Член ЦК Смилга: "Если события приведут к столкновению, участники демонстрации должны захватить здания почты, телеграфа и арсенала".
Из выступления М.Лациса: "При поддержке пулеметного полка занять вокзал, банки, арсенал и здания почты и телеграфа..."
Да, нетерпеливый Ленин уже готовит первую попытку большевистского переворота. Мог ли он не использовать Кобу - организатора кровавых демонстраций в Грузии? Конечно же, Коба был в центре событий. Это им составлено воззвание "Ко всем трудящимся и ко всем рабочим и солдатам Петрограда". Но участие его максимально скрыто: ведь Коба - один из влиятельных членов Исполкома Совета, и в случае неудачи его надо там сохранить. Отсюда реплики Кобы во время заседания: "Нельзя форсировать, но нельзя и прозевать", "Наша обязанность - организовать демонстрацию"... Но "никаких захватов телеграфа".
Уже 9 июня на съезде распространяются слухи о демонстрации большевиков против правительства. Меньшевик Гегечкори зачитывает съезду листовку с воззванием Кобы, случайно подобранную на улице.
В сочетании с заявлением Ленина готовящаяся демонстрация приобретает зловещий смысл. На трибуне Церетели: "То, что произошло, является заговором для... захвата власти большевиками..."
Буря негодования. Чхеидзе: "Завтрашний день может стать роковым..."

Каменев, Коба и члены большевистской фракции демонстрируют изумление и голосуют вместе со съездом против демонстрации.
Временное правительство предупредило: "Всякие попытки насилия будут пресекаться всей силой государственной власти". Ленин решает сдаться: ночью принимается решение отменить демонстрацию. Это решение вызывает забавный ход Кобы.
Он подает заявление о выходе из ЦК - считает отмену демонстрации ошибочной. Коба отлично знает: ход безопасный - ему будет предложено взять заявление назад.
Так оно и получилось. Но этим шагом он открыл партии тайное: свое участие в организации демонстрации.
Какой он смелый и решительный парень - Коба. Игрок Коба.
"ГЛУБОКИЙ ЯЗЫК"
Этот разговор состоялся в Партархиве. Мой очередной анонимный собеседник сказал: "Большевистские документы - особые. Если там написано "мирная демонстрация", скорее всего, это - вооруженное восстание. Общее правило: "да" - почти всегда значит "нет". И наоборот. Кто-то назвал этот язык "глубоким" - бездонный язык с двойными-тройными смыслами. И еще: Сталин - великий мастер игры. И чтобы понять причину его ходов - ищите результат игры. Только тогда кое-что начинает проясняться..."

Я часто вспоминаю эти слова. Да, Коба хотел вооруженной демонстрации. И только много позже мы поймем почему.
Итак, съезд возмущен подготовкой демонстрации. Буря надвигается: кажется, большевиков растерзают. Предлагаются самые жесткие резолюции, но... все уходит в песок. Вместо этого съезд принимает решение: провести демонстрацию. Конечно, мирную и под лозунгом: "Доверие съезду и правительству".
Но какую закулисную интригу надо было провести, как столкнуть делегатов, чтобы вместо осуждения большевиков была принята идиотская резолюция, фактически разрешившая большевикам провести уже подготовленную демонстрацию! Кто спровоцировал съезд на это глупое решение? Да, тут действовал гений интриги.
Комбинация Кобы развивается, хотя понять ее смысл пока трудно.

18 июня была проведена грандиозная демонстрация под лозунгами большевиков. Триумф! В "Правде" появились две статьи о демонстрации: Ленина и Кобы, двух организаторов.
"Солнечный ясный день, - писал Коба. - Шествие идет к Марсову полю с утра до вечера. Бесконечный лес знамен... От возгласов стоит гул, то и дело раздается: "Вся власть Совету! Долой министров-капиталистов!"

Уже через два часа после успеха демонстрации на совещании членов ЦК Ленин заявляет: пора перейти к демонстрации силы пролетарских масс.
Слабеющее Временное правительство переживает очередной кризис. Вечно ссорящиеся русские демократы создали выгодную ситуацию. И Ленин решает попробовать - захватить власть.

В организации июльского выступления виден почерк будущих сталинских шедевров. В Первом пулеметном полку, где полным-полно большевистских агитаторов, распространяются слухи об отправке полка на фронт. Предпочитающие сражаться на митингах солдаты приходят в ярость и объявляют о вооруженном выступлении. Большевики, конечно же, уговаривают его отменить.
Как они это делали, изложил в своих воспоминаниях один из руководителей Военной организации, В. Невский: "Я уговаривал их так, что только дурак мог сделать вывод, что выступать не нужно". Солдаты, естественно, не захотели быть дураками. Полк освоил "глубокий язык" своих агитаторов: просят не выступать - значит, просят выступать.
2 июля полковой митинг призвал к восстанию. Полк отправил делегатов в другие воинские части, на заводы и в Кронштадт. Вооруженные солдаты выходят на улицы. Ленин объявлен больным и исчезает из активной жизни.

В Кронштадтской крепости шел непрерывный митинг. Матросская вольница отличилась здесь уже в первые дни революции. В эти "бескровные дни" на кораблях Балтийского флота были расстреляны матросами 120 офицеров. Матросы сорвали погоны с адмирала Вирена, избивая, приволокли его на Якорную площадь и убили. В тот же день были расстреляны адмирал Бутаков и еще 36 командиров. Военная крепость превратилась в логово пиратов. Именно тогда в Кронштадте был организован большевистский комитет, который и руководил этой вольницей. Кронштадт стал ленинской цитаделью. Когда появились представители пулеметного полка, была продолжена все та же комедия: большевики уговаривали матросов не отвечать на призыв пулеметчиков, но уговаривали так, чтобы те непременно ответили. Большевик Раскольников, один из вождей Красного Кронштадта, писал: "У нас был очень хороший обычай, согласно которому я ежедневно звонил в Питер и, вызвав к телефону Ленина, Зиновьева или Каменева... получал инструкции".

Но инструкции кронштадтцы получали и еще от одного руководителя. Поэт Демьян Бедный описывал, как он был в редакции "Правды", когда на столе у Кобы зазвонил телефон. Из Кронштадта спрашивали: следует ли морякам явиться на демонстрацию в Петроград вооруженными или безоружными? Попыхивая трубкой, Коба ответил: "Вот мы, писаки, свое оружие - карандаш - всегда таскаем с собой... А как вы со своим оружием?"

Все как всегда - он в центре дела, но он и ни при чем. В тот же день, как рассказывает Церетели в своей книге "Воспоминания о Февральской революции", Коба явился на заседание Совета и сообщил: вооруженные солдаты и рабочие рвутся на улицу, большевики разослали своих агитаторов, чтобы удержать их.
Это заявление Коба попросил занести в протокол и удалился. Чхеидзе сказал Церетели с усмешкой: "Мирным людям незачем заносить в протокол заявления о своих мирных намерениях".
Конечно, Коба совсем не предполагал, что ему поверят. Просто, продолжая шахматную партию, он выбрал себе удобную роль миролюбивого посредника между Советом и большевиками. И возможно, убедил Ленина поручить ему эту роль. Ведь грузину легче будет договориться с грузинами, коли демонстрация провалится.

4 июля вооруженные кронштадтцы погрузились на суда и поплыли брать Петроград. Со "своим оружием" высаживаются они на Васильевском острове и направляются к особняку Кшесинской. Миролюбца Кобы, естественно, в штабе большевиков нет, на балкон выходят Луначарский и Свердлов - "большевики второго ранга". Но матросы требуют Ленина. Им объявляют: Ленин болен. Матросы начинают волноваться.
Зная, что Ленин в особняке, изумленный Раскольников отыскивает прячущегося Вождя. И приходится "больному" произнести весьма осторожную речь. После чего демонстрация направляется к Таврическому дворцу требовать, чтобы Совет взял власть. Здесь матросы арестовывают вышедшего к ним главу эсеров Чернова и уже готовятся увезти его на автомобиле - расстреливать. Но Троцкий, поняв, что за это придется расплачиваться, прыгает на капот автомобиля и начинает произносить речь, славить матросов - "красу и гордость русской революции". Завершает он свой панегирик неожиданной фразой: "Гражданин Чернов, вы свободны".

Весь день шли беспорядочные манифестации. Толпы рабочих и вооруженные матросы бродили по улицам, Ленин уже перешел в Таврический дворец. Но в этот момент в город вошли воинские части с фронта, верные правительству. Судьба выступления была решена. В особняке Кшесинской мичман Раскольников начал готовить здание к обороне.
ВЫИГРАННЫЙ ЭНДШПИЛЬ
Итак, Ленин проиграл, а что же Коба? В случае победы он приходил к власти вместе с партией. Но и в случае поражения он тоже приходил к власти... внутри партии. Такова была его головоломная комбинация.
Временное правительство вело тогда секретное расследование. Перешедший линию фронта прапорщик Ермоленко показал, что был завербован немцами с целью вести агитацию в пользу мира с Германией и всеми силами подрывать доверие к Временному правительству. Он также сообщил, что агитацию поручено вести Ленину и что деятельность эта финансируется немецким генштабом, и назвал каналы получения денег.
К делу подключились Ставка и руководство военной контрразведки. С этого момента началась слежка за Лениным. Были перехвачены телеграммы о получении большевиками крупных сумм из-за границы.
Вопрос об участии Ленина в этой деятельности, которая квалифицировалась как шпионская, был взят под контроль лично Керенским, и о нем знал только самый узкий круг лиц. Но эсер Керенский, конечно же, понимал: доказательства вины большевиков будут использованы армией, монархистами и реакционерами против левых. Мог ли он не оповестить об этом следствии руководство эсеров (братьев по партии) и меньшевиков (сотрудников по Совету)?
Вскоре слухи о секретном расследовании уже бродили в обществе. И конечно, они стали известны члену Исполкома Кобе. Он просчитал: каждая демонстрация большевиков будет толкать правительство использовать результаты расследования. Эти обвинения исключат из легальной деятельности и все большевистское руководство, и Троцкого, - ибо все они так или иначе связаны с немецкими деньгами. Не замазан в этой истории он один - Коба. И он не "засветился" в июльском восстании. Он один останется на свободе.

Все так и произошло.
К вечеру 4 июля министр юстиции П.Переверзев оповестил газеты о материалах незаконченного следствия - о связях Ленина и большевиков с немцами. Ночью большевики поспешно объявляют об окончании демонстрации. Но позд-но - "дело о шпионах" началось, джинн выпущен из бутылки. Конечно, Ленин знал об этой бомбе замедленного действия. Не потому ли он так спешил - рисковал с июльским выступлением?

Ленин обращается к Кобе. Он - единственный незапятнанный. И грузин Коба отправился к грузину Чхеидзе просить "пресечь клевету" - запретить публиковать материалы, пока не закончится следствие. Он добился своего: Чхеидзе обещал. Но опытному газетчику Кобе ясно: запретить всем публиковать такую сенсацию - невозможно. И непослушная газета тотчас нашлась: бойкий листок "Живое слово" напечатал письма двух революционеров - отсидевшего много лет в Шлиссельбургской крепости Панкратова и бывшего сподвижника Ленина Алексинского. Оба обвинили Ленина и его соратников в шпионаже. Так начался эндшпиль.

Прибывшие с фронта войска окружили особняк Кшесин-ской. Правительство приказывает сформировать отряд для штурма особняка. Матросы под командой Раскольникова готовятся к обороне, но это жест отчаяния. Небритые хмурые фронтовики ненавидят околачивающихся в тылу матросов и жаждут расправы.
И опять положение спасает Коба! Он вступает в переговоры с Исполкомом Совета, и кровь не пролилась - особняк сдан без боя.
Теперь Коба направляется в Петропавловскую крепость. Кронштадтцы, засевшие в ней, решили обороняться, окружившие крепость солдаты готовились перестрелять "немецких шпионов". Но неторопливой речью, грузинскими шуточками Коба уговорил матросов - они согласились сдать оружие и с миром возвратились в Кронштадт. "Дважды миро-творцу" удалось остановить кровопролитие.

Временное правительство подписало указ об аресте большевистских лидеров. В списке - Ленин, Троцкий, Луначар-ский, Зиновьев, Каменев... Луначарский и Троцкий были взяты прямо из постели. Но Ленин и его верный помощник Зиновьев сумели исчезнуть в подполье. Помог это сделать все тот же Коба.
Сначала Ленин скрывается у большевика Каюрова. Но "сын Каюрова был анархист, и молодежь возилась с бомбами, что не очень подходило для конспиративной квартиры", - писала Крупская. Коба перевозит Ленина к своим друзьям Аллилуевым.

Орджоникидзе вспоминал: "Многие видные большевики рассуждали: "Вождю партии брошено тяжкое обвинение - он должен предстать перед судом и оправдать себя и партию". И Ленин говорил Крупской: "Мы с Григорием (Зиновьевым. - Э. Р.) решили явиться на суд... Давай попрощаемся - может, не увидимся уже".
Очень не хочется ему в тюрьму. Что ж, и здесь Коба пришел на помощь. Он придумывает очередную комедию с предрешенным исходом - посылает Орджоникидзе в Совет узнать условия будущего содержания Ильича в тюрьме. Эти условия тотчас объявляются Кобой неприемлемыми. Он заявляет то, что так жаждет услышать Ильич: "Юнкера Ленина до тюрьмы не доведут - убьют по дороге".
Это означает: в тюрьму Ленину идти нельзя! Более того - принимается решение ЦК: "Ввиду опасности для жизни Ленина... запретить Ленину являться на суд".
ВЛАСТЬ НАД ПАРТИЕЙ
Но Ленин не хочет находиться в Петрограде, он смертельно напуган возможностью суда. И опять помог верный Коба. Он организует новое пристанище для Ленина и Зиновьева: дом рабочего Емельянова недалеко от Сестрорецка. И на вокзал Ленина провожает он же - верный Коба. Спаситель Коба.
Емельянов укрыл беглецов в местах сенокоса - на берегу озера, в шалаше. Ленин и Зиновьев проживут там до осени. А руководителем партии остался... Коба Сталин!
Впоследствии Сталин сделает этот шалаш одним из храмов религии коммунизма. Правда, второй его обитатель, Зиновьев, уничтоженный Сталиным, бесследно исчезнет оттуда. И на тысячах картин одинокий Ильич будет работать в прославленном шалаше над бессмертными трудами или... встречаться там с другом Кобой.
Но исчезнет не только Зиновьев.
Если бы тогда, в 1917 году, знал бедный Емельянов, что принесет ему проклятый шалаш! Оба его сына погибнут в сталинских лагерях, сам Емельянов будет исключен из партии, сослан. Правда, в 1947 году, к тридцатилетию шалаша, в эту постоянно подновляемую, вечно живую реликвию по распоряжению Сталина вернут и живой экспонат - Емельянова. И потерявший детей, полуслепой старик будет рассказывать посетителям о бессмертной дружбе Кобы и Ленина, об их встречах в 1917 году, "когда один из моих сыновей не раз привозил сюда Сталина в лодке".
Действительно, они несколько раз встречались там. Именно тогда Ленин сообщил Кобе новые страшные лозунги партии. Правительство Керенского именовалось отныне "органом контрреволюции", а Советы - "фиговым листком", прикрывающим правительство. Ленин отменял лозунг "Вся власть Советам!". Он объявил подготовку к вооруженному восстанию.

Из шалаша Ленин продолжает руководить партией - но через Кобу. Отсюда он посылает тезисы своего доклада на съезде, - но прочтет их Коба. Он сделает два основных до-клада: о политическом положении и отчетный. И выступит с заключительным словом.
Длинная шахматная партия завершилась.

Глава Временного правительства Керенский боится "дела о шпионах", боится усиления правых сил. Ему довольно ареста Троцкого и исчезновения Ленина. Керенский не верит в их возвращение в политику после такого скандала.
Дело спускают на тормозах. Более того: Красная гвардия не разоружена, выходят большевистские газеты, и большевики преспокойно собрали очередной съезд. Он проходил полулегально - правительство Керенского старательно не замечало собрания трехсот большевистских делегатов.

После отъезда Ленина Коба покидает холостяцкую квартиру, переезжает к Аллилуевым - в комнату, где недавно скрывались Ленин с Зиновьевым. Как всегда, Коба старается не утруждать хозяев.
Из воспоминаний Федора Аллилуева: "Как и где он пи-тался, кроме утреннего чая - не знаю. Я видел, как он пожирал хлеб, колбасу и копченую тарань прямо у лавочки перед домом - это, видно, было его ужином, а может, и обедом".
Переезд совпал с его звездным часом - работой VI съезда. Но у Кобы была только ситцевая рубашка и видавший виды пиджак. Аллилуевы решили: он не может руководить съездом в таком виде. "И мы купили ему новый костюм. Он не любил галстуки. Мать сделала ему высокие вставки наподобие мундира, френча", - вспоминал Федор. Этот костюм войдет в историю - полувоенный костюм большевистского Вождя.
НОВАЯ ЛЮБОВЬ
Каждый день со съезда он возвращается в квартиру Аллилуевых. Ему нравится общество невинных девушек и атмосфера преклонения. Наверное, в этом и была причина переезда.
Надежда еще училась в гимназии. "Она была похожа на грузинку "со смуглой кожей и мягкими карими глазами... любила кутаться в шали - и ей это шло" - так описывала свою мать Светлана.
В маленькой квартирке разыгрывалась вечная история: немолодой Отелло повествовал о страданиях и подвигах маленькой Дездемоне. Его рассказ о страшной ночи в турухан-ской ссылке добросовестно записал Федя Аллилуев. И сестра Нади Анна вспоминала, как трогательно Коба рассказывал о собаке Тишке, с которой разговаривал в одинокие вечера. Девочки были весьма простодушны (это видно из воспоминаний Анны Аллилуевой), и незамысловатые шутки Кобы имели оглушительный успех. Однажды Коба привел Камо, о котором в доме рассказывали легенды, и девочки увидели, с какой рабской преданностью смотрел легендарный герой на их постояльца...
Так что нетрудно представить, какое впечатление произвел Коба на маленькую гимназистку. Когда-то спасенную им гимназистку. И конечно, прелесть невинной юности и восторженное преклонение перед ним увлекли одинокого, уже немолодого грузина.

Анна Аллилуева все запомнила и добросовестно описала Кобу в те дни. В 1947 году она напечатала книгу своих воспоминаний. Но ни она, ни ее издатели не поняли: Сталин не любил вспоминать о жизни Кобы. Бедная Анна отправится в тюремную камеру...
ВОЗВРАЩЕНИЕ В ТЕНЬ
Временное правительство слабело - русская демократия погибала в бесконечных речах и склоках.
Триста лет правления Романовых молчала Россия - и, казалось, теперь триста лет без умолку будет говорить. Страна будто сошла с ума: рабочие не работали, крестьяне не сеяли, солдаты не воевали. В стране шел бесконечный митинг - бесчисленные заседания бесчисленных партий, торжество демагогов. Армия не хотела воевать. Наступление, предпринятое Керенским в Галиции, окончилось катастрофой - гибелью ста тысяч солдат безнадежно усталой армии. Но вместо мира тупое правительство призывало к новому наступлению. По-прежнему не решалась земельная проблема. Ленин же обещает землю крестьянам и мир России. Большевистские газеты и агитаторы разлагают фронт. Генерал Краснов писал: "Почти всюду мы видели одну и ту же картину: где на путях, где в вагоне, где на седлах... сидели или стояли драгуны и среди них юркая личность в солдатской шинели..."
К осени правительство Керенского напоминало правительство свергнутого царя - его не поддерживал никто. Несмотря на "дело о шпионах", влияние большевиков резко возросло. Керенский понимал: его положение стремительно ухудшается. Нужна твердая власть, которая не допустит развала державы. В печать уже просачиваются новые идеи Ленина - о курсе на вооруженное восстание.
Верховный главнокомандующий генерал Корнилов требует всей полноты власти, чтобы навести порядок на фронте и предотвратить переворот в тылу. Он направляет в Петроград конный корпус генерала Крымова. Но Керенский, так желавший этого шага, в последний момент испугался - решил, что, наведя порядок, Корнилов захочет избавиться и от него самого. И он объявил наступление Корнилова мятежом.
Поэтесса Зинаида Гиппиус записала в эти дни: "Больше-вистский бунт ожидается ежедневно... Я почти уверена, что дивизии шли для Керенского с его полного ведома... по его неформальному распоряжению".

Керенский смещает Корнилова и обращается за помощью "ко всем демократическим силам". Ленин моментально принимает решение: выступить против Корнилова. Керенский принимает этот опасный дар, и большевики легально вооружают свою Красную гвардию.
История улыбалась - матросы с крейсера "Аврора" были призваны Керенским охранять Зимний дворец.

Контакт с правительством Ленин использовал великолепно - вооружил своих сторонников во всех крупнейших городах.
После подавления "корниловского мятежа" большевиков начинают выпускать из тюрем. Лидеры - Каменев, Троцкий - возвращаются.
Но Ленин в Петрограде не появляется. Он скрывается в Финляндии, куда с наступлением осенних дождей переправил его из шалаша заботливый Коба.

"Возвращение к работе временно оторванных от нее членов ЦК отбрасывает его (Кобу. - Э. Р.) от той выдающейся позиции, которую он занял в период съезда. Его работа разворачивается в закрытом сосуде, неведомая для масс, незаметная для врагов", - напишет Троцкий.
И опять он не понял Кобу. Тот действительно отходит в тень - но с удовольствием. Ибо наступило воистину тревожное время.
12 и 14 сентября привозят из Финляндии два опаснейших письма Ленина. Он объявляет: момент восстания наступил!

Сентябрь стал роковым для Временного правительства. Немцы захватывают острова на Балтике, ожидаются удары по Кронштадту и Петрограду. Правительство готовит эвакуацию столицы. В городе начинаются открытые грабежи. Разграблены дворцы великих князей Александра Михайловича и Андрея Владимировича - золото, серебро, бриллианты, коллекции монет и фарфора исчезли. Та же участь постигла любимый дом царской семьи - Александровский дворец. Идет открытый торг награбленным. Газеты пестрят объявлениями: "Куплю предметы искусства по наивысшей цене"... "Еще никогда Россия так не стояла на краю гибели", - писали "Биржевые ведомости".
Между тем большевики начинают захватывать власть в Советах по всей стране. В Петрограде открыто говорят о большевистском восстании. "Ужас охватил наше запуганное общество перед призраком большевизма... Гибнет все, во что мы верили, гибнет Петербург. Заговор против Петербурга близится к осуществлению", - писал Горькому художник Бенуа.

Именно тогда по просьбе Ленина было передано Кобе его первое письмо - "Большевики должны взять власть". И Коба зачитал его членам ЦК: "Взяв сразу власть в Москве и в Питере... мы победим безусловно и несомненно".
Во время обсуждения Коба предлагает разослать письма Ленина в наиболее важные низовые организации и там обсудить. Сам он уклоняется от решения, но большинство поддерживает идею восстания - и Коба голосует "за" вместе с ними.
Опасное время...
ВОЗВРАЩЕНИЕ ЛЕНИНА
Большевики захватывают Петроградский Совет - Троцкий становится его председателем. 9 октября случилось то, чего так ждал Ленин: начался конфликт окончательно разложившегося гарнизона с правительством. Керенский попытался отправить ненадежные войска на фронт, но Совет тотчас выступил в их защиту.
Троцкий создает при Совете орган, который должен был обеспечить оборону Петрограда от немцев и "военных и штатских корниловцев". Этот Военно-революционный комитет он превращает в легальный штаб большевистского восстания.
10 октября состоялось знаменитое заседание - на нем были все большевистские лидеры. Здесь впервые появились бритые (для конспирации) Ленин и его недавний сошалашник Зиновьев. Ленин делает доклад о текущем моменте: "Вооруженное восстание неизбежно и вполне назрело". И они не останутся одни. Обсуждая известия о волнениях в германском флоте, Ленин объявляет эти события доказательством "нарастания во всей Европе всемирной социальной революции". Он чувствует неуверенность сподвижников, но умеет заразить их своей верой. Главная черта Ленина - отсутствие сомнений в том, что он исповедует в данный момент (хотя в следующий он с тем же отсутствием сомнений может исповедовать прямо противоположное). И эту черту истинного Вождя усвоит Коба. "Учимся понемногу, учимся"...

Для руководства восстанием создается Политическое бюро, в которое Ленин включает Кобу.
Против восстания выступают Зиновьев и Каменев - они предрекают ему гибель. Оба не могут забыть страшных июльских дней. Потерпев поражение при голосовании, Каменев совершает решительный поступок. 18 октября он публикует в газете Горького "Новая жизнь" заявление, где излагает позицию - свою и Зиновьева: восстание обречено на поражение, и это повлечет за собой самые гибельные последствия для партии, для судьбы революции.
Ленин в ярости. Он пишет письмо в ЦК - требует исключить из партии "штрейкбрехеров революции", выдавших тайну восстания.
Хотя тайны никакой не было. "По городу идут слухи, что 20 октября будет выступление большевиков", - писала в письме к своим знакомым крупным детским почерком гимназистка Надежда Аллилуева.
Опомнившись, Зиновьев посылает трусливое письмо в редакцию "Рабочего пути" (так в те дни именовалась запрещенная "Правда"). Он старательно доказывает, что "серьезных разногласий с Лениным у него нет и быть не может". Его просто не поняли...
И случилось странное: не страшась ленинского гнева, редактор Коба не только опубликовал письмо, но прибавил к нему примечание, где поддержал Зиновьева и даже осмелился покритиковать ленинскую непримиримость.
Для обсуждения поступка Зиновьева и Каменева собирается заседание Центрального комитета. Троцкий требует их исключения из ЦК. Коба предлагает совсем иное: "Обязать этих двух товарищей подчиниться, но оставить в ЦК".
Побеждает предложение Троцкого, и тогда Коба объявляет о своем уходе из "Рабочего пути". Еще одно его прошение об отставке. И так же, как в прошлом, он знает: будет безопасный финал. Действительно, ЦК не принял его отставки. Впо-следствии таких прошений будет много...
Почему он поддерживает Зиновьева и Каменева?
Во-первых, уже сколачивает группу - объединяет вокруг себя двух влиятельнейших членов партии. Во-вторых, подстраховывается на случай, если восстание потерпит неудачу: он защищал тех, кто против.
Есть и в-третьих... Но об этом позже.
А пока он предоставляет Троцкому и прочим готовить опасное восстание. Сам же Коба готовит... повестку дня Второго Всероссийского съезда Советов!
ПЕРЕВОРОТ
24 октября по инициативе Троцкого большевики начинают восстание. И опять - ирония истории: в Смольном дворце, в знаменитом Институте благородных девиц, где учились манерам дочери русских аристократов, разместился штаб восстания... У дверей дворца - пулеметы и орудия. Внутри какая-то лихорадочная жизнь: в комнатах совещаются, в главном зале - непрерывные митинги. Всюду - солдаты, рабочие, матросы.
И в этом эпицентре восстания... Кобы нет!

Коба сидит в редакции. 24 октября "Рабочий путь" печатает обращение к населению, к рабочим и солдатам, написанное им: "Если все вы будете действовать дружно и стойко, никто не посмеет сопротивляться воле народа. Старое правительство уступит место новому, тем более мирно, чем сильнее, организованнее и мощнее выступите вы..."
"Мирно" - он продолжает ту же линию.
Правительство попыталось начать первым. Ранним утром отряд юнкеров ворвался в типографию "Рабочего пути", конфисковал отпечатанные экземпляры. Коба посылает рабочих за поддержкой. "Волынский полк сейчас же дал роту. И уже самый факт, что правительство закрыло, а наша рота пришла и встала на стражу типографии, придал всему району такую смелость", - писал участник событий. Но Коба знает: проигранные сражения часто начинаются с удачных выстрелов.
Уже утром он восстанавливает порядок в редакции. И что же дальше? Неужели он просидел там весь исторический день переворота?

"Человек, пропустивший революцию" - так назовут Кобу историки с легкой руки Троцкого.
Действительно, в это время все большевистские лидеры (кроме Кобы и Ленина) были в Смольном, на спешно организованном экстренном заседании ЦК. На нем принимается предложение Каменева: "Сегодня ни один из членов ЦК без особого постановления ЦК не может покинуть Смольный".
Распри забыты: вчерашние паникеры Каменев и Зиновьев - среди руководителей восстания. Раздаются последние приказы о захвате власти в столице. Всем дирижирует Троцкий. Разъезжаются партийные функционеры на боевые места: "Член ЦК Бубнов - на железные дороги, член ЦК Дзержин-ский - захватывать почту и телеграф, Подвойский - наблюдать за Временным правительством и т.д.".
Все руководство партии принимает участие в восстании. Кроме двоих - Ленина и Кобы!
Своего Вождя партия скрывает на нелегальной квартире, на случай неудачи. Но где же Коба?
Троцкий: "Когда между актерами распределялись роли в этой драме, никто не упомянул имени Сталина и не предложил для него никакого поручения. Он просто выпал из игры".
Забыли о человеке, еще вчера руководившем съездом? Об одном из лидеров партии? А как же Ленин? Мог ли он не использовать этого опытного организатора и удачливого террориста в решающий час восстания? Мог ли он разрешить ему просидеть Октябрьский переворот в редакции? Наивные вопросы! Значит, Коба сам уклонился, попросту исчез, заслонившись работой в редакции? Но если так, неужели Ленин не отметил эту осторожность, точнее, трусость? Тогда почему на следующий день после переворота он назначает этого труса членом первого правительства? Почему все последующие дни после переворота Коба проведет в кабинете Ленина? Значит... трусости не было?! Тогда что же было?
ИГРА КОБЫ
Коба, конечно же, не выпадал из игры. Просто у него в эти дни была другая игра, о которой Троцкий должен был знать.
Анна Аллилуева: "Перед самым Октябрьским переворотом пришел Ильич. Днем позвонили. "Кого вам?" На пороге стоял незнакомый человек. "Сталин дома?" По голосу я узнала Ленина. Мама предложила ему поесть. Ленин отказался. После короткой беседы они ушли вместе со Сталиным из дома".
Правда, эти воспоминания написаны во время культа Сталина. Отнесемся к ним осторожно. Но то же самое пишет... Троцкий!
"Связь с Лениным поддерживалась, главным образом, через Сталина". Да, в этом все дело! Основной задачей Кобы в те дни была отнюдь не редакция, но связь восставших с Лениным, спасавшимся на конспиративной квартире.
Троцкий, конечно же, уточняет: "Связь с Лениным поддерживалась, главным образом, через Сталина, как лицо, наименее интересовавшее полицию".
Уточним и мы: как лицо, уже спасшее Ленина в грозные июльские дни. Вождь был очень осторожен. Его боязливость, страх перед физической расправой шли, видимо, еще от юношеского потрясения - смерти брата на виселице. В рукописи С. Аллилуева забавно сказано, как накануне отъезда в шалаш Емельянова Ленин изучает по карте свой путь на вокзал. И хотя Аллилуев заверяет его, что знает путь досконально, что он безопасен, Ленин ночью дотошно проверяет все по карте.
Вождь понимал: в случае неудачи восстания расправа над ним будет беспощадной. И он поручил себя проверенному, уже доказавшему в июльские дни свое умение Кобе. Но для безопасности Ленина Коба должен как можно меньше интересовать полицию, так что его отсутствие в Смольном было в интересах Ленина. Таково, видимо, было партийное поручение Кобы в дни переворота. Думаю, он сделал многое, чтобы получить это поручение, - оно давало ему возможность занять любимую позицию нового Кобы: пользоваться плодами в случае победы и быть в безопасности в случае поражения.
Итак, из игры он выпал ради Ленина. Вот почему с такой легкостью он вернется в игру сразу после переворота.

"Главный штаб восстания был в Смольном. В случае разгрома Смольного были еще запасные штабы: в Петропавлов-ской крепости и "фронтовые" - в Павловском полку, другой в казармах Балтийского экипажа, третий на "Авроре", - писал один из руководителей восстания, Подвойский.
По такой же схеме, видимо, организовывалась безопасность Ленина: Коба создал запасные квартиры и, на случай неудачи восстания, наладил маршрут немедленной эвакуации Вождя из Петрограда, скорее всего, в Финляндию. Он, как лицо "наименее интересовавшее полицию", и должен был это осуществить. Такова была его важная, но негероическая миссия.
Впоследствии и он сам, и партийные вожди предпочтут о ней молчать. А официальная сталинская историография поместит Кобу в кипящий Смольный, где он будет руководить восстанием вместе с Лениным, окруженный безымянными фигурами, ибо почти всех действующих лиц переворота он отправит на смерть.

Весь день Коба продолжает играть в "мирные намерения". Как официально прикрепленный ко Второму съезду Советов, около полудня он вместе с Троцким появляется на совещании делегатов съезда, который должен открыться на следующий день. На вопрос одного из эсеров: "Какая цель у Военно-революционного комитета - восстание или охранение порядка?", Коба с готовностью ответил: "Порядок".
Мелькая на собраниях с мирными заявлениями, Коба, конечно же, продолжает держать связь со своим подопечным. В бывшем Партархиве хранятся мемуары В. Фофановой, хозяйки квартиры, на которой скрывался Ленин: "Когда наступило 24 число... в Политехническом институте был митинг, на котором выступал Сталин, и ему нужно было передать записку от В. И.".
Имея постоянную информацию от Кобы, Ленин узнает о победоносном течении переворота. Явно повторялась история Февральской революции - восстание не встречает никакого сопротивления. Должно быть, поэтому поздно вечером Ленин нарушил уговор: скрываться в квартире до окончательной победы. Как напишет охранявший его финн Рахья: "Ильич попросил привести к нему Сталина". Но, поняв, что это "отнимет уйму времени", Ленин, загримировавшись, отправился в Смольный без Кобы.
Прибыв в Смольный, Ленин грима не снимает, несмотря на все победные реляции. Троцкий вспоминал: "Мы сидели с Владимиром Ильичем. Он был обвязан платком, как от зубной боли, с огромными очками - вид довольно странный. Проходивший меньшевик Дан внимательно посмотрел на странного субъекта. Ленин толкнул меня локтем: узнали, подлецы".
ЧЛЕН ПРАВИТЕЛЬСТВА
Ночью Ленин собирает заседание ЦК - формировать правительство. Большевичка С. Равич вспоминала: "В маленькой комнатушке у плохо освещенного стола на пол сброшены пальто. В комнату все время стучат - сообщают об очередных успехах восстания. Среди присутствующих - Ленин, Троцкий, Зиновьев, Каменев и Сталин". Да, Коба тотчас поспешил в Смольный вслед за своим подопечным - ведь обсуждается новая власть. По предложению Троцкого, все время помнившего о Французской революции, новые министры стали называться народными комиссарами. Ленину понравилось. Перешли к составу. Ленин, естественно, предложил назначить организатора переворота Троцкого председателем Совета народных комиссаров. Однако Троцкий об этом и слушать не хотел и в числе прочих доводов назвал свое еврейство. Ленин был возмущен, но... все-таки сам занял этот пост, а Троцкому предложил "иностранные дела". Не забыл Ленин, конечно, и верного Кобу. Грузин стал главой комиссариата по национальностям.

Остаток ночи новый глава правительства провел в той же комнатке, устроившись на газетах. А новый народный комиссар не спал - подготавливал очередное обращение к народу по случаю свержения Временного правительства, хотя оно по-прежнему находилось в Зимнем дворце.
Днем в 14.35 открылось экстренное заседание Петроград-ского Совета в актовом зале Смольного. Очевидец писал: "Два ряда массивных белых колонн, освещенных хрустальными люстрами, стол президиума на помосте, на фоне пустой золотой рамы, откуда выдран портрет императора... Троцкий в черном костюме, как для бала, поверх наброшена солдатская шинель. От имени Совета он объявил несуществующим Временное правительство. Врезалась в память бессмертная речь Троцкого. Это был какой-то расплавленный металл. Слушали его с затаенным дыханием, с решимостью пойти за ним беспрекословно куда бы он ни позвал!"
Потом говорил Ленин, объявивший о победе рабоче-кре-стьянской революции.
Молотов вспоминал: "Я был позади трибуны, в президиуме. Ленин обращался к залу, и одна нога у него была приподнята. Он имел такую привычку, когда выступал. И видна была подошва. Я заметил, что она совсем протерта".
С протертой подошвы началась их великая власть... Впо-следствии Коба "отредактирует" это заседание. Его историки оставят только выступление Ленина.

Но Коба не выходит из тени и в Смольном. Временное правительство еще в Зимнем дворце. Пока большевики всего лишь мятежники. Ленин гневается: "Надо добить Временное правительство во что бы то ни стало".
Между тем открывается Второй съезд Советов. Кобы нет среди многочисленных членов президиума. Ленин, видимо, по-прежнему боится, поэтому не снимает грим. И Коба по-прежнему должен таиться где-то в комнатах Смольного, чтобы в любой момент помочь исчезнуть Вождю революции.
Ситуация на самом деле не столь победная. Керенский бежал из окруженного Зимнего дворца и отправился на фронт за подкреплением. Дворец продолжает сопротивление, в нем все еще заседает Временное правительство.
Подвойский: "Зимний мы должны были взять уже к утру 25-го. Сроки переносились на полдень, потом на шесть часов, затем уже и сроков не назначали. Ленин метался по маленькой комнате. Он не вышел на открытие съезда Советов... В.И. ругался, кричал, он готов был нас расстрелять".
НОВЫЙ МИР
Все подходы к Зимнему дворцу были перекрыты восставшими войсками к шести часам вечера. Дворец начали покидать защитники. К полуночи остались лишь женский батальон и горстка юнкеров - можно было начинать. Из Петропавлов-ской крепости и с крейсера "Аврора" ударили холостые выстрелы. Их услышал весь город. Затем раздался боевой выстрел из орудия у арки Главного штаба. Карниз дворца был пробит.
Февральская революция заканчивалась. "Началась весной солнечной и кончилась этим страшным тусклым осенним днем... Безлюдие, серая кислая подушка, электричество погасло... Идет стрельба из тяжелого орудия, слышно здесь... Сраженье длится... с нашего балкона видны на небе сверкающие вспышки, как молнии", - записала в ту ночь Зинаида Гиппиус.

После выстрелов начался штурм дворца. "Большевики той ночью победили женщин", - вспоминала старший унтер-офицер женского батальона Мария Бочарникова.
В 1.50 ночи (уже 26 октября) дворец был взят. И началось!
Растаскивают книги в дорогих переплетах из комнат по-следнего царя, хватают драгоценные вещи, обыскивают двор и попадают в винные подвалы дворца. Вина и окорока тащат на площадь и в казармы. Арестованных министров ведут по двору через баррикады в Петропавловскую крепость.
Бочарникова: "Женщин арестовали и только благодаря гренадерскому полку мы не были изнасилованы. У нас забрали оружие... Была только одна убитая". Но погибнут многие из них, когда они, безоружные, разъезжались по домам. Их ловили перепившиеся солдаты и матросы, насиловали и выбрасывали на улицы с верхних этажей.
Бочарникова уцелела. Ее расстреляют в гражданскую войну.

В это время на съезде бледный, потерявший голос меньшевик Абрамович тщетно пытался перекричать зал. Он прохрипел, что "Аврора" бомбардирует дворец, призывал немедленно снять осаду. Его слова потонули в буре аплодисментов, приветствовавших матроса с "Авроры", который объявил, что Зимний взят... "И только тогда, - вспоминал Троцкий, - Ленин снял парик и смыл грим".

Заседание продолжалось до пяти утра. А потом наступил краткий сон усталых победителей... "Кто-то постелил на полу одеяла, положил подушки, и мы с Владимиром Ильичем отдыхали, лежа рядом, - писал Троцкий. - Позже утром Ленин сказал: "Слишком резкий переход от подполья к власти... кружится голова", - прибавил он почему-то по-немецки"...
Трогательную сцену наверняка наблюдал верный Коба.
Он хорошо знал цену дружбе двух вождей. Ибо двух вождей не бывает.

Какими несказанно счастливыми засыпали под утро в многочисленных комнатах Смольного участники переворота! И в одной из комнат заснул с потухшей трубкой маленький рябой грузин, который впоследствии истребит всех этих счастливцев.
Наступало холодное туманное утро, падал мокрый снег. Кучки любопытных толпились у Зимнего дворца, разглядывали опрокинутые фонари и разметанные кучи дров.
В это утро родился новый мир. Мир Кобы.

ГЛАВА 7
Великая утопия


"Это общество, похожее на ребенка, вынутого из чрева.
Он весь в крови, но он родился!"

(Р. Роллан)

МЕЧТАТЕЛИ ИЗ ИНСТИТУТА БЛАГОРОДНЫХ ДЕВИЦ
"После победы революции Сталин переселяется в Смольный", — вспоминал Федор Аллилуев.
Молотов: "Первые три дня мы из Смольного не выходили, сидели рядом — я, Зиновьев, Троцкий, напротив Сталин, Каменев. Новую жизнь мы представляли отрывочно. Ленин, например, считал, что в первую очередь у нас будет уничтожен... гнет денег, гнет капитала, чтоб уже в 20-х годах с деньгами покончить".
В прокуренной комнате бывшего Института благородных девиц роились миражи. Случилось фантастическое: кабинетная утопия стала реальностью. Они не просто захватили власть - они решили построить новый мир согласно мечте и построить быстро. Бесклассовое общество, отмена денег, отмирание государства... Ленин считал: после переворота они на всех парах должны понестись к социализму. "Социализм уже смотрит на нас через все окна современного капитализма", - писал счастливый Вождь.
Как просто: все монополизируется в интересах победившего народа, создается единый Государственный банк, который, как Левиафан, охватывает страну... Все будут управлять по очереди всеми. К власти будет привлечено буквально все население: кухарка научится управлять государством. Потом люди постепенно придут к тому, чтобы никто никем не управлял, и оно отомрет - ненавистное государство, веками порабощавшее человека!
Так они мечтали, чтобы в результате прийти к созданию самого чудовищного государства всех времен.
Справедливый дележ всей земли, провозглашенный Лениным в ночь переворота, на самом деле был обманом. Они мечтали о создании грядущих коллективных хозяйств, где не будет "мое" - только общее. "Мое" должно умереть. "Мое" - это всегда путь к угнетению.
Петр Павленко: "Сталин рассказывал, как Святой Франциск учил жить без собственности. Один монах его спросил: "Можно ли мне иметь хотя бы мою Библию?" И он ответил: "Сегодня у тебя - "моя Библия". А завтра ты уже прикажешь: "Принеси-ка мне мою Библию".
Ненавистную торговлю, этот рассадник капитализма, было решено заменить общегосударственным распределением продуктов. И тогда свершится главное: закончится власть денег. Отсутствие денежной системы - основной признак их нового мира. Золотом они собирались мостить мостовые, делать из него унитазы. Презрительно называя деньги "денежными знаками", они задумали печатать их бессчетно, чтобы обесценить проклятые!
Как апостолы ждали немедленного второго пришествия Христа, так они начинают ждать мировую революцию. И тогда будет окончательно создан новый мир! Научное предвидение уже свершило русскую революцию, и теперь оно обещало мировую революцию. Великий пример России должен увлечь все страны. Слишком устали на войне рабочие и крестьяне, одетые в солдатскую форму. Зачем им погибать за интересы хозяев? Конечно, вдохновленные примером, они повернут штыки против своих угнетателей. Даешь мировую революцию! Вот о чем говорили в те дни в Смольном.

Народный комиссар Коба издает декреты. Вчерашний ссыльный вместе с Лениным подписывает "Декларацию прав народов России" - всем им гарантируется право на самоопределение.
Трещит, ползет по швам Империя: отделились Польша и Финляндия, в Прибалтике возникают независимые Эстония, Латвия и Литва, откололась Украина, а в Закавказье образуются три государства - Азербайджан, Армения и Грузия.
От всей Великой империи осталась Россия в границах XVII века. Но чем хуже - тем лучше. Таков лозунг истинных революционеров.

Осуществить Великую утопию Ленин мог только при безраздельном господстве одной партии. Обещание созвать Учредительное собрание, лозунг "Вся власть Советам!" - все это лишь тактика. Впереди было создание государства, управляемого одной - его партией. И это тоже было впервые... Подобная попытка якобинцев в дни Французской революции окончилась гильотиной для Робеспьера и его соратников.
Но у Ленина была малочисленная партия, состоящая из людей, не имевших никакого опыта в управлении гигантской страной. Так что им предстояло учиться - на жизнях миллионов. И временное сужение границ пролетарского государства, отъединение окраин им сейчас было даже выгодно. А то, что оно было временным, ни Ленин, ни его сподвижники, ни его верный ученик Коба не сомневались. Ведь впереди маячила великая мечта - мировая революция. Разваливая империю Романовых, большевики верили, что и это должно толкнуть народы других империй к мировой революции.
Со дня на день они ожидают услышать грозную поступь рабочих батальонов! Надо только удержаться в России - в этой крепости, завоеванной пролетариатом и окруженной врагами.

А пока нужно было (опять же согласно Марксу) разрушить старый мир, именовавшийся "миром насилия". И они открыто провозгласили это в своем партийном гимне "Интернационал": "До основанья..."!
"ГРАБЬ НАГРАБЛЕННОЕ!"
Большевики бросают в массы этот великий лозунг всех революций. Начался грандиозный передел собственности, который должен был дать им поддержку большинства. По всей стране согласно декретам нового правительства ("земля - крестьянам, фабрики и заводы - рабочим") делили добычу. Крестьянские общины захватывали помещичьи земли, фабрично-заводские комитеты забирали предприятия. Не успевших бежать хозяев "увозили в чисто поле", и больше их ни-кто не видел. Солдаты на фронте делили содержимое армей-ских складов и, нагруженные амуницией, бежали с фронта домой, постреливая по дороге офицеров. Грабеж сплачивал народ вокруг новых правителей.
Все это происходило на просторах России. А в Петрограде большевики боролись за жизнь. Первые две недели казалось, что они обречены. "Мы знали, что армия вот-вот вмешается, и большевикам конец", - говорил мне в Болгарии старик эмигрант. Интеллигенция сидела по квартирам без света, ждала освободителей. Никто не верил в долговечность большевиков.
И действительно, сразу после переворота на столицу наступает сам Керенский. Троцкий и Ленин организуют оборону. И Коба все эти дни - рядом с Лениным.
Гиппиус: "Казаки с Керенским были уже в Царском, где гарнизон сдавался им... но солдаты были распропагандированы... их окружила масса, началось братание".
Мятеж (так называют большевики наступление свергнутого ими премьера) был подавлен.
Из письма А. Нелидова: "Дед рассказывал: они выгнали из Царского Села казаков Керенского. В Царском жил тогда Плеханов... Что запомнилось? Старика Плеханова обыскали несколько раз - и не по незнанию. Видно, не простил ему Ильич знаменитого изречения: "Русская история еще не смолола муки, из которой можно в России испечь пирог социализма"... В том же Царском на улице к деду подошли солдаты: "Купи, дядя, офицера". - "А зачем он мне?" - "Расстреляешь". И гогочут..."
Так что успел увидеть "отец русского марксизма" торжество своих идей. Плеханов покинул Россию и уже в следующем году умер.
ТЕНЬ ЛЕНИНА
Среди первых ленинских декретов - мир с немцами.
Главнокомандующий, царский генерал Духонин, с возмущением отказался вести переговоры о перемирии. И Ленин сам отправляется на радиостанцию. Вместе с Лениным - Коба, тень, неотступно следующая за ним в те дни. Он сам описал дальнейшее: Ленин передает приказ о снятии Духонина, призывает солдат "окружить генералов и прекратить военные действия". Ленин назначает главнокомандующим большевика прапорщика Н. Крыленко.
Но Коба не описал, как новый главнокомандующий с отрядом прибыл в Ставку и произнес "зажигательную речь", после которой солдаты окружили Духонина и зверски убили.

Следуя идее однопартийного государства, на должности народных комиссаров Ленин назначил только членов своей партии. Но они застают в своих ведомствах одних уборщиц и курьеров.
В Петрограде начинаются забастовки служащих. "Служащие не служат, министерства не работают, банки не откры-ваются, телефон не звонит", - записывает Гиппиус в дневнике.
В одной из комнат Смольного на диване проводит дни большевик Менжинский... Его брат - известный банкир, не потому ли Ленин назначил Менжинского комиссаром финансов? Этот эстет, сибарит, в роскошной шубе, в сопровождении отряда красногвардейцев, тщетно навещает Государственный банк, где бастующие служащие упорно не выдают ему десять миллионов рублей, которые требует Ленин. Лишь, как вор, взломав сейфы, большевистский руководитель финансов уносит пять миллионов.
И наркомат Кобы существует только на бумаге - в ленинском декрете. Но через несколько дней у него появляется первый сотрудник, очень энергичный. Некто Песковский, один из участников переворота, приходит в Смольный - участвовать в дележе власти. "Я решил пойти к Троцкому и выставить свою кандидатуру в наркомат иностранных дел... Но Троцкий объясняет: "Жаль использовать старого партийца в таком незначительном деле..." Тогда Песковский входит в комнату напротив кабинета Ильича. Здесь на диване полулежит с утомленным лицом Менжинский. Узнав, что Песков-ский учился в Лондонском университете, он тотчас предлагает ему стать управляющим Государственным банком. Но Песковский, знающий о забастовке банковских служащих, решает продолжить поиски. Он входит в следующий кабинет - напротив. Это "кабинет Ильича, где за неимением собственного кабинета пребывал Сталин".
И видимо, Песковский почувствовал: это Власть.
"- Товарищ Сталин, комиссариат у вас есть?
- Нет.
- Так я сделаю вам комиссариат.
Я стал рыскать по Смольному, высматривая место для наркомнаца. Задача была сложная - везде было тесно".
Наконец в одной из комнат Песковский находит своего друга, представляющего какую-то комиссию, и переманивает его вместе со столом и частью комнаты. После чего, победно водрузив на его столе табличку "Комиссариат по делам на-циональностей", идет докладывать. "Невозмутимый Сталин, молча осмотрев "комиссариат", удовлетворенно вернулся в кабинет Ленина".
Да, в Смольном Коба сидит в кабинете Ленина. Видимо, Ленин предпочитает держать его рядом. Что сделает дальше Керенский? А генералы, армия? В любой момент, возможно, придется бежать. И он хочет, чтобы Коба был побли-зости.

Все первые недели среди ближайших сподвижников Ленина царит паника. Дрогнул Каменев, возглавляющий Центральный исполнительный комитет, избранный Вторым съездом Советов, напуган Зиновьев. Они ясно видят: все про-исходит так, как они предрекали: власть не удержать, если не разделить ее с партиями, пользующимися поддержкой большинства населения. Иначе - гражданская война. Теряют присутствие духа назначенные Лениным наркомы и тоже требуют создать "многопартийное правительство из социа-листических партий". Руководство профсоюза железнодо-рожников угрожает остановить движение на железных дорогах.
В преддверии голода и ледяной зимы ЦК обсуждает ситуацию в отсутствие Ленина и Троцкого, поглощенных защитой столицы от Керенского, и соглашается создать многопартийное правительство. Ленин приходит в ярость - не затем он брал власть, чтобы делить ее с эсерами и ненавистными ему меньшевиками. И Троцкий неколебимо стоит за однопартийное правительство. Каменев демонстративно покидает пост главы ЦИК, несколько большевиков выходят из правительства...
А что же Коба? В дни, когда ближайшее окружение колеблется, - Коба с Лениным. Но кому интересно его мнение?
Мой отец, приехав в Петроград, увидел на вокзале огромные портреты вождей - Ленин, Троцкий, Зиновьев... Портретов Кобы он не видел. Их не было. И в народе не знали его имени. В это время он - на вторых ролях. Таково стойкое убеждение многих историков.
И каково же было мое изумление, когда в бывшем Архиве Октябрьской революции я увидел документ. Это была "Инструкция караулу у кабинета Ленина", подписанная самим Ильичем 22 января 1918 года. Согласно этой инструкции лишь двое имели право входить в кабинет Ленина без всякого доклада и в любой час - Троцкий и Сталин. Троцкий - признанный второй вождь Октябрьского перево-рота.
Но почему Коба?
Потому что Коба - тень Ильича и самое доверенное лицо в партии.
Ленин - Власть. Коба - доверенное лицо Власти. Да, у остальных много славы. Но много славы не значит много власти.
И Коба это вскоре докажет.
"КАРАЮЩИЙ МЕЧ"
В те дни Ленин и Троцкий окончательно вырабатывают свою политику. Ее формулирует Троцкий: "Вся эта мещанская сволочь... когда узнает, что наша власть сильна, она будет с нами... Благодаря тому, что мы раздавили под Питером казаков Краснова, на другой же день появилась масса сочувствующих. Мелкобуржуазная масса ищет силу, которой она должна подчиняться. Кто не понимает этого - тот не понимает ничего".
Беспощадность, непреклонность власти - таков их путь. Большевики закрывают все оппозиционные газеты, рабочие отряды громят их типографии. И уже в декабре 1917 года создают ЧК - Чрезвычайную комиссию для борьбы с контрреволюцией и саботажем чиновников.
ЧК - "карающий меч революции". Риторика в стиле якобинцев любима новыми вождями.
Из дневника Гиппиус: "Газет осталось только две - "Правда" и "Новая жизнь" (газета Горького. - Э. Р.). Рассказывают ужасы о застенке в Петропавловке..."

ЧК, возглавляемая профессиональным революционером поляком Дзержинским, наполняет камеры аристократами, офицерами, бастующими чиновниками. В женских камерах жены и дочери вчерашних вельмож встречаются с проститутками и воровками.
И вот уже возвращаются в новые наркоматы чиновники, испуганные слухами о застенках ЧК. Мятежный Каменев и строптивые комиссары подчиняются воле Вождя. Каменев в который раз повторяет: "Чем дальше, тем больше убеждаюсь: Ильич никогда не ошибается". Но Ленин на пост председателя ЦИК предпочел посадить послушного Свердлова - и могущественный орган Советов окончательно превращается в декорацию при правительстве. С Советами покончено. Править будет партия. И Вождь.
В который раз видит Коба: насилие отлично работает. "Учимся понемногу, учимся"...
УЧРЕДИТЕЛЬНОЕ СОБРАНИЕ
Ленинское правительство, тоже называвшееся Временным, обязалось "обеспечить немедленные выборы в Учредительное собрание". На победном Втором съезде Советов Ленин обещал подчиниться результатам грядущих выборов - "воле народных масс".
Коба получает великолепный урок ленинской тактики. Ленин не сомневается в неблагоприятном исходе выборов, но не собирается уступать власть. Впереди маячит разгон первого свободно избранного русского парламента. Но для этого весьма нереволюционного шага Ленин хочет найти революционного союзника. И он предлагает левым эсерам войти в правительство.
Те соглашаются, выставив ряд условий: возвращение свободы печати, запрещение ЧК. Газеты разрешили, но ЧК не запретили. Вместо этого туда ввели самих левых эсеров (на вторые посты). Получили они посты и в правительстве, и тоже - второстепенные.
А потом состоялись выборы в Учредительное собрание. Как и ожидал Ленин, большевики и левые эсеры их проиграли. Но он спокоен: большевики победили в военных гарнизонах обеих столиц. Солдатам нравится власть, при которой можно не воевать, стрелять офицеров, врываться в богатые петербургские квартиры и пьяно митинговать! Пока все решают они - вооруженные собрания солдатских шинелей и матросских бушлатов. Так что все возможности для разгона Учредительного собрания у Ленина есть. Можно действовать.
Коба - за занавесом. Но в разгоне Учредительного собрания виден почерк опытного мастера массовых представлений. Латышские стрелки, солдаты и матросы окружают Тавриче-ский дворец. Все улицы заполнены войсками, верными большевикам. Демонстрацию в поддержку парламента обстреливают, как при царизме.
После разгона демонстрации начинается первое заседание. В зале солдатня и матросы изображают зрителей. Крики, свист с мест сопровождают все заседание... И вот уже Ленин с удовлетворением покидает зал. Забавная деталь: одеваясь, он не обнаружил браунинга в кармане пальто - его попросту украли. Таковы были зрители, приглашенные в зал.
В пятом часу утра, наиздевавшись вдоволь над ораторами, бородатый гигант, бывший царский матрос, а ныне глава морских сил Республики Павел Дыбенко отдал приказ караулу закрыть заседание. Начальник караула матрос Железняков тронул за плечо председательствующего и сказал "историче-ские слова": "Караул устал. Пора расходиться".
Разгон Учредительного собрания прошел на редкость тихо. И Коба убедился: первые же репрессии сломили дух интеллигенции.

"Прислужники капиталистов и помещиков", "холопы американского доллара", "убийцы из-за угла" - такими словами "Правда" проводила в могилу первый свободно избранный русский парламент.

Через двадцать лет подобными словами в той же "Правде" Сталин проводит в могилу Дыбенко и других старых большевиков, которые так весело разогнали этот парламент.
Левые эсеры окончательно выполнили свою задачу: на очередном съезде Советов они помогли одобрить разгон парламента. Теперь ленинское правительство избавилось от приставки "Временное".
И наступила очередь левых эсеров. Столкновение должно было случиться (как мог предполагать Ленин) во время за-ключения мира с немцами. Мир необходим Ленину как передышка, чтобы покончить с властью митингующей улицы, демобилизовать вооруженную вольницу и создать свою армию. И конечно же, мира требовали немцы - надо было платить кредиторам по векселям.
ЗАБАВНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ
Уже в декабре немцы подписали перемирие с большевиками. В пограничный город Брест отправилась представительнейшая делегация во главе с Троцким. Коба в эту делегацию не вошел. Он уже выбрал себе амплуа - враг Троцкого, и это дало ему возможность остаться в стороне от этой сомнительной "немецкой истории".
Подъезжая к Бресту, член делегации Карл Радек, человек дьявольски умный и столь же циничный, демонстрировал странный идеализм - рьяно бросал из окна немецким солдатам листовки с призывами остановить войну с русскими братьями-рабочими. В Бресте Троцкий продолжил идеологиче-ские забавы Радека и устроил вместо переговоров бесконечную лекцию, обличающую империализм. Немецкие генералы лекцию выслушали и предъявили тяжелейшие условия мира: Россия теряла Прибалтику, Украину, Кавказ и другие территории.
Прервав переговоры, Троцкий возвратился в столицу - "обсудить". Начались бесконечные партийные дискуссии. Ленин объяснял необходимость передышки: "Если мы не заключим мир, он будет заключен уже другим правительством". Но левая оппозиция во главе с талантливейшим теоретиком партии, молодым Николаем Бухариным, потребовала отвергнуть немецкие условия. "Ошибка Ленина, - заявил Бухарин, - в том, что он смотрит на это дело с точки зрения России, а не международной. Международная точка зрения требует вместо позорного мира революционной войны, жертвенной войны. Схватка первого в мире государства рабочих и крестьян... должна побудить европейский пролетариат немедленно выступить на его защиту". Бухарин надеялся на долгожданную мировую революцию!
Вождь объяснял, что мировая революция будет, и обязательно, но - будет, а русская революция уже есть. Надо думать о ней. К тому же воевать некому - армия разбежалась.
Ленин потребовал мира любой ценой. Коба поддержал Вождя, но отметил: "Революционного движения на Западе нет. Есть только потенциал, а с ним мы не можем считаться".
Ленин, конечно же, возразил против этого неверия. И Коба, конечно же, покорно промолчал. Но, выслушивая все эти яростные споры о мировой революции, он отлично понял новую ситуацию: все это уже не более чем заклинание. Весьма быстро, в несколько месяцев, догмы Маркса сделались Ветхим заветом. А Ленин уже служил Новому завету, идея которого одна - удержать захваченную власть в этой стране. И Коба усвоил урок служителей Нового завета: союз может быть хоть с чертом, если нужно во имя власти.
И еще он понял - как заряжен властью этот лобастый человек. Понять ему было несложно - он сам был такой же.

Ленин получил поддержку ЦК, но было решено избрать тактику на затягивание переговоров в ожидании мировой революции, и только в случае ультиматума заключать унизительный мир. Опять Троцкий отправляется в Брест. Опять немецкие генералы слушают его патетические разглагольствования. Наконец немцы предъявляют ультиматум, но вместо заключения мира Троцкий провозгласил парадоксальное: "Ни мира, ни войны". И отбыл восвояси.
Немцы, естественно, начинают наступление. Как их ждали в Петрограде! "Ну вот немец придет - наведет порядок", - часто слышалось в эти дни на улицах.
Но большевики отлично знали: немцы не придут!
Ленин просит мира. Наступающие немцы предъявляют новые, тягчайшие условия. Опять Ленин собирает ЦК, уговаривает заключить мир любой ценой. Коба - вместе с Лениным. После бесконечных дискуссий Ленин побеждает: позорный мир будет заключен.
Сколько раз впоследствии сталинские историки будут проклинать Троцкого, припоминая ему его необъяснимый ход. Но Ленин быстро простил ему это безумие. Почему?
Предоставим слово Троцкому: "Я считал, что до подписания мира необходимо во что бы то ни стало дать рабочим Европы наглядное доказательство враждебности между нами и правящей Германией".
Вот для чего он толкнул немцев начать военные действия! Все делалось, чтобы рабочие Европы увидели: "Мы подписываем мир под штыками". Да, это было всего лишь представление, как и прокламации, которые бросал Радек. Перед заключением мира необходимо было смыть клеймо "немецких агентов".
Немцев очень устроила эта игра. Они получили право наступать, отхватывая куски "русского пирога". Но при этом знали: должен быть предел наступления. Если слишком перегнуть палку, вовремя не остановиться, большевики попросту падут и оскорбленное национальное чувство русских может возродить силу сопротивления. Вместо лояльных большевиков они получат правительство войны.
И Ленин, конечно же, знал: немцы остановятся.
Итак, обе стороны знали, что мир будет заключен. Просто лидеры большевиков на глазах непонимающей партии сыграли брестское представление. Наступление немцев по всему фронту было нужно и тем и другим: большевики смогли объяснить европейскому пролетариату причины Бреста, а немцы получали плату за свое золото - территорию. Платил Ленин не только за прошлую, но и за нынешнюю поддержку, которую немцы продолжали щедро оказывать.
После заключения Брестского мира посланником в Москве стал граф Мирбах. В своих секретных посланиях кайзеру он пишет об этой поддержке, хотя и не верит в долговечность большевиков: "Я был бы благодарен, если бы получил инструкции по следующим вопросам: оправдано ли использование больших сумм в наших интересах? Какое течение поддерживать, если большевики не удержатся?" И вот ответ министра иностранных дел Кюльмана: "В наших лучших интересах, чтобы большевики остались у власти. Если нужно больше денег, телеграфируйте сколько".
Брестский мир обсуждался на VII съезде партии.
И опять продолжалась изнурительная схватка Ленина с левыми. Бухарин, Коллонтай, любовь Ленина Инесса Арманд и прочие молодые интеллектуалы - против Бреста. Это модно, Брест отбрасывает слишком сомнительную тень. А что же Коба? Он выбирает любимую позицию между спорящими: "Переговоры затягивать и мира не подписывать"... Но после первого же упрека Ленина - тотчас голосует за мир вместе с Вождем. Но главное уже сделано - он отделил себя от позорного мира.
После долгой борьбы Ленин все-таки получил поддержку. Брестский мирный договор был подписан.
Позорный мир упрочил положение новой власти.
"Не представляю себе подписи императора Гогенцоллерна рядом с подписью Бронштейна-Троцкого", - говорил из-вестный журналист Яблоновский.
Но представить пришлось.

VII съезд партии, на котором был утвержден Брестский мир, назвал партию Коммунистической. В этом изменении названия - опять улыбка истории. На съезде происходило прощание с коммунистическим идеализмом.

"ОПОМНИТЕСЬ, БАТЕНЬКА..."
Теперь при помощи Бреста предстояло избавиться от левых эсеров. Но это действо Ленин предпочел провести в более удобной декорации. Он решил перевести столицу в Москву.
Переезд должен был еще раз доказать, что никакого сговора с немцами нет: большевики настолько не верят им и боятся их наступления, что переносят столицу в глубь России. На самом деле Петроград с царской бюрократией, враждебной интеллигенцией, эсеровскими боевиками решили поменять на сравнительно тихую, патриархальную Москву.
Ленин и другие главные вожди поселились в Кремле. Троцкий указывал на странность: "Со средневековой стеной и золочеными куполами Кремль в качестве цитадели революции?" Но если вдуматься, это было символично. Переезд в столицу московских царей обозначил начало нового царства: революция и утопия начали умирать.
В Кавалерском корпусе напротив Потешного дворца поселились вожди, выселив прежних обитателей или отправив их в ЧК. Перестроили часы на Спасской башне - вместо "Коль славен..." они заиграли "Интернационал". Но автомобили новых владык въезжали в Кремль через Спасскую башню под иконой с разбитым стеклом и потухшей лампадой.
Троцкий: "В моей комнате мебель из карельской березы, над камином часы с Амуром и Психеей... Мы иронически говорили Амурам и Психеям: "Не ждали нас?" Насмешливо рассказывает Троцкий, как некий Ступишин, старый кремлев-ский служитель, за обедом подавая им гречневую кашу в тарелках с орлами, аккуратно поворачивает тарелки, чтобы орлы смотрели в глаза едокам. Зря улыбался Троцкий. Старый лакей Ступишин, Амуры и Психеи сразу почувствовали: дождались - пришли хозяева. В эти дни родилась любимая ленинская укоризна соратникам: "Опомнитесь, батенька, мы уже не в Смольном..."
И конечно, Ленин позаботился, чтобы в Кремле рядом с ним появился еще один обитатель - верный Коба. Ему также дали кремлевскую квартиру с Амурами, Психеями и зеркалами. Но Коба знал: партийная масса мрачно следит за быстрыми вхождениями в барскую жизнь своих вождей. И, войдя в квартиру в Кремле, сказал: "К чему эта господская роскошь?" - и пнул ногой старинное зеркало.
Полетели на помойку буржуазные Амуры и Психеи.

Устроившись в Москве, Ленин занялся левыми эсерами.
Четвертый съезд Советов - первый в Москве - происходил в Колонном зале. Съезд должен был ратифицировать Брестский договор, и Ленин не сомневался: здесь разгорится бой, который и вернет всю власть в руки его партии. Съезд начался с чтения послания президента США Вудро Вильсона, который выражал сочувствие русскому народу. В ответной резолюции съезд пообещал президенту скорое освобождение от ига капитала и социализм во всем мире. Поиздевавшись над Вильсоном, начали бой.
Идеолог левых эсеров Б. Камков с вечно болтающимся на боку револьвером объявил: его партия не желает разделять ответственность за постыдный Брестский мир. Он заклеймил большевиков - "приказчиков германского империализма". Ленин не отстал: он назвал левых эсеров "мыльным пузырем" и "приспешниками буржуазии". Послушный съезд (почти 800 большевиков против 284 левых эсеров), конечно же, принял резолюцию, одобряющую мир. Левым эсерам пришлось выйти из правительства.

Заканчивалась многоступенчатая расправа, когда одним врагом уничтожали другого. Все запомнит, все выучит Коба в ленинских университетах. "Учимся понемногу, учимся"...
И опять веселились большевистские лидеры, вышибив на этот раз из игры глупых левых эсеров.

Через двадцать лет большинство веселившихся будут опять сидеть в том же Колонном зале - уже подсудимыми. Здесь проведет Сталин свои процессы над старыми большевиками. Отсюда увезут их с расстрельными приговорами.
Но сейчас они веселились.

Ленин понимал - эсеровские боевики так дело не оставят. Надо было спешить, пока не разъярилась деревня. Он знал, что деревня скоро станет его врагом, ибо на Питер и Москву надвигались голод и война.
В ОГНЕННОЙ КЛЕТКЕ
Предвидение тех, кто уговаривал Ленина не брать власть, сбылось. Передышка оказалась кратковременной. На просторах России началась война, точнее, множество войн.
Все державы, сражавшиеся друг с другом в мировой войне, начали растаскивать куски погибавшей Романовской империи.
Весной 1918 года немцы оккупировали ставшую независимой Украину, устремились на юг страны, в Закавказье, где установили контроль над частью территорий Грузии, Армении и Азербайджана.
В Закавказье высадились и турки. Они захватили ряд черноморских портов, в том числе Батум - город, где Коба когда-то начинал свою революционную деятельность.
400 000 квадратных километров и 60 миллионов подданных растерзанной Великой империи оказались в руках немцев и их союзников.
Естественно, не остались наблюдателями сражавшиеся с немцами страны Антанты. В марте 1918 года английские и французские войска высадились на севере России, в Мурман-ске.
Ленин и Коба по прямому проводу связались с главой Мурманского Совета Алексеевым (Юрьевым). Тот объяснил, что Совет заключил соглашение с англичанами и рассказал об их обязательствах защищать Север от вторжения немцев и снабжать голодный город продовольствием.
"Англичане никогда не помогают даром, как и французы... нам кажется, что вы немножечко попались", - ответил Алексееву Коба и предложил ликвидировать соглашение. Но голодные жители стояли на своем. (Коба не забыл этого разговора - по окончании гражданской войны Алексеева расстреляют.)
1 июля уже 4000 английских, французских, американских, итальянских и сербских солдат высадились в Мурманске и начали расползаться по Северу. В августе был оккупирован Архангельск.
"Американцы, - как справедливо писал Луис Фишер, - участвовали в интервенции крайне неохотно". "Русский во-прос" мучил президента Вильсона почти год, прежде чем он согласился на американское участие. "Меня доводит до кровавого пота вопрос, что делать в России и что было бы справедливо..." - писал Вильсон 8 июля 1918 года полковнику Хаузу.
Но согласиться пришлось. И дело не только в том, что большевики узурпировали власть и заключили союз с врагами Антанты - немцами. Тревожил призрак мировой революции, к которой не уставал призывать Ленин, эта постоянная большевистская угроза ввергнуть в хаос разрушенный войной мир.
Союзникам повезло - в то время в Сибири оказалось полсотни тысяч хорошо вооруженных и обученных иностранных солдат. Это были захваченные в плен еще при Николае II чехи и словаки, подданные Австро-Венгрии, воевавшей с Россией на стороне Германии. Но чехи и словаки, чтобы не воевать с братьями-славянами, тысячами сдавались в плен русским. После Февральской революции они тотчас были освобождены. Франция, испытывавшая недостаток в солдатах, перевооружила их и готовилась переправить Чехословацкий легион на фронт, когда разразился Октябрьский переворот.
Теперь союзники могли использовать его по-другому.
В это время легион двигался по Транссибирской магистрали, направляясь к границам России. Большевики потребовали от легионеров сложить оружие. 14 мая 1918 года начался мятеж. Отказавшись разоружиться, легион двинулся по Сибири к Уралу, сметая по пути советскую власть. С легионом соединились восставшие против большевиков казаки и бежавшие в Сибирь русские офицеры.
25 июля пала столица Красного Урала Екатеринбург (где большевиками накануне сдачи города была расстреляна цар-ская семья). Легион стремительно перевалил через Урал, за-хватил Самару, Симбирск (город, где родился Ленин) и овладел Казанью.

В июле страшного для большевиков 1918 года с англий-ских и японских судов сошел десант и высадился во Владивостоке. 3 августа в город вошли части японской армии. По соглашению между Японией и США в дальневосточной операции должны были участвовать по 7000 солдат от каждой стороны. Но к августу в России было целых 70 000 японских солдат.

На фоне иностранной интервенции разворачивалась в России и другая война - самая страшная, самая беспощадная, самая зверская: эту войну русские вели друг с другом.
ПУТЯМИ КАИНА
Еще накануне Октябрьского переворота русская армия и Россия погрузились в хаос анархии.
"На всех железных дорогах, на всех водных путях идут разбои и грабежи", - писал в книге воспоминаний будущий вождь Белого движения генерал Деникин. Донесения с фронта говорили: "Теперь нет сил больше бороться с народом, у которого нет ни совести, ни чести. Проходящие воинские части сметают все, уничтожают посевы, скот, птицу, разбивают казенные склады, напиваются, поджигают дома".
На эту озверевшую от пьяной свободы вооруженную армейскую массу, на стихию русского крестьянского бунта опирались захватившие власть большевики.
Нет ничего страшнее русского бунта. "Бессмысленный и беспощадный" - это пушкинское определение стало расхожим, много раз его повторили авторы, описывавшие гражданскую войну. Подавленная веками рабства и насилия, темная энергия бесправного народа обернулась чудовищными зверствами.
В 20-х годах в Берлине, находясь в эмиграции, Алексей Толстой любил показывать фотографию, сделанную в дни гражданской войны. На ней был снят огромный детина, увешанный оружием, - картинно развалясь, он сидел в кресле, а рядом с ним на тумбочке стояла отрубленная человеческая голова. Так попросил себя сфотографировать атаман Ангел - один из бесчисленных главарей бесчисленных банд, насиловавших и грабивших несчастных мирных жителей в гражданскую войну.

С момента взятия большевиками власти начинаются восстания на юге России. Заволновалось казачество. В ноябре 1917 года восстал генерал Каледин - атаман Донского ка-зачьего войска, но уже в январе 1918 года был разбит революционными войсками.
29 января Каледин, докладывая Донскому правительству о поражении, сказал: "Положение наше безнадежно. Население нас не поддерживает". Ему пытались возражать, но он прервал: "Господа, говорите короче. Ведь от болтовни и Россия погибла".
В тот же день генерал застрелился.

Между тем выступление казачества было только началом.
На Дон и Кубань со всей России бегут офицеры. Одновременно с калединским восстанием 2 ноября 1917 года бывший начальник царского штаба генерал Алексеев приступил к созданию на юге антибольшевистских сил - Добровольческой армии. Этот день считается началом Белого движения.
Ядро Добровольческой армии составил ударный корпус генерала Корнилова. На фуражках и рукавах корниловцев были черепа: победа или гибель.
В Белой армии - лучшие силы офицерского и генераль-ского корпуса царской армии, прошедшие школу первой мировой войны.
Впрочем, выдающиеся царские офицеры и генералы служили и в Красной армии. Причем порой (страшный символ!) это были родные братья.
Генерал Плющик-Плющевский служил у белых, его брат - у красных, генерал Махров был в Добровольческой армии, его брат - у большевиков. Михаил Беренс - адмирал у Врангеля, а его брат Евгений Беренс был главой всех военно-морских сил большевиков. Брат пошел войной на брата... Пленение и расстрел сыном отца, братом брата - будни гражданской войны.

Потеряв три четверти страны, огрызаясь террором, Ленин и большевики погибали в огненной клетке фронтов: они сохраняли лишь жалкую территорию вокруг Москвы и Петро-града. Но обе столицы по-прежнему в их руках, и оттуда они гордо выступали как законная власть, борющаяся с мятежниками и иноземными захватчиками.

С марта 1918 года Троцкий возглавляет военные силы Республики. Его бронепоезд мечется по фронтам.
До прихода к власти большевики поддерживали все анар-хические элементы, превратившие армию в мародерствующую орду. Теперь это обернулось против них. Троцкий лихора-дочно начинает строить ту самую регулярную армию, которую так ненавидели революционеры, уничтожение которой было частью Великой утопии. Он понимает - без военных специалистов такую армию не создать. К изумлению и ярости революционных солдат, в Красной армии вновь появляются цар-ские офицеры, согласившиеся сотрудничать с большевиками, и вновь требуют дисциплины, столь ненавистной солдатне.
Но Троцкий не верит до конца "военспецам" - так называют красные бывших царских офицеров. Их семьи становятся фактически заложниками. Но главное - Троцкий создает в Красной армии институт политических комиссаров. Их задача - неустанно контролировать все решения "военспецов" и помогать вернуть в армию дисциплину, которая отныне именуется "революционной".
Воодушевляя армию, Троцкий безостановочно произносит речи перед солдатами. Мой отец слушал его несколько раз. У Троцкого было обычное лицо еврейского интеллигента с полными чувственными губами, маленькой бородкой и близорукими глазами за стеклами пенсне. Но оно становилось почти мефистофельским, когда он начинал говорить. В Троцком был магнетизм, возбуждавший толпу. Но никакой магнетизм не смог бы сделать его риторику столь действенной, если бы речи не сопровождались эхом расстрелов. Дезертирство - расстрел, нарушение дисциплины - расстрел, трусость - расстрел... "Одним из важнейших принципов воспитания нашей армии является неоставление без наказания ни одного проступка. Репрессии должны следовать немедленно" (Троцкий).

Коба мог наблюдать поразительные результаты. За кратчайший срок Троцкий создал большевистскую армию из усталой митингующей орды.
Но Коба помнил: когда свершился Октябрьский переворот, Каменев, заискивая перед солдатами, первым декретом предложил отменить закон о смертной казни для солдат. И Троцкий согласился. Ленин, прибывший в Смольный, узнал об этом декрете и возмутился: "Вздор! Как же можно совершить революцию без расстрелов?"
Декрет похоронили. Уроки Учителя...

ГЛАВА 8
Специалист по катастрофам


НОЧИ В РАСКАЛЕННОМ ВАГОНЕ
Деревня отказалась задаром отдавать хлеб большевикам. Кулаки, то есть самые умелые земледельцы, начали прятать добытый трудом и потом хлеб. Ленин организует комитеты бедноты. Самые ленивые, озлобленные крестьяне получают власть. Из города в деревню посылаются вооруженные отряды рабочих. Вместе с беднотой они должны отобрать хлеб у кулаков.
Но продовольственные отряды хлеба доставали мало - зато быстро превращались в пьяные банды грабителей. Петроград и Москва погибали от голода. И, отправив на фронт Троцкого, Ленин отправляет за хлебом вторую свою надежду - Кобу.
29 мая Коба назначен руководителем продовольственной комиссии на юге России. Он отправляется в Царицын - важнейший форпост большевиков на юге, откуда слабым ручейком продолжает течь хлеб с Северного Кавказа. Коба должен превратить этот ручеек в поток.
Из воспоминаний Федора Аллилуева: "В 1918 году товарищ Сталин сказал мне: "Иди ко мне работать секретарем в наркомат". Весь аппарат товарища Сталина в то время составляли: секретарь - я, и машинистка - моя сестра".

И вот в самом конце мая наркомат опустел: вся троица начала готовиться к путешествию...
Аллилуев: "Иосиф Виссарионович предупредил меня об отъезде в Царицын всего за пару дней. Я привык ему повиноваться, не рассуждая".
4 июня на Казанском вокзале, забитом мешочниками и полуголодными беспризорными детьми, появились трое: девушка, высокий молодой человек и маленький грузин средних лет. Троицу сопровождал отряд красноармейцев. Только после длительной перепалки Кобы с начальником вокзала и дежурным (несмотря на предписания Совнаркома и грозный мандат) им был предоставлен поезд. Что делать - мало кому был известен тогда Коба... Нерешительно, останавливаясь у каждого семафора, состав взял курс на Кисловодск.
Все трое собрались в салон-вагоне. Он принадлежал прежде звезде цыганского романса Вяльцевой и был весьма игриво обит небесно-голубым шелком.

В мае 1918 года весь юг страны был охвачен безумием хаоса, так что вряд ли путешественники могли быть уверены, что непременно увидят Царицын. Немцы продолжали медленное наступление, на подступах к городу действовали восставшие казаки генерала Краснова, и отряды анархистов с черными знаменами появлялись у стен Царицына - они то дрались с немцами, то поворачивались против Советов. Среди горских племен царило постоянное возбуждение, и никто не знал, чем оно закончится.
Поезд мог быть захвачен и немцами, и казаками, и анархистами... Кем он только не мог быть захвачен!..
Коба ночевал в салон-вагоне, брат и сестра - в отдельных купе.

На юг шла единственная дорога, забитая воинскими эшелонами. "Поезд двигался еле-еле, на каждой станции начальники жаловались: "Вчера путь казаки разобрали", - вспоминал Федор Аллилуев.
Коба понимал - надо торопиться. Времени в обрез, и, кроме того, с каждой задержкой увеличивается вероятность нападения. По ночам затемненный поезд проскакивал станции или прятался на запасных путях. Станции темные, грязные, на платформах пьяные крики солдат, звуки гармоник, а чаще выстрелов. Разгулялась Русь... Но поезд сможет за себя постоять. В вагонах - отряд Кобы в 400 человек, среди них гвардейцы революции - латышские стрелки. Ленин отправил Кобу на юг с самыми широкими полномочиями...

Федор Аллилуев: "В пути получили телеграмму Орджоникидзе: "В Царицыне восстал анархист Петренко".
Власти попытались эвакуировать из города золотой запас и ценности, изъятые из сейфов буржуазии. Этот эшелон с золотом и поджидал отряд Петренко, пустив навстречу ему порожние вагоны. Поезда столкнулись. Убитые, раненые, кровь, стоны... Залегшая у полотна банда ворвалась в эшелон. Забрав деньги, они, как положено в те времена, устроили митинг с пламенными речами о революции среди трупов и горящих вагонов. Митинг постановил: деньги - народные и принадлежат народу. Начали делить золотые монеты, прятать их под грязные портянки. Попутно стаскивали сапоги с убитых и до-стреливали оставшихся в живых. За этим занятием они и были застигнуты бронепоездом Орджоникидзе, окружены и тотчас сдались.
Но в ту же ночь остатки бандитов во главе с Петренко и знаменитой атаманшей Марусей ворвались в город. Маруся (Мария Никифорова) была воспитанницей Смольного института. Теперь вместо томных подруг эту кокаинистку в белой черкеске и лохматой папахе, безумную в похоти и жестокости, окружала пьяная голытьба. Но и на этот раз бандитов постигла неудача. Атаманшу Марусю расстреляли прямо на улице...
"Вскоре получили вторую телеграмму от Серго: "Петренко пойман и расстрелян", - писал Федор Аллилуев.
Такова была обстановка в городе накануне приезда Кобы.

Федор Аллилуев: "К утру 6 июня начались бесконечные пути вокруг Царицына, забитые составами... Возникает грязно-белое здание царицынского вокзала... За обедом в гостинице я мог убедиться в продовольственном благополучии города. Еще три дня назад Сталин угощал нас своим наркомовским обедом: суп из воблы с кусочком черного хлеба. Здесь за полтора рубля - первоклассный обед".
Край задыхался от изобилия хлеба. Но как привезти его из глубинки в Царицын? И как переправить в Москву?
Коба начинает решать проблемы революционно - с расстрелов. Так он внушает уважение к своим решениям - расстреливает всех, кто замешан в спекуляции и контрреволюции. Или может быть замешан.
"Ни дня не проходит без расстрелов в местной ЧК", - писал Анри Барбюс, французский литератор, восторженный почитатель Сталина. Город представлял собой безумную смесь всех течений, порожденных революцией. Здесь собрались и эсеры, и анархисты, и монархисты. Так что расстреливать было кого.
По ночам заводили грузовики, чтобы заглушать выстрелы и крики. Трупы расстрелянных сваливали в мешки и хоронили при лунном свете. Под утро родственники уже копошились у могил, разрывали свежие ямы, искали близких.
В эти дни Коба приказал расстрелять по подозрению в заговоре инженера Алексеева. Его мать была известной револю-ционеркой-народницей. Ленину сообщили об аресте, и он телеграфировал: "Привезти Алексеева в Москву". Но Коба не меняет своих решений. Его слово должно быть законом... Вместе с Алексеевым были расстреляны двое сыновей - мальчики 16 и 14 лет. Валентинов писал: "Сталин объявил солдатам, не хотевшим в них стрелять, что это дети белогвардейского генерала Алексеева!"
Этого было достаточно - расстреляли.

Вскоре Коба телеграфирует Ленину: "Несмотря на неразбериху во всех сферах хозяйственной жизни, все же можно навести порядок. Через неделю отправим в Москву около мил-лиона пудов..."
Все это время Коба живет и работает в вагоне.
"Вагон в течение двух с половиной месяцев был боевым штабом... 40 градусов жары, и вагон накаляется, как жаровня. Крыша и ночью хранит свое тепло. В вагоне неизвестно, что такое прохлада", - писал Федор Аллилуев.
После расстрельных ночей, в пылающем жарой вагоне все и случилось... Юная секретарша Надя Аллилуева после Царицына стала женой Кобы.
Это было время революции. Они не нуждались в официальных церемониях. Они попросту объявили себя мужем и женой.
ЗАГАДКА БЕЗУМИЯ
В том же 1918 году наступает странное помешательство Федора Аллилуева - автора цитируемых записок. Он пережил какой-то шок, после которого всю жизнь помрачения рассудка чередовались у него с редкими просветлениями, когда Федор мог работать и писать.
Светлана Аллилуева в своей книге приводит объяснение этого помешательства: однажды отряд Камо решил разыграть Федю. Все притворились убитыми, вымазавшись для достоверности бычьей кровью. Федор увидел эту картину - и сошел с ума.
Видимо, такое объяснение дали Светлане родственники, когда она подросла. Но оно чрезвычайно странно для того времени, когда убийства случались на каждом шагу, когда трупы валялись в том же Царицыне прямо на улицах, а смерть и кровь были бытом.

И я вспомнил один рассказ, который порой приводится даже в серьезной научной литературе: будто во время путешествия в Царицын Надя была попросту изнасилована Кобой. На ее крик ворвался в купе отец, и Кобу под пистолетом заставили жениться.
В этом пошлом вымысле с перепутанными действующими лицами, возможно, сохранились отголоски подлинной трагической истории. Конечно, Надя была влюблена в революционного героя, к тому же в ней текла страстная цыганская кровь. Так что все действительно должно было произойти в том раскаленном вагоне, куда после безумия расстрелов возвращался ее мрачный возлюбленный. И был крик страсти в ночи, на который поспешил несчастный Федя, и, вбежав в незакрытое купе, увидел обожаемую сестру и старого грузина (он должен был казаться ему стариком - этот сорокалетний грузин, которого он боготворил)... Страшно крушение чистоты в молодые годы, и не всегда могут пережить его юноши-идеалисты.
Но все это не более чем догадки. Достоверна лишь ночь, вагон и трое - в сумасшедшей жаре под звездами 1918 года.

Власть во фронтовом городе - это прежде всего военная власть. И Коба тотчас пытается ею овладеть.
Во главе Северо-Кавказского военного округа стоит царский генерал Снесарев, перешедший на сторону советской власти. Вместе с ним работают бывшие царские офицеры. Все они назначены в Царицын Троцким. И Коба начинает игру, которая должна понравиться Ленину: пишет бесконечные жалобы на Троцкого. Но бороться с ним в одиночку опасно, нужен спо-движник, который будет действовать вместо Кобы, когда потребуется рисковать.
В это время в Царицын вошли войска, пробившиеся с боями из Донбасса. Их привел в город Клим Ворошилов - бывший слесарь, потом профессиональный революционер, а ныне военачальник. Коба умеет подчинять. Недалекий Ворошилов становится его преданным соратником.
Для борьбы требуется идеологическое знамя. Если Троцкий - за использование царских военных специалистов, то Ворошилов и Коба, естественно, против. Вдвоем они нападают на людей Троцкого, обвиняют их в измене.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЛЕНИНСКИХ УНИВЕРСИТЕТОВ
4 июля в Москве открывается Пятый съезд Советов. С большим любопытством должен был следить Коба за удивительными событиями, произошедшими на съезде.
Сначала все было понятно: прибывший с фронта Троцкий в пламенной речи угрожает расстрелом всем, кто нарушает Брестский мир. Это вызывает ожидаемую реакцию левых эсеров. Все тот же Камков с тем же револьвером на боку, размахивая кулаками, обрушивается на германского посла Мирбаха и на его "лакеев-большевиков"... Деревня - любимое дитя эсеров. И оскорбления по поводу "пресмыкательства большевиков перед немецкими империалистами" Камков перемежает с обещаниями: "Ваши продотряды и ваши комбеды мы выбросим из деревни за шиворот".
Делегаты обеих партий вскакивают с мест, угрожают друг другу кулаками. Но Ленин спокоен. И насмешлив.

Уже 6 июля левые эсеры начали действовать. Один из руководителей отдела ЧК по борьбе со шпионажем, Блюмкин, и эсер Андреев приехали в немецкое посольство...

Блюмкин - типичная фигура того беспощадного времени. Надежда Мандельштам описывает, как однажды пьяный Блюмкин сидел в кафе и, матерясь, наобум проставлял фамилии людей в расстрельные списки ЧК. Поэт Осип Мандельштам вырвал у него списки и разорвал. История стала известной Дзержинскому, который обещал расстрелять Блюмкина, но... уже на другой день тот преспокойно разгуливал на свободе. Большевики явно питали слабость к этому эсеру.

В посольстве Блюмкин попросил свидания с Мирбахом. Когда его и Андреева провели в кабинет, он выхватил пистолет и выстрелил в посла. Мирбах бросился в другую комнату, но Блюмкин швырнул ему вдогонку бомбу. Посол был убит, а покушавшиеся выпрыгнули в окно к ожидавшему их автомобилю. Блюмкин прыгнул неудачно - сломал ногу и полз до автомобиля. И все-таки оба убийцы благополучно укатили - при странной растерянности охранявших посольство латыш-ских стрелков.

Убийством немецкого посла ЦК эсеров решило сорвать Брестский мир. Но далее происходит нечто непонятное: члены ЦК собираются в штабе хорошо вооруженного отряда под командой эсера Попова. Туда же прибывает Блюмкин. Восставший отряд стоит недалеко от Кремля, но никаких попыток за-хватить его не делает.
В отряде появляется Дзержинский с требованием арестовать Блюмкина. Эсеры арестовывают самого Дзержинского, но отряд по-прежнему не двигается. Чего-то выжидают.
К вечеру эсеры занимают телеграф, но... только для того, чтобы сообщить России и миру: убийство Мирбаха не есть восстание против большевиков. Оно совершено лишь с целью разорвать предательский мир. Оказывается, восставший отряд и не собирался наступать - он должен лишь продемонстрировать несогласие с большевиками! Большей глупости придумать было нельзя. Ленин получил то, о чем мечтал: право быть беспощадным. Штаб так странно восставшего отряда был разгромлен латышскими стрелками, а фракция левых эсеров на съезде арестована.
Мечта Ленина сбылась. Левые эсеры как политическая сила перестали существовать. Как и много знавший посол Мирбах.
Какой бессмысленный путь политического самоубийства избрали эсеры! Чудеса, да и только!
Но Коба не верит в чудеса. Великий игрок не мог не ощутить присутствие некой задумки: кто-то толкнул эсеров на эту бессмысленность...

Слишком долго боролись большевики с царской охранкой, слишком поднаторели в постоянной засылке провокаторов друг к другу... Нет, не случайно тайная полиция большевиков - ЧК с первого дня существования берет на во-оружение проверенный и любимый метод царской тайной полиции - провокацию. Большинство самых блестящих операций ЧК в те годы - арест знаменитого террориста эсера Савинкова, арест английского дипломата Локкарта - построены на провокации, на внедрении своего агента в стан врага.
И Коба должен был почувствовать явный след провокатора в истории с восстанием эсеров. Действительно, с убийцей Мирбаха Блюмкиным произошло потом нечто непонятное. После занятия большевиками штаба эсеров он со сломанной ногой оставался в штабе. И его, одного из руководителей ЧК, которого приехал арестовывать сам Дзержинский... никто не узнал! Неузнанного, его отвозят в городскую больницу, откуда он бежит, чтобы вскоре добровольно явиться в ЧК с раскаянием. Осужденный на три года, он будет вскоре амнистирован и... тотчас вступит в ряды большевиков! Блюмкин будет работать в секретариате Троцкого, а потом в органах ЧК - ГПУ.
Так что Коба мог оценить силу и возможности недавно сформированной, но уже могучей ЧК. Не забудет он и про Блюмкина.
После падения и высылки за границу Троцкого ГПУ отправит Блюмкина под видом паломника в Тибет, Дамаск, Константинополь. Но по пути он заедет к своему бывшему шефу - Троцкому
Бесспорно, это и было главным его заданием - выведать планы изгнанника, а заодно прощупать его возможных сторонников. И вернувшись, Блюмкин передаст Карлу Радеку, бывшему ближайшему сподвижнику Троцкого, письмо от Льва Давидовича. Но умнейший циник Радек хорошо знает систему и тотчас сообщит о письме Кобе.
Блюмкина придется расстрелять.
После провокации с "мятежом левых эсеров" Коба в который раз мог повторить для себя ленинское правило: "Если важна цель - не важны средства для ее достижения". Банальный афоризм, столь пугающий мещан и столь ясный для истинного революционера.
Ленин писал: "Положим, Каляев (убийца великого князя Сергея Александровича. - Э. Р.), чтобы убить тирана... достает револьвер у крайнего мерзавца, обещая ему за услугу... деньги, водку. Можно осуждать Каляева за сделку с разбойником? Всякий здоровый человек скажет - нельзя..."
"Учимся понемногу, учимся"...

Начинается легальная охота на левых эсеров. 7 июля Ленин дает телеграмму Кобе в Царицын: "Повсюду необходимо беспощадно подавить этих жалких и истеричных авантюристов. Итак, будьте беспощадны против левых эсеров и извещайте нас чаще".
Ответ Кобы: "Будьте уверены: у нас рука не дрогнет. С врагами будем действовать по-вражески. Линия южнее Царицына пока не восстановлена. Гоню и ругаю всех... Можете быть уверены, что не пощадим никого, ни себя, ни других, а хлеб все же дадим".
Он и не щадит. К 18 июля уже пять вагонов с хлебом пошли в Москву. Хлеб он дает. И не только хлеб... "В Баку отправил нарочного с письмом", - глухо сообщает он Ленину.
НОВЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ЛИЦА
Прибыв в Царицын, Коба немедленно устанавливает связи с городом своей юности и с удивительным человеком, который будет его сподвижником - до самой его смерти.

Советская власть быстро победила в Баку. Бакинская коммуна установила контроль и над частью территории Азербайджана. Во главе коммуны встал старый враг Кобы - Шаумян. Но так же быстро, как она была установлена, советская власть пала под натиском турецких и английских войск. Руководители Бакинской коммуны во главе с Шаумяном были расстреляны. Из всех бакинских комиссаров уцелел всего один - армянин Анастас Микоян.
В 1915 году двадцатилетний Микоян вступил в партию, был одним из активных деятелей Бакинской коммуны, после ее гибели остался в Баку и ушел в глубокое подполье.
Хитер Микоян. Много прозвищ у него на Кавказе. В Армении его называли "грузинский кинто" за связь с тифлисскими большевиками, в Грузии - "армянский факир", а в Азербай-джане его - единственного уцелевшего из комиссаров - несправедливо называют "Иуда". С ним и устанавливает связь Коба.
В Баку - нефть, без нефти нельзя воевать. Вскоре большевик Микоян, руководимый Кобой из Царицына, вступает в контакт с бакинскими капиталистами. Микоян щедро платит золотом, и они закрывают глаза на то, что их нефть идет Ленину.
Скоро, скоро войска Ленина придут в Баку и нефть погубит своих хозяев...
А пока Коба укрепляет флотилию Микояна своими судами и продолжает забрасывать Ленина телеграммами о борьбе с Троцким: "Вдолбите ему в голову... хлеба на юге много, но чтобы его взять, мне нужны военные полномочия... Я уже писал об этом, но ответа не получил. Очень хорошо. В таком случае я буду сам без формальностей свергать тех командармов и комиссаров, которые губят дело... и отсутствие бумажки от Троцкого меня не остановит".
Ленин журит его за эту постоянную борьбу, но... Коба чувствует одобрение Вождя и продолжает. По приказу Кобы Ворошилов захватывает командование 3-й и 5-й армиями. Вместе они организуют наступление. Коба сам участвует в атаке - на бронепоезде...
Наступление захлебнулось, но результат поражения не-ожиданный: ставленник Троцкого Снесарев отозван в Москву. Создается Военный совет Северного Кавказа во главе... с Кобой!
Любит Ленин Кобу. И ценит его борьбу с Троцким.

У Кобы развязаны руки. Ленин получает телеграмму: "Военсовет получил расстроенное наследство. Пришлось все начинать сызнова..." "Расстроенное наследство", естественно, объясняется "заговором военных специалистов" - сторонников Троцкого.
В ночь на 22 августа на середину Волги выплыла баржа. На ней находились военспецы, привлеченные Троцким и Снесаревым и арестованные Кобой. Все они были расстреляны.

И хотя наступление провалилось, но оборону Коба держит. Царицын не сдан. Хлеб и нефть идут в Москву.
ВЫСТРЕЛЫ В МОСКВЕ
В самом конце августа 1918 года Ленин был ранен после выступления перед рабочими на заводе Михельсона.
Закончив свое выступление призывом "Свобода или смерть!", Ленин спустился по лестнице и пошел по двору к ожидавшему его автомобилю. И тут раздались три револьверных выстрела. Ленин упал у автомобиля, пораженный двумя пулями.
Эти выстрелы впоследствии обрастут множеством легенд.

В "Деле о покушении на Ленина" находятся показания шофера Гиля, ожидавшего Ленина в автомобиле. На его глазах все и произошло.
"Ленин вышел из помещения, где проходил митинг, окруженный женщинами и мужчинами, - показывает Гиль. - Он был уже в трех шагах от автомобиля... когда с левой стороны от него на расстоянии не более трех шагов я увидел протянутую из-за нескольких человек женскую руку с браунингом. И были произведены три выстрела".
Несколько фотографий разъясняют моменты покушения: стрелявшая находилась у переднего левого колеса автомобиля. Ленин был у заднего - прямо напротив нее на расстоянии трех шагов.
"Я бросился в ту сторону, откуда стреляли, - продолжает Гиль. - Стрелявшая женщина бросила мне под ноги револьвер и скрылась в толпе... Оказавшаяся в толпе фельдшерица вместе с двумя лицами помогли мне положить Ленина в автомобиль. И мы четверо поехали в Кремль".
На бешеной скорости Гиль привез Вождя домой. Ленин сам сумел подняться в свою кремлевскую квартиру. Как было сказано в официальном сообщении: "Одна пуля, войдя под левой лопаткой, застряла в правой стороне шеи, другая проникла в левое плечо. Больной в полном сознании. К лечению привлечены лучшие хирурги..."

"Пуля не затронула больших сосудов шеи", - вспоминал лечивший Ленина доктор Розанов. Большой опасности для жизни не было. Но ранение Вождя вскоре породит реки крови...

Уже за несколько кварталов от места покушения была задержана женщина в черном платье. Это была Фаня Каплан - революционерка, сидевшая еще при царе за подготовку террористического акта. На царской каторге она потеряла слух и частично зрение - вот почему, стоя напротив Ленина, с расстояния трех шагов не смогла нанести ему смертельную рану.
Из показаний Каплан: "Я стреляла в Ленина, потому что считаю... он удаляет идею социализма на десятки лет... Решилась я на этот шаг еще в феврале... Большевики - заговорщики, захватили власть без согласия народа".
На вопросы о сообщниках и партийной принадлежности Каплан отвечала: "Я совершила покушение лично от себя".
Следствие было быстрым. Уже 3 сентября комендант Мальков вывел Каплан во двор Кремля и в присутствии больше-вистского поэта Демьяна Бедного, с интересом наблюдавшего за зрелищем, выстрелил ей в затылок.
Тело Каплан сожгли в бочке. Впоследствии ЧК был пущен слух, что Ленин лично помиловал революционерку Каплан.
Слух этот продержался десятилетия.

Троцкий с армией стоит в это время у Казани, сражаясь с наступавшими чехами. Узнав о покушении на Ленина, он бросает фронт и мчится в Москву. Троцкий чувствует себя наследником.
Коба продолжает сидеть в Царицыне. Да и что ему делать в Москве без Ленина? Ведь он существовал в руководстве только при его поддержке.
В те же дни бывший юнкер студент Л. Канегиссер убил в Петрограде приятеля Троцкого - председателя Петроград-ской ЧК Урицкого. Канегиссер объяснил: убил за расстрелы офицеров и гибель своего друга.
Троцкий произносит пламенную речь о возмездии. 2 сентября после бурного обсуждения в ЦК большевики объявляют Красный террор.
Коба узнает об этом в Царицыне.
РОССИЯ, КРОВЬЮ УМЫТАЯ
Впрочем, террор и без объявления шел весь 1918 год.
Когда в Екатеринбурге расстреляли в грязном подвале всю царскую семью... Когда Коба расстреливал офицеров в Царицыне... Когда со вспоротыми животами валялись евреи на улицах украинских городов... Да и сам Ленин, незадолго до покушения, узнав о восстании крестьян в Пензе, телеграфировал: "Провести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев. Сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города..."
Весь год в стране мучили и убивали людей. Убивали обе стороны - и кровавые подвалы большевистских ЧК походили на залитые кровью подвалы белогвардейских контрразведок. И там и тут обматывали людей колючей проволокой, выкалывали глаза, делали перчатки из человеческой кожи, сажали на кол... Но правительство Деникина с ужасом смотрело на озверение своих воинов. А большевистское правительство объявляло наказание без преступления - государственной политикой.
Итак, 5 сентября было опубликовано официальное постановление о Красном терроре. Когда-то после убийства Александра II министры обсуждали вопрос об объявлении всех революционных партий "ответственными поголовно и стоящими вне закона за мельчайшее новое преступление". Но не решились. Большевики - решились.
Был создан институт заложников. 500 "представителей свергнутых классов" были расстреляны после убийства Урицкого только по официальным данным. В Кронштадте четыре сотни бывших офицеров поставили перед тремя глубокими ямами и расстреляли.
Конечно, дело тут не в мести. Было бы странно за выстрел социал-революционерки Каплан мстить бывшим царским министрам, убивать сенаторов и священнослужителей. Существовал высший смысл террора. Его приоткрыл Троцкий, рассуждая о причинах убийства царской семьи: "Надо было встряхнуть собственные ряды, показать, что отступления нет. Впереди - полная победа или полная гибель".
И еще, как писал Троцкий, нужно было "ужаснуть, запугать врага". Но не только врага - запугать нужно было население. Красный террор - это постоянный кафкианский ужас обывателя, его ощущение бесправия перед властью. В этом был его глубочайший смысл. И Коба этот урок усвоил. "Учимся понемногу, учимся"...

Именно тогда "отлетел последний живой дух от революции", - написала в тюрьме эсерка М. Спиридонова.
ГЕНЕРАЛЬНАЯ РЕПЕТИЦИЯ
"Кто ведет в плен, тот сам пойдет в плен;
кто мечом убивает, тому самому
надлежит быть убиту мечом"
(Откр. 13, 10).
Красный террор разворачивался. Нарком внутренних дел Г. Петровский подписал "Приказ о заложниках": "Все известные местным Советам правые эсеры должны быть немедленно арестованы. Из буржуазии и офицерства должно быть взято значительное количество заложников. При малейших попытках сопротивления применять массовый расстрел".
Кампания официальных убийств шла по всей стране.
В "Еженедельнике ЧК" рапортуют о расстрелах губернские ЧК: "Новгородская - 38 человек, Псковская - 31, Ярослав-ская - 38, Пошехонская - 31..."
Террор превращается в соревнование. По всей стране висят списки людей, ждущих смерти. Типовое объявление: "При малейшем контрреволюционном выступлении эти лица будут немедленно расстреляны". После чего следует список заложников в десятки фамилий. Стало практикой брать в заложники мужа и ждать, пока несчастная жена придет расплатиться телом за его жизнь. Чекисты приглашают участвовать в своих пьянках жен арестованных офицеров.
Так формируются новые кадры ЧК. И все они будут служить Кобе, чтобы потом погибнуть в его лагерях.
Каменев, Зиновьев, Троцкий публично славят террор. И даже гуманнейший Бухарин высказался: "Пролетарское принуждение во всех его формах, начиная с расстрела... является методом выработки коммунистического человека из человеческого материала капиталистической эпохи".
Коба не любил рассуждать на эту тему. Он действовал.
И ужас охватил Царицын.

Между тем вошедшие во вкус чекисты требовали углубления террора. "Еженедельник ЧК" писал: "Во многих городах уже прошли массовые расстрелы заложников. И это хорошо. В таком деле половинчатость хуже всего. Она озлобляет врага, не ослабив его". Далее авторы статьи заявляли: "Довольно миндальничать!" и призывали идти дальше - официально разрешить пытки. Надо "отделаться от мещанской идеологии...".
Но кровавое всесилие ЧК уже вызывало ропот в самой партии. В письме в "Правду" рядовой коммунист писал: "Лозунг "Вся власть Советам" мы превращаем в лозунг "Вся власть ЧК".
Была создана комиссия по ознакомлению с деятельностью ВЧК. И Коба - в ее составе.
На комиссии Коба - царицынский палач - выступает как сдерживающая сила, противник крайностей. Вообще центр, позиция между спорящими, все более становится его любимой позицией. Исключение - Троцкий, тут Коба всегда страстен, готов к бою. Он знает: Ленин оценит эту горячность.

Комиссия признала ошибкой призыв к пыткам. Пылким молодым чекистам объяснили, о чем можно говорить и о чем говорить не нужно, даже если решишь это делать.
Все идеи пыток Сталин осуществит через 20 лет. И жестокие глупцы, которые требовали их в 1918 году, на своей шкуре узнают, что это такое.
"ХА-ХА"
После смерти Сталина в его квартире в Кремле и на Кунцев-ской даче остались тысячи книг. Здесь была эмигрантская белогвардейская литература и сочинения его прежних знакомцев (тех, кого он убил) - Троцкого, Зиновьева, Каменева, Бухарина. Их книги, конфискованные по всей стране, продолжали жить на его книжных полках. Но в период правления Хрущева библиотеку расформировали, и остались лишь книги, на которых были сталинские пометки.
Да, немногословный Коба оставил множество пометок на книгах. И эти пометки - странный путь в истинные размышления величайшего конспиратора.

Я сижу в Партархиве и листаю две любопытнейшие книги из его библиотеки - это две книги о терроре.
Одна - Троцкого "Терроризм и коммунизм". Всюду, где автор славит террор и революционное насилие, Коба не устает восторженно отмечать: "Так! Метко! Так!" Наедине с собой он не боится высказывать истинное отношение к своему заклятому врагу. Как мы поймем дальше, Троцкий всегда был... его учителем! Вторым учителем после Ленина.
Другая книга - социалиста К. Каутского "Терроризм и коммунизм". "Вожди пролетариата, - пишет Каутский, - стали прибегать к крайнему средству, кровавому средству - террору".
Эти слова отчеркнуты Кобой, и рядом его надпись: "Ха-ха".
Ему, вождю гражданской войны, после ежедневных убийств, моря крови, смешон этот "буржуазный страх перед кровью".

"Нота Бене" - так выделены им слова Маркса: "Есть только одно средство укоротить, упростить корчи старого общества: кровавые родовые муки нового - революционный террор".
Коба усвоил: "Террор - скорейший путь к новому обществу".
Он с пониманием и интересом присматривался к ЧК - власти, рожденной террором.
"Нам все разрешено, ибо мы первые подняли в мире меч во имя раскрепощения и освобождения от рабства всех! Может ли кто-либо упрекнуть нас, вооруженных этим святым мечом, упрекнуть в том, как мы боремся?" - писал "Красный меч" - орган Особого корпуса ВЧК.
Эту мысль Сталин тоже полностью осуществит через два десятилетия.
В начале сентября свершилось чудо: мощные удары Красной армии под водительством Троцкого остановили продвижение легиона: 10 сентября красные выбили чехов из Казани. В следующие три дня ими были взяты Самара и Симбирск.
Едва оправившись после ранения, Ленин шлет приветственную телеграмму Троцкому.
Потрепанный легион начинает отходить обратно в Сибирь.

Во второй половине сентября Коба приехал в Москву навестить выздоровевшего Ленина. И конечно, по просьбе Кобы Ленин отправил приветственную телеграмму командующему Южным фронтом Ворошилову.
Троцкий понимает: это щелчок ему и очередное потворство своеволию Кобы. Он действует решительно: назначает в Царицын командующим фронтом бывшего царского генерала Сытина. Коба и Ворошилов отказываются подчиниться. Они привычно шлют шифрограмму Ленину: "Сытин - человек... не заслуживающий доверия... Необходимо обсудить в ЦК вопрос о поведении Троцкого, третирующего виднейших членов партии в угоду предателям из военных специалистов".
Троцкий тотчас отвечает: "Категорически настаиваю на отзыве Сталина. На царицынском фронте неблагополучно, несмотря на избыток сил... Ворошилов может командовать полком, но не армией в 50 тысяч".
Ленин не может сейчас противоречить Троцкому. В октябре Кобу отзывают в Москву.

В Москве он сразу понял: придется капитулировать - слишком силен Троцкий. И сообщает Ворошилову: "Только что ездил к Ильичу. Взбешен и требует перерешения".
Тотчас всякая капризность Кобы исчезла. "По-моему, можно решить вопрос без шума", - миролюбиво сообщает он Ленину и резко идет на попятную. Он печатает статью в "Правде" к первой годовщине большевистской власти, где восхваляет... Троцкого!
"Вся работа по практической организации восстания проходила под непосредственным руководством... товарища Троцкого... Быстрым переходом гарнизона на сторону Советов и умелой постановкой работы ВРК партия обязана прежде всего и главным образом товарищу Троцкому".
Чтобы сохранить Кобу на фронте, Ленин сам начинает мирить его с Троцким, сообщает ему: "Приехавший Сталин убедил Ворошилова полностью подчиниться приказам Центра".
Коба умеет и отступать.
ЖИЗНЬ В УТОПИИ
В Москве готовились встретить первую годовщину Октября.
Они имели право праздновать - уже год они правили страной. Кто мог бы в это поверить - целый год! Знаменитый художник Анненков вспоминал, как он декорировал тогда столицу. В Москве совершенно не было ткани. Но несмотря на это, тысячи красных флагов повисли над нею. Голодный, но красный город - Москва... Правда, к ночи обнаружилось, что забыли соорудить самое главное - трибуну, с которой в девять утра должен был произнести речь оправившийся от ран Ленин. Анненков набросал контуры, зажгли костры и всю ночь строили. Работала, как пишет Анненков, "бригада профессоров-интеллигентов", их пригнали "для принудительного трудового воспитания".
В восемь утра трибуна выросла, и Ленин говорил с нее речь. Под трибуной стоял приехавший Троцкий. Как наследник...

На том месте, где выступал Ленин, Коба воздвигнет Мавзолей. Он станет новой трибуной, где Коба будет строить по рангу своих соратников. Место на этой трибуне будет означать принадлежность к Власти.

Но народ в покрытой кумачом столице жил совсем другим. Где достать хлеба? Его везли в мешках из провинции и продавали прибывавшие в Москву "мешочники". Милиция арестовывала их, отнимала хлеб, но они все равно прорывались в голодный город. Их было много вокруг вокзалов - в домах, подворотнях. Люди передавали их адреса друг другу: "В первом доме от вокзала, во дворе забор, вторая доска на заборе отодвигается, далее - еще двор, в нем помойка, за помойкой будут ждать с хлебом".
И голодная интеллигенция кралась по адресам - менять на хлеб семейные драгоценности.
Парадные, подвалы домов были заполнены беспризорниками. Девочек там продавали за хлеб.

"Пещера" - так назывался рассказ писателя Замятина об интеллигенте, умирающем от холода и голода в большой не-отапливаемой квартире, ставшей первобытной пещерой. Интеллигент, как первобытный человек, выходит на охоту - красть дрова у соседа. Случай, кстати, не типичный: большинство барских квартир было уже "уплотнено" - к прежним хозяевам подселили пролетариат.
Колоссальный скачок зверств, убийств, постоянный голод изменили людей. Вчерашний гуманист стал грабителем и насильником, а добродушный обыватель - жестоким зверем. Три с половиной года войны и две революции содрали пленку цивилизации, оголили человека. И умиравший от отвращения к этой жизни поэт Блок сказал: "Я задыхаюсь... Мы задохнемся все. Мировая революция превращается в мировую грудную жабу".
МИРОВАЯ РЕВОЛЮЦИЯ?
Все это время голода и крови Ленин заклинает партию: "Рабочие всех стран смотрят на нас с надеждой. Вы слышите их голос: "Продержитесь еще немного... мы придем к вам на помощь и общими усилиями сбросим в пропасть империалистических хищников".
Коба в своей статье предлагает копить зерновые запасы для будущих голодных советских республик.
Но он уже понял: если революция и не придет - большевики заставят страну держаться. Террор окончательно научил его - как.

Но свершилось! Сопротивляясь, казалось, уже из последних сил, они дождались!
В ночь на 10 ноября Кремль не спал: началась германская революция. После разгрома чехов - еще одно чудо!
Власть Гогенцоллернов рухнула. Социалист Карл Либкнехт с балкона королевского дворца провозгласил создание новой республики Советов. Вторая великая империя исчезла с европейской карты.
Теперь большевистский посол Адольф Иоффе тайно покупал оружие германским революционерам. Еще недавно немцы помогали революции в России - теперь Ленин ответил тем же. И так же тайно. Большевистское посольство стало штабом немецкой революции.

12 ноября - новая революция, в Австрии! Еще одна монархия была сменена республикой. Сомнений не было: ровно через год после Октября пришла мировая революция! Коба с изумлением увидел: еще одно пророчество Ленина стало явью!
Весь день перед зданием Московского Совета шли толпы счастливых революционеров. Но... и в Германии, и в Австрии все закончилось победой умеренных социалистов и образованием ненавистных Ленину буржуазно-демократических республик. Правда, в самом начале 1919 года забрезжила надежда - организация левых социал-демократов "Союз Спартака", куда входили Карл Либкнехт и Роза Люксембург, подняла восстание, солдаты и матросы в Берлине захватили имперскую канцелярию. Но восстание было подавлено, Роза и Карл убиты экстремистами, тела их нашли в канаве.
В ответ на убийство немецких революционеров (согласно доктрине Красного террора) последовала казнь четырех великих князей - дяди и двоюродных братьев последнего царя. Один из них, великий князь Николай Михайлович, был известным либеральным историком. Горький просил за него, и Ленин обещал рассмотреть ходатайство знаменитого писателя. И одновременно отдал приказ Зиновьеву: не выпускать великого князя и поторопиться. Образ интеллигентного Ленина сохранился, а великие князья были расстреляны.
Коба оценил шаг: он переймет у Вождя и это.

Теперь немецкие войска спешно покидали Украину и Закавказье. Но ситуация от этого не стала легче.
На Украине вместо немцев стал править враг большевиков националист Симон Петлюра, в Закавказье появились англичане, донское казачество, которое подкармливали немцы, подчинилось Деникину и безропотно выполняло теперь его приказы.
Но самое тяжелое испытание ожидало большевиков на востоке.
В ноябре 1918 года, когда большевики торжествовали по поводу германской революции, в Сибири произошло страшное для них: на необъятной территории от Тихого океана до Поволжья власть перешла в руки одного из способнейших русских военных - царского вице-адмирала Александра Колчака.
Сын скромного артиллерийского офицера, Колчак сделал блестящую карьеру - накануне революции он был командующим Черноморским флотом. После Февраля, пытаясь остановить анархию, он приказал расформировать команды наиболее революционно настроенных кораблей. Начался бунт, и заигрывавшее с матросами Временное правительство пожертвовало адмиралом: его убрали с должности и отправили в США во главе военно-морской миссии.
В октябре 1918 года Колчак прибывает в Омск, где находилось посаженное Чехословацким легионом демократическое эсеровское правительство. В ноябре адмирал совершает переворот. Вместе с ним к власти приходят правые - кадеты и монархически настроенные офицеры. Неисчислимые людские резервы Сибири оказались в руках Колчака. У него оказался и золотой запас Российской империи, захваченный в Казани Чехословацким легионом.
И армия Колчака начинает победоносное движение по Сибири.
"Я ДУМАЮ ПОСЛАТЬ ТУДА СТАЛИНА..."
Положение вновь становится критическим.
Ленин решает вернуть на фронт Кобу, но для этого надо помирить его с Троцким. Коба поехал в Архангельское на дачу Троцкого, но примирения не получилось.
Ленин начал действовать сам. В конце ноября он телеграфирует Троцкому: "Согласны ли вы объясниться со Сталиным, для чего он согласен приехать? Считаете ли вы возможным на известных условиях устранить прежние трения и наладить сов-местную работу, чего так желает Сталин? Что касается меня лично, то я полагаю, что необходимо приложить все усилия для налаживания совместной работы со Сталиным".
Ворошилов уже изгнан из Царицына - он получил портфель наркома внутренних дел в украинском правительстве с указанием: "Не допускать к военной работе". Троцкий мог считать себя удовлетворенным. Так Вождь возвратил Кобу к военным делам.
И уже вскоре Ленин писал: "Есть ряд сообщений из-под Перми о катастрофическом состоянии армии. Я думаю послать туда Сталина... боюсь, что Смилга будет мягок..."
На Урале разразилась катастрофа. После поражений от Колчака Красная армия находилась в агонии, в ней процветали пьянство и мародерство. Коба отправился в Пермь - вместе с Дзержинским. Они оправдали надежды Ленина: беспощадными расстрелами боеспособность деморализованной армии в кратчайший срок была восстановлена.
Но Колчак, казалось, был неудержим. К весне 1919 года его четырехсоттысячная армия перевалила Урал и двинулась к Самаре. Далее путь лежал на Москву...

В это время - опять мираж мировой революции: в марте 1919 года в Венгрии коммунисты во главе с Белой Куном за-хватывают власть. Кун - военнопленный, вступивший в России в ряды большевиков, создает Венгерскую республику. Троцкий в ЦК предлагает немедля идти ей на помощь. Коба не участвует в этих пустых разглагольствованиях. Сейчас не до Венгрии - наступает Колчак, и генерал Юденич стоит у Петрограда.
И действительно, все окончилось страстными разговорами. В Киеве сформировали было Интернациональную дивизию, но деньги для нее почему-то никак не приходили. Венгерская республика вскоре пала.
Большевизму на некоторое время придется стать внутренней историей России. Великая мечта о мировой революции осталась мечтой. Пока осталась.

Весной 1919 года состоялся VIII съезд партии.
Коба возобновил любимую игру - организовал очередное нападение на Троцкого. Оппозиция, получившая название "военной", объединила многих партийцев, жаждущих быть военачальниками. Они выступили против военной политики Троцкого, опиравшегося в армии на профессионалов - цар-ских военных специалистов, перешедших к большевикам. Оппозиция объявила их тайными врагами и предателями. Ленин с удовольствием дал ей возможность напасть на Троцкого, а потом, естественно, выступил в его поддержку, ибо было совершенно ясно: без царских офицеров армия превратится в партизанскую орду.
Ленин беспощадно громил "партизанщину". И к нему примкнул... Коба! Истинный закулисный организатор оппозиции выступает против нее. Ленин благодарен Кобе за очередной щелчок по носу Троцкому и за мудрость поступка. Он назначает Кобу в специальную комиссию - мирить Троцкого с оппозицией.
Не забывает Ильич и защищать царицынские расстрелы Кобы: "Когда товарищ Сталин расстреливал в Царицыне, я думал, что это ошибка, телеграфировал: "Будьте осторожны"... Я сам ошибался. На то мы все люди".
Коба должен быть чист во всем. Ибо Ленин готовит верного грузина к новой должности.
ТЫСЯЧА ДОЛЖНОСТЕЙ
В начале 1919 года умер Свердлов. Маленький человечек с черной бородкой, в черной кожаной куртке, с воспаленными от постоянной бессонницы глазами был одновременно предсе-дателем ВЦИК и секретарем ЦК партии, как бы символизируя слияние партии с государством. Свердлов сосредоточил в своих руках всю бюрократическую работу и владел главными партийными тайнами. Именно от него Троцкий услышал о расстреле царской семьи. После выхода моей книги о Ни-колае II я получил письмо от читателя, где, в частности, говорилось: "Знаете ли Вы, что Крестинский (в 1918 году нарком финансов. - Э. Р.) вывез в Москву драгоценности, снятые с мертвых Романовых, и Свердлов присоединил их к так называемому "неприкосновенному запасу партии"? Этот запас, состоящий из драгоценностей, был составлен большевиками на случай потери партией власти и хранился в секретном сейфе Свердлова".
И я вспомнил стенограмму выступления Юровского, руководившего расстрелом царской семьи. В этом выступлении перед старыми большевиками упоминалось о драгоценностях, снятых с расстрелянных, "которые Крестинский увез в Москву".
А в книге бежавшего на Запад секретаря Сталина Бажанова рассказано, как на квартире Свердлова в Кремле, уже после его смерти, вдова с благословения Сталина продолжала хранить драгоценности "на случай утраты власти".

"Железный" - любимое определение большевиков. "Железный Феликс" - так называли главу ЧК Дзержинского. "Железным" называли и Свердлова. Лишившись "железного Свердлова", фанатично проводившего в жизнь все решения Ленина, Ильич начинает подыскивать нового кандидата на его роль.
Кто может быть лучше Кобы? Блестящий организатор. Умеет "дожимать любое дело". Стальная воля. Не боится замараться в крови. И ненавидит Троцкого.
Человека из железа Ленин поменяет на человека из стали.

25 марта 1919 года из состава ЦК партии было избрано Политбюро. Его прообразы, которые Ленин создавал до революции, были совсем иными. Они действовали внутри партии и благополучно умирали. Но теперь партия захватила власть в стране и отныне, по замыслу Ленина, история страны должна стать историей партии. Навсегда.
Только решения партии воплощает в жизнь страна, и Политбюро - мозговой центр партии, - естественно, должно стать руководителем всей ее жизни, и политической, и экономической. В этом идея Ленина.
Теперь каждую неделю в "ленинский четверг" в обстановке величайшей секретности (никаких стенограмм, записывались только решения) собираются члены Политбюро - управлять страной. Недоучившиеся революционеры решают все вопросы, ибо они - посвященные, вооруженные даром предвидения, великой теорией марксизма. Из главных партийных вождей Ленин вводит в Политбюро Каменева, Троцкого и Кобу. Таков мозговой центр. Зиновьева и Бухарина он делает только кандидатами...
Образует Ленин и Организационное бюро (для руководства текущей работой партии) и туда тоже вводит Кобу. И это еще не все. Он назначит Кобу главой сразу двух наркоматов: национальностей и рабоче-крестьянской инспекции. Но и этого мало - постоянно создается множество комиссий, руководящих повседневной жизнью страны. И Ленин назначает Кобу во все важнейшие комиссии, как правило, отправляя туда и Троцкого. Коба воюет там с великим Львом, давая Ленину возможность быть беспристрастным арбитром. В свое отсутствие Ленин часто поручает Кобе вести заседание правительства. Таков теперь Коба - член Политбюро и Оргбюро, дважды нарком, представитель ЦК и Реввоенсовета на Петроградском, Западном и Южном фронтах. И если добавить сюда еще все комиссии...
Впоследствии на XI съезде партии видный большевик Е. Преображенский с изумлением отметил необъятную власть, которую сосредоточил Ленин в руках Кобы: "Возьмем, например, Сталина, члена Политбюро и Оргбюро, который является в то же время наркомом двух наркоматов. Мыслимо ли, чтобы один человек был в состоянии отвечать за работу двух комиссариатов и, кроме того, работать в Политбюро, в Оргбюро и десятке комиссий?"
Но Ленин не отдал любимца: "Нам нужен человек, к которому любой из представителей нации мог бы подойти и подробно все рассказать. Где его разыскать? Я думаю, Преображен-ский не мог бы назвать другой кандидатуры, кроме товарища Сталина. То же относительно Рабкрина... Нужно, чтобы во главе стоял человек с авторитетом, иначе потонем в мелких интригах".

В мае 1919 года, уже подходя к Самаре, Колчак потерпел сокрушительное поражение. И это была не временная неудача. Ленин дает телеграмму в Реввоенсовет 5-й армии, сражавшейся с Колчаком: "Ручаетесь ли вы, что слухи о разложении колчаковцев и массовом переходе к нам не преувеличены?"
Слухи подтверждались. Опять (в который раз!) большевики выстояли. Ирония судьбы: именно в то время, когда начало таять могущество Колчака, произошло долгожданное объединение: Юденич и Деникин признали Колчака Верховным правителем России.

Воспользовавшись тем, что главные силы большевиков были оттянуты на восток, Юденич внезапным ударом прорвал фронт на северо-западе и начал наступление на Петроград. Силы его были крайне малочисленны (всего один корпус), но его агенты проникли в окружавшие Петроград гарнизоны и готовили восстание, которое должно было поддержать дерзкий прорыв.
Юденич стремительно приближался к городу. Глава Петрограда Зиновьев впал в совершеннейшую панику. "Средних настроений Зиновьев не знал. Либо "седьмое небо", либо диван: он ложился на диван и вздыхал", - писал Троцкий.
Рассчитывать на Зиновьева Ленин не может. В Петроград он посылает Кобу с грозным мандатом - "для принятия всех необходимых и экстренных мер".

Петроград ждал прихода Юденича. 19 мая Коба прибыл в город. Он действовал привычно. Электричество отключено - при свечах обыскивали квартиры "бывших". Расстреливали заложников: аристократов, офицеров, царских бюрократов, священнослужителей. Петроград погрузился в безумие - кровь, кровь. Внутри города сопротивление было сломлено, но 12 июня восстали гарнизоны двух фортов под Петроградом - Красная Горка и Серая Лошадь.
Коба понимает: если немедленно не принять меры, вспыхнет пламя. Корабли Балтийского флота были подтянуты к мятежным фортам, и уже 15 июня одновременным ударом с моря и суши мятеж подавлен.
"Быстрое взятие Красной Горки объясняется самым грубым вмешательством со стороны моей... в оперативные дела, доходившим до отмены приказов и навязывания своих собственных. Считаю своим долгом заявить, что я и впредь буду действовать таким образом", - гордо телеграфирует Коба Ленину.

Натиск белых захлебнулся. Но в октябре Юденич начнет новое грозное наступление на Петроград. Ленин уже решит сдать бывшую столицу, но Троцкий отстоит город. Коба в это время будет на Южном фронте, но впоследствии сталинские историки исправят ситуацию - в своих сочинениях объединят оба наступления Юденича, и Коба станет единственным спасителем революционного Петрограда.

Все это время Коба не забывал периодически колоть Троцкого и требовать отстранения его от армии. И Ленин мог заметить, как Лев, огрызаясь, все чаще становился смешным и мелочным. Например, он пожаловался Ленину: Коба пьет "вино из кремлевских подвалов... и на фронт может дойти слух - в Кремле идет пьянство..."
Но Коба с усмешкой объяснил: "Что делать, мы, грузины, без вина не можем".
"Вот видите, грузины не могут без вина", - с улыбкой передал Троцкому Ленин.

Во второй половине 1919 года последовал удар с юга. Деникин повел свои войска на Москву, рассчитывая соединиться с армией Колчака. В начале сентября Кобу, как признанного "специалиста по катастрофам", Ленин отправляет на Южный фронт - сражаться с Деникиным.
В конце сентября Деникин взял Курск, в октябре - Орел.

Белые приблизились к столице. Москва была оклеена призывами "Все на борьбу с Деникиным!". Но вскоре странно повторилась история Колчака: подходя к Москве, Деникин был остановлен. Октябрь стал роковым для генерала.
В конце октября Деникин потерял Орел. Началось отступление Белой армии.
Коба выполнил свою роль. На его Южном фронте был создан знаменитый конный корпус под водительством бывшего царского вахмистра Буденного. Его конники разгромили отборные казачьи части генералов Мамонтова и Шкуро. "Захвачена масса трофеев, все бронепоезда противника... Ореол непобедимости, созданный вокруг имен Мамонтова и Шкуро, развеян", - телеграфировал Коба Ленину.
Корпус Буденного беспощадно терзал деникинскую армию, откатывающуюся к Черному морю.

К началу 1920 года гражданская война была выиграна большевиками.
Закончилась история Колчака: он отступил в Сибирь, его разбитая армия растаяла. Милостью Чехословацкого легиона бывший Верховный правитель России получил железнодорожный вагон, в котором доехал до Иркутска. Но в городе уже были большевики. И в обмен на право беспрепятственно покинуть Россию чехословаки выдали им несчастного адмирала.
Спокойно выслушав приговор о расстреле, Колчак попросил дать ему выкурить последнюю трубку.
На рассвете взвод красноармейцев расстрелял адмирала. Его тело спустили в прорубь Ангары.

Между тем отступивший в Крым Деникин снял с себя обязанности главнокомандующего Добровольческой армией. Его пост занял барон Врангель, продолжавший удерживать полуостров. Крым стал последним очагом исчезающей России.
Большевики заняли Украину.

Невероятное свершилось: полуголодные, в нищем обмундировании, часто попросту без сапог, красные победили лучших царских генералов, регулярную, великолепно экипированную Белую армию, отборные казачьи части. Как произошло это чудо? Почему на победоносном пути к Москве и Колчак, и Деникин внезапно останавливались и были разбиты?
В своей книге "Ледяной поход" белогвардейский офицер Роман Гуль писал: "К белым народ не хотел идти - ведь мы были господа... Мужик нам не верил... В этом была беда мужика и всей России..." Большевикам помогла все та же сословная ненависть. Как только возвращались господа, мужики забывали обо всех притеснениях большевиков. Да и господа старались - восстанавливали царские законы, отбирали у крестьян землю. Мощь армий Деникина и Колчака была уничтожена беспощадной крестьянской войной, полыхавшей у них в тылу.
К тому же белых подвела древняя российская беда: воровство. Деникин в своих воспоминаниях жаловался, что "после славных побед под Курском и Харьковом... тылы Белой армии были забиты составами поездов, которые полки нагрузили всяким скарбом". Следует добавить: скарбом, отобранным у населения.
"Насилие и грабежи, - печально напишет Деникин, - пронеслись по всему театру гражданской войны, не раз стирая черту, отделяющую спасителя от врага".
Монархист Шульгин, один из инициаторов Белого движения, насмешливо предлагал переиначить знаменитую воин-скую песню царской армии "Взвейтесь, соколы, орлами" на "Взвейтесь, соколы, ворами".
Другая вечная беда - ревнивая нелюбовь соратников друг к другу. Врангель весьма не любил Деникина, и тот платил ему тем же; бесконечно грызлись генералы и в стане Колчака, и в армии Юденича...
И еще одно, губительное для белых, обстоятельство. У них было чувство, которое они не могли в себе подавить: они убивают соотечественников, братьев, "своих". У большевиков, у Кобы, у Ленина этого чувства не существовало: их народом был мировой пролетариат, воевали они не с соотечественниками, а с "эксплуататорами" и убивали их ради счастья всех обездоленных людей на земле. Так учили красных солдат политкомиссары.
"Я хату покинул, пошел воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать", - пелось в популярнейшей советской песне.

Страна, обескровленная братоубийственной войной, лежала в развалинах. Но "чем хуже, тем лучше". Ибо сбылась мечта, о которой пели большевики в "Интернационале": в беспощадной войне до основанья был разрушен мир прежней России. Погибла царская семья, были истреблены или бежали за границу самые знаменитые фамилии... И был совершенно уничтожен старый уклад жизни. Остались полунищие люди, остался "голый человек на голой земле".
Теперь можно было начинать строить новый большевист-ский мир.

Победа в войне заставила Ленина думать об отношениях с другими странами. Прежде всего надо было выводить страну из всемирного бойкота. Красный террор уже компрометировал режим, не вызывал он радости и у западных социалистов.
В начале 1920 года была отменена смертная казнь по приговорам ВЧК. Но это была акция для Запада. Ночь, когда вошло в силу это постановление, стала самой ужасной. Власть не собиралась выпускать своих врагов - в тюрьмах было расстреляно множество "бывших". Милость обернулась кровью.
Коба выучит и это: врага можно простить, но предварительно его надо уничтожить.
ПРОСЬБА ОБ ОТСТАВКЕ
Уже с осени 1919 года Коба начинает писать язвительные заявления в ЦК и Ленину. Он просит об отзыве с фронта: "Во-первых, я немного переутомился... да будет мне позволено на известный период оторваться от бурной, не знающей отдыха, фронтовой работы в опаснейших пунктах и немного сосредоточиться на спокойной работе в тылу (я немного прошу, я не хочу отдыха где-нибудь на даче, я добиваюсь только перемены работы - это будет отдых)".
Телеграмма Ленину: "Еще раз напоминаю о моем требовании отозвать меня и прислать другого, заслуживающего доверия ЦК. В случае упорства с вашей стороны вынужден буду уйти сам..."
Он непреклонен, ворчит, показывает, как обижен отказами ЦК отправить в отставку его врага Троцкого, и потому не желает быть более "специалистом по чистке конюшен военного ведомства". На самом деле он уже понял: война выиграна. Все эти красные конники с их наградами завтра ничего не будут стоить, как и сам Троцкий с его высшим военным постом. Теперь надо спешить в тыл. Власть теперь там, в тылу!

Коба ошибся: война не кончилась. В конце апреля 1920 года напала Польша. Она не сделала этого раньше, когда большевики были на краю пропасти, когда подобный удар был бы смертелен - тогда поляки боялись победы царских генералов, возврата Российской империи, лишившей независимости их родину.
Война началась снова. И тотчас была восстановлена смертная казнь. "Всякий негодяй, который будет уговаривать к отступлению, будет расстрелян. Всякий солдат, покинувший боевой пост, будет расстрелян" (Троцкий).
Поляки дошли до Киева и были отброшены.

Весной 1920 года в Берлине произошел путч военных. Он был разгромлен, и Ленин решил, что события повторяются: в Германии повержен "немецкий генерал Корнилов", и, следовательно, на повестке дня немецкий Октябрьский переворот. Ленин объявляет IX съезду партии: "Недалеко время, когда мы будем идти рука об руку с немецким советским правительством..." Вот почему после того, как Красная армия прогнала поляков с Украины, Ленин выступил за поход против Польши, чтобы через нее идти на помощь будущей Германской революции.
Коба, жаждущий вернуться в Москву, выступает против "некоторых товарищей, которые, не довольствуясь обороной нашей республики... горделиво заявляют, что они могут помириться лишь на красной советской Варшаве". Против войны и Троцкий, знающий, как устала армия. Но Ленин неумолим.

В начале июля пятидесятитысячная армия под командованием двадцатисемилетнего Тухачевского двинулась со Смоленщины. "Даешь Варшаву!" - любимый лозунг тех дней. Покрывая по двадцать километров в день, солдаты шли в поход за мировой революцией.
В грязных обмотках, в драных сапогах и лаптях, часто без обмундирования, они дошли до Вислы. С ближайшего холма уже виднелись дома Варшавы. Но крестьяне, у которых отбирали хлеб, почему-то не были в восторге от их присутствия. Не подняли ожидаемое восстание и немцы.
Между тем поляки пришли в себя и начали отчаянно обороняться.

Коба сражался на юге. Он был комиссаром - возглавлял южную группировку вместе с командармом Егоровым. Первая Конная армия Буденного была их главной силой. Троцкий, пытаясь усилить атаки Тухачевского, приказал передать ему конницу Буденного. Коба отказался - он уже разучился таскать для других каштаны из огня. У него свои грандиозные планы. Он решает захватить Львов, оттуда ударить на Варшаву, которую безуспешно пытается взять Тухачевский, и далее через Австрию стремительно ворваться в Германию - поддерживать революцию. В результате и армия Тухачевского, и армия Кобы с Егоровым отброшены в Россию. Но Ленин простил Кобе и это.

Пока воевали с Польшей, Врангель вышел из Крыма и оккупировал прилегающие районы. В августе 1920 года было решено объединить армии, действующие против Польши, в составе Западного фронта, под командованием Тухачевского и одновременно создать Южный фронт для борьбы с Врангелем. Ленин предложил Кобе срочно сформировать командование Южного фронта: "Только что провели в Политбюро разделение фронтов, чтобы вы исключительно занялись Врангелем. Опасность Врангеля становится громадной, и внутри ЦК растет стремление заключить мир с буржуазной Польшей. Я вас прошу внимательно обсудить положение с Врангелем, дать ваше заключение".
Но Коба рвется в Москву. И отвечает почти грубо: "Вашу записку о разделении фронтов получил. Не следовало бы Политбюро заниматься пустяками. Я могу работать для фронта максимум две недели, нужен отдых, поищите заместителя..." Знакомый тон храброго служаки, обиженного постоянными кознями врагов. И Ленин его жалеет. Отзвуки этой жалости - в письме к Иоффе: "Например, Сталин... судьба не дала ему ни разу за три с половиной года быть ни наркомом РКИ, ни наркомом национальностей".
Ленин исправляет судьбу. В сентябре он отзывает верного Кобу в Москву.

Но Коба спешил в тыл не только к власти. Ему за сорок, пора устроить очаг. Его юная жена ждала ребенка. И давно пора забрать из Грузии другого ребенка - полузабытого сына, рожденного в той, навсегда исчезнувшей, жизни...
Уже в Москве он узнает, как пал Крым. Его защищали линия неприступных окопов и топь "гнилого озера" Сиваш. Ударом в лоб лавина красных солдат, используя горы трупов как прикрытие, ворвалась на полуостров.
И опять постигал Коба главные уроки: Троцкий умеет не щадить людей - и оттого добивается побед...

Когда-нибудь я напишу подробно об исходе из Крыма: столпотворение в порту, посадка на корабли, уходившие в Константинополь, отчаяние остающихся... и мой отец - здесь, на пристани, решивший не уезжать из России. И как удалось ему уцелеть потом... ибо потом в Крыму началась резня. Бела Кун, вождь Венгерской революции, спасавшийся в России, писал: "Крым - это бутылка, из которой ни один контрреволюционер не выскочит. Крым отстал в революционном развитии на три года, но мы быстро подвинем его".
И Коба увидел: подвинули. Месяцами стрекотали пулеметы, люди гибли тысячами. Расстрелянных бросали в старые генуэзские колодцы. Заставляли будущие жертвы самих рыть себе могилы. Трупный смрад стоял над полуостровом... Но Крым от белых очистили.
"Учимся понемногу, учимся"...
В конце года Кобе пришлось пережить еще один триумф Троцкого - празднование трехлетия Октября. Праздновали шумно, ибо годовщина совпала с победой в гражданской войне, с окончательным завоеванием страны. Устроили грандиозное зрелище: "Ночь взятия Зимнего дворца" с участием балета, цирка, солдат. Начали с выстрела "Авроры". Но вместо того чтобы повторить свой единственный исторический выстрел, "Аврора" начала палить непрерывно - не было сигнала прекратить, отказал телефон. Только гонец на велосипеде прекратил безобразие.
А пока под грохот "Авроры" красногвардейцы рванулись на штурм через баррикаду, за которой прятались балерины, исполнявшие роли бойцов женского батальона, и циркачи, игравшие юнкеров. Дворец осветился. За белыми занавесками в окнах возникли тени, воспроизводившие бой. Бой силуэтов! В финале все прожекторы устремились на красное знамя, взвившееся над Зимним.
На это представление были приглашены главные участники переворота. Кобу не позвали. А потом была череда заседаний, газеты печатали воспоминания героев Октября. И нигде - имени Кобы.
Но Коба был спокоен. Он знал: прошлое умерло вместе с Великой утопией. Осталось только балетно-цирковое представление с обезумевшей пушкой "Авроры". И тени.
ЛЮБОВЬ ВОЖДЯ
Ленин знал, как все это несправедливо. Он любил Кобу. Он знал, что и Троцкий, и все эти партинтеллигентики только стараются быть жестокими, но жестокость у них - ненатуральная, истерическая. Как и любовь к революции. Недаром Зиновьев сказал: "Революция? Интернационал? Это великие события, но я разревусь, если они коснутся Парижа". Коба жесток истинно, как сама революция, груб, кровав, коварен, как революция... И простодушен, примитивен, как революция. Ради нее он сожжет не только Париж - весь мир. Таков образ Кобы, созданный для Ленина... самим Кобой. Образ, который так нравился Ленину. И еще была важная причина: истинный революционер, Коба никогда не забывал выказать презрение к картинному революционеру Троцкому - вечному брату-врагу Ленина.
Едва вернувшись с фронта, любимец Ленина опасно заболел. В майские дни 1921 года Коба умирал, его свалил острый приступ гнойного аппендицита, истощенный организм мог не выдержать. Что он знал в жизни - ссылки, побеги и метания, сначала по тюрьмам, потом по фронтам... И работа, работа, работа.
Из воспоминаний врача В. Розанова: "Операция была очень тяжелой, помимо удаления аппендикса пришлось сделать широкую резекцию слепой кишки, и за исход ручаться было трудно".
Федор Аллилуев: "Решились оперировать под местным наркозом из-за слабости больного. Но боль заставила прекратить операцию, дали хлороформу... Потом он лежал худой и бледный как смерть, прозрачный, с отпечатком страшной слабо-сти".
Розанов: "Владимир Ильич ежедневно два раза утром и вечером звонил ко мне в больницу. И не только справлялся о здоровье Сталина, но требовал самого тщательного доклада".
После операции, когда опасность миновала, Ленин лично обсудил с Розановым отдых Кобы - потребовал отправить его в родные горы, на Кавказ, "и подальше, чтобы никто не приставал".

К 1921 году его родной Кавказ был вновь завоеван большевиками. Сначала пали Армения и Азербайджан, потом пришел конец независимой Грузии. Старые знакомцы Кобы Чхеидзе и Церетели отправились в эмиграцию.

В последние дни мая едва вставший с одра болезни Коба выехал на лечение в Нальчик. Почти месяц приходил в себя - дышал горным воздухом. Только в начале июля по просьбе Орджоникидзе он отправился в Тифлис, где шел бурный пленум Кавказского бюро большевистской партии. Там Коба поддержал преданного ему Серго.
В Тифлисе через много лет он увидел мать. И сына.
Заботливый Ленин 4 июля высылает сердитую телеграмму Орджоникидзе, спрашивает: по какому праву Кобу оторвали от отдыха, просит прислать заключение врачей о его здоровье.
8 августа окончательно выздоровевший Коба выехал в Москву.
Весь 1921 год Ленин не устает заботиться о Кобе. Когда у него родился сын, Коба, не объясняя ситуации, просит более спокойную квартиру, и Ленин сам подыскивает ему жилище: "Товарищу Беленькому (начальнику охраны. - Э. Р.). У Сталина такая квартира в Кремле, что не дают спать... Говорят, вы взялись перевести его в спокойную квартиру. Прошу вас сделать это поскорее..."
Но Кремль перенаселен новыми владыками, и тогда Ленин решает переселить Кобу в Большой Кремлевский дворец - в исторические парадные комнаты! Все для Кобы!
Тут не выдержал Троцкий - его жена, заведовавшая музеями, тотчас запротестовала. Ленин умоляет ее в письмах, предлагает вынести из комнат ценную мебель... Наконец Кобу пускает в свою квартиру член ЦК Серебряков - сговорчивый друг Ленина.

В порыве трогательной заботы Ленин принимает специальное постановление Политбюро: "Товарища Сталина обязать проводить три дня в неделю на даче". Именно в это время нежной любви к Кобе он, полушутя-полусерьезно предлагает ему жениться на своей сестре Марии и очень удивляется, узнав, что Коба женат.

Ленин не был сентиментален, и причиной его любви и заботы было, конечно, дело. Ибо тогда он задумал очередной величайший переворот, и Кобе была отведена в нем особая роль.
ФИНАЛ УТОПИИ
Окончание гражданской войны не принесло покоя в Россию.
Во время войны Ленин укрепил ненавистное революционерам государство, хороня Великую утопию, но в экономике все обстояло наоборот. Он осуществил целый ряд мечтаний Маркса, назвав их "военным коммунизмом"... Промышленность была национализирована, запрещена частная торговля. На крестьянина была наложена продовольственная разверстка. Это значило: весь хлеб, кроме необходимого для питания, изымался. Мужик не имел права торговать хлебом.
Теперь война кончилась. Крестьяне ждали перемен, а рядовые партийцы верили: войну выиграли, чтобы идти дальше, от военного - к мирному коммунизму. Вперед по пути Великой утопии! Но мужик не хотел больше отдавать хлеб.
Радетели крестьян, левые эсеры, после "мятежа" 1918 года сидели в Бутырке - в "социалистическом корпусе", как насмешливо называли эту часть тюрьмы. Но и туда дошли известия: по стране заполыхали крестьянские бунты. И их вчерашний союзник Ленин подавлял эти восстания так жестоко, как и не снилось свергнутому царю.
"Восстание пяти волостей кулачья должно повести к беспощадному подавлению... Образец надо дать: 1. Повесить (непременно повесить, дабы народ видел) по меньшей мере 100 заведомых кулаков. 2. Опубликовать их имена. 3. Отнять у них весь хлеб. 4. Назначить заложников, сделать так, чтобы на сотни верст кругом народ видел, трепетал..." (Ленин)
Старик Молотов с удовлетворением вспоминал: "Тамбов-ское восстание Ленин приказал подавить: сжигать все".
В мае 1921 года командующим Тамбовской армией по борьбе с бандитизмом назначен Тухачевский. Вот его приказ от 12 июня: "Остатки разбитых банд... собираются в лесах. Для немедленной очистки этих лесов приказываю: леса... очистить ядовитыми газами, чтобы облако газов распространилось, уничтожив все, что прячется".
Полководцу было выслано 250 баков с боевым хлором. К тому времени тысячи восставших крестьян уже содержались в концентрационных лагерях, спешно построенных в области. Армия Тухачевского насчитывала 45 000 бойцов, 706 пулеметов, 5 бронепоездов, 18 самолетов. Он уничтожил отравляющими газами и огнем большую часть Тамбовщины...
Это было "вечно контрреволюционное крестьянство" - привычное для революционного уха слово "Вандея" все объясняло. Но вскоре восстали матросы - "краса и гордость русской революции". В последний день февраля 1921 года, ровно через четыре года после Февральской революции, опять восстал Кронштадт.
Подавлял мятеж сам Троцкий при участии знаменитого Тухачевского. Коба не проявил активности. Он понимал: партия со смутным чувством следит, как бывший царский офицер Тухачевский и большевистский вождь расправляются с моряками.
Газета восставших моряков писала: "Стоя по колено в крови, маршал Троцкий открыл огонь по революционному Кронштадту, восставшему против самодержавия коммунистов, чтобы восстановить настоящую власть Советов".
Ленин заставил партию участвовать в пролитии крови неверных. В марте открылся X партийный съезд. Прямо на съезде провели мобилизацию - и 300 депутатов направились по льду залива на штурм Кронштадта. Восстание было подавлено, но часть кронштадтцев по льду бежала в Финляндию.

Коба никогда ничего не забывал. После поражения Гитлера НКВД вывезет из Финляндии несчастных кронштадтцев - уже стариков - в сталинские лагеря.

"Кукушка прокуковала" - так расценил Троцкий мятеж моряков.
Страна устала от лишений. Взбунтовалась опора власти. И Ленин делает фантастическое сальто-мортале: он хоронит Утопию и объявляет потрясенному X съезду о переходе к новой экономической политике (нэпу).
ТАЙНА НЭПА
Октябрьский переворот породил великое разделение русской интеллигенции. Ее блестящие представители эмигрировали или были высланы на Запад, а из тех, кто оставался в России, очень многие ненавидели большевиков. Мой отец был журналистом и писал под псевдонимом Уэйтинг ("ожидание" по-английски). Он ждал, когда падет эта власть. Но он, как и многие интеллигенты, поверил в нэп. Они решили: большевики одумались.
Валентинов писал о том, как в то время несколько блестящих экономистов составили тайный отчет под названием "Судьба основных идей Октябрьского переворота". Они пришли к выводу, что в результате объявленного Лениным нэпа не осталось ни одной идеи из тех, с которыми четыре года назад пришли к власти большевики. Вместо отмирания государства - строится новая могучая держава. Вместо исчезновения денег - нэп провозгласил укрепление рубля. Ленин отменяет насильственное изъятие хлеба, заменяет его обычным продовольственным налогом и позволяет крестьянину (страшно сказать!) продавать излишки хлеба. Появляется рынок - этот ненавистный прежде оплот капитализма. Вместо коллективных хозяйств, куда собирались загнать крестьянина, ему предоставлена относительная свобода. Правда, остается мечта о мировой революции, но она уже всего лишь обязательная присказка. Большевики торгуют с капиталистическими странами и думают не о мировом пожаре, но о процветании своей страны.
На Западе эмигрант профессор Устрялов приветствовал эту "новую волну здравого смысла, гонимую дыханием необъятной крестьянской страны", и счастливо восклицал: "Ленин, наш Ленин - подлинный сын России, национальный герой".
Множество людей поверили словам Ленина: "Нэп - всерьез и надолго". Но если моему отцу и прочим беспартийным интеллигентам это было простительно, то как мог Валентинов забыть традиции партии, у истоков которой он сам когда-то стоял, забыть главное правило: высказывания вождей - всего лишь тактика. Истинные же долгосрочные планы - стратегия - должны быть скрыты, чтобы обнаружиться лишь в дальнейшем. Пример: некто заверял в 1924 году, что классовая борьба затухает, издевался над теми, кто преувеличивает кулацкую опасность, требовал величайшей терпимости партии к заблуждавшимся. Этот некто был Сталин, который всего через несколько лет загонит крестьян в колхозы, поголовно истребит кулаков и лозунг обострения классовой борьбы сделает смыслом жизни страны.
Вот - стратегия! А та ложь была тактикой!
Когда Ленин объявил нэп "всерьез и надолго", это лишь означало: он хочет, чтобы так думали. В это же время Ленин писал наркому внешней торговли, экс-террористу Красину: "Величайшая ошибка думать, что нэп положил конец террору. Мы еще вернемся к террору, и к террору экономическому. Иностранцы уже теперь взятками скупают наших чиновников... Милые мои, придет момент, и я вас буду за это вешать..."
В секретной записке он предлагал наркому юстиции Курскому набросок дополнительных статей Уголовного кодекса, где было бы изложено "положение, мотивирующее суть и оправдание террора". Ибо, вводя нэп, Ленин уже думал о будущей расправе, когда они откажутся от нэпа и возвратятся к Великой утопии. Вот почему во время нэпа земля, крупная промышленность, внешняя торговля, банки и транспорт оставались в руках большевистского государства. И символ веры Ленина остается прежний: диктатура пролетариата, что означает "ничем не ограниченную, никакими законами не стесненную, на насилие опирающуюся власть". Могли ли сосуществовать такая власть и нэп "всерьез и надолго"?
Нэп для Ленина лишь передышка, как Брестский мир... И когда Троцкий называл нэп "маневром" - это была правда. Но такую правду нельзя объявить партии, ибо Ленин захотел получить средства от Запада. Капитализм должен был помочь большевикам, чтобы они потом его же уничтожили. Для этого необходимо, чтобы Запад поверил: с якобинством в России надолго и всерьез покончено - ведь пришел нэп!
Наступала трагедия: Ленину предстояло сразиться с негодованием партии, не знавшей этой правды, поверившей в смерть Великой утопии. Он понимал, что на этой ситуации будет играть оппозиция: "Политика нэпа вызвала в партии панику, жалобы, уныние и негодование".

Нэп... На улицах появились извозчики и авто, в которых сидели новые "недорезанные буржуи", как называла их партия. Появились красавицы в норковых шубах и рулетка. Города погружались в лихорадочное веселье. Оживилась торговля, открылись рестораны... "Волны духов, бриллианты, блудливые глаза в темных кругах, играющие женские бедра, серая замша в черном лаке туфель и валютно-биржевая речь".
Все это напоминало ненавистный большевикам Термидор, когда умерла Французская революция.
И еще - будущую Москву 1992 года.

Роптали рядовые члены партии. Роптали, почувствовав возможность фронды, вожди. "Мы вызвали на свет рыночного дьявола", - писал Троцкий.





ГЛАВА 9
Рождение Сталина


НОВАЯ РОЛЬ ДЛЯ КОБЫ
Но Ленин подготовился и к нэпу, и к будущему взрыву негодования в партии. По его инициативе X съезд принимает грозную резолюцию, запрещавшую внутри партии всякие фракции и группы. Фракционная деятельность каралась исключением. Ленин душит даже возможность оппозиции. Резолюция, немыслимая для демократической партии, резала ухо и оттого была секретной.
Весной следующего, 1922 года Ленин вводит новый пост - Генерального секретаря партии. В апреле на этот пост по его предложению избирается Коба.
Считается, что это был чисто административный пост и лишь злой гений Кобы сделал его столь влиятельным в партии. Думать так - значит не понимать ни ситуацию, ни Ленина. Пост Генсека был продолжением все тех же его мер против фронды в партии. Ильич понимал: с развитием нэпа будет расти ропот и, конечно же, выступит вечномятежный Троцкий... Опытный Ленин не мог не опасаться старой гвардии, ее открытого мятежа, несмотря на запрещение фракций.
К 1922 году Ленин очень устал - от постоянной борьбы на съездах с "рабочими", "военными" и прочими оппозициями. К тому же его мучают все усиливающиеся необъяснимые головные боли. И он решает создать аппарат, который сможет сделать съезды более деловыми, мирными. Ленин организует Секретариат во главе с верным Кобой, который должен это обеспечить, научиться контролировать партию, а точнее - усмирить ее. В этом был смысл нового поста. Недаром функции Секретариата определены Лениным хитро, расплывчато. Политбюро создано для решения самых важных политических вопросов, Оргбюро - организационных. Подразумевалось, что Секретариат решает менее важные вопросы. Но было опасное разъяснение: всякое решение Секретариата, не опротестованное членами Оргбюро, становится решением Оргбюро. Не опротестованное членами Политбюро - решением Политбюро. С самого начала у Секретариата появляется возможность принимать важнейшие решения.
Вторым секретарем по предложению Кобы становится его старый знакомец - Молотов. За усидчивость и умение работать по 24 часа в сутки Ленин ласково прозвал его "каменной жопой". Секретариат и захваченное Кобой Оргбюро (где правит верный Молотов) начинают контролировать все назначения внутри партии.
СКРЫТЫЙ ПЕРЕВОРОТ В РУКОВОДСТВЕ
В том же 1922 году на заседании Политбюро Ленин сказал: "Мы - товарищи 50-летние (он имеет в виду себя и Троцкого. - Э. Р.), вы - товарищи 40-летние (все остальные. - Э. Р.), нам надо готовить смену 30-летних и 20-летних: выбирать и готовить их к руководящей работе".
Так что не Коба, а Ленин задумал смену руководящих кадров. Вождь устал от старой гвардии, от этих вечно критикующих "блестящих сподвижников", и поручает Генсеку Кобе готовить смену - вместо людей блестящих находить людей исполнительных.
Коба оценил перспективу и с энтузиазмом провел работу. Так в его окружении появился 30-летний Лазарь Каганович, родившийся в еврейском местечке, сапожник по профессии, как и отец Кобы. Он был малограмотен, но чрезвычайно работоспособен. Коба назначает его заведующим орготделом ЦК. В руках у Кагановича - аппарат инструкторов ЦК. Направленные в провинцию, они должны проверять работу низовых организаций, от их отчетов зависит будущее местных руководителей. Вскоре отдел Кагановича получает право назначать партийных руководителей на местах.
Итак, партийная провинция - целиком в руках Кобы. Каганович начинает гигантскую работу - вводит нужных людей, проверяет их лояльность, перетряхивает аппарат. Меньше чем за год проверены и утверждены сорок три секретаря губерн-ских организаций - полновластных правителей в провинции. Партийные бонзы наделены властью, которая и не снилась царским генерал-губернаторам.

Я листаю книжки из библиотеки Генсека. В много раз читанной им книге Троцкого "Терроризм и коммунизм" рядом с фразой автора о руководстве партии в государственном аппарате комментарий Генсека - "безраздельное".

Контроль и "назначенство" провинциальных партийных лидеров - вот простой рычаг, при помощи которого Коба в короткий срок подчинил партию. Троцкий все понял, возмущается, но... поздно. Всюду сидят угодные Кобе местные вожди, зависимые от Секретариата. Они готовы составить новое управляемое большинство на съездах, и, если кто-то из "кремлевских бояр" посмеет не подчиниться этому большинству, он будет изгоняться из партии на основании ленинского запрета фракций.
Коба задание выполнил: послушная партия создана в кратчайший срок. Но Ленину не придется ею воспользоваться.
"КРАСА И ГОРДОСТЬ ПАРТИИ"
Задумав пост Генсека, в феврале того же 1922 года Ленин реформировал ЧК. Она стала именоваться Государственным политическим управлением при наркомате внутренних дел (ГПУ), но уже в 1923 году переименовано в ОГПУ - Объединенное государственное политическое управление. (В просторечии оно по-прежнему именуется ГПУ, а его работники гэпэушниками. Так оно и будет именоваться в нашем повествовании.) ГПУ выведено из НКВД и официально подчинено Сов-наркому, но на самом деле - Ленину и Политбюро... Все это рекламировалось как конец "кровавой ЧК". Объявлено: на ГПУ возлагается теперь лишь борьба с особо опасными государственными преступлениями и разведка.
На самом деле все безграничные функции ЧК остались неприкосновенными. Коллегия ГПУ сохраняет право бесконтрольного расстрела всех без исключения граждан России. Такое же право расстрела без суда имеет и "тройка", состоящая из председателя ГПУ, его помощника и следователя, ведущего данное дело. Решение "тройки" принимается без участия подсудимого и его защитника, о нем осужденный узнает прямо перед расстрелом.
ГПУ тут же включается Кобой в наступление на оппозицию, ибо на самом деле реорганизация ЧК - часть того же ленин-ского плана усмирения партии. Сначала ГПУ используют для борьбы с конкурентами - другими революционными партиями. Туда разрешают брать на работу бывших сотрудников царской охранки, как имеющих большой опыт охоты за революционерами. Принялись и за собственных инакомыслящих: новое постановление ЦК предписывает партийцам информировать ГПУ о всех "непартийных" разговорах, о всех партийных оппозициях. Так Ленин и Коба включают ГПУ во внутрипартийную борьбу. Партийцев обязывают доносить на своих товарищей по партии.
Члены коллегии ГПУ включены в номенклатуру ЦК. Таким образом, Коба контролирует и их назначение. И вскоре полуграмотные матросы с бомбами и партийные фанатики исчезают из ГПУ...
Все больше вовлекает Коба ГПУ в жизнь партии. Высшие партийные функционеры после лишений дореволюционного времени жадно наслаждаются жизнью. ГПУ регулярно докладывает Генсеку о "шалостях" владык. Похождения высоких партийных функционеров Калинина и Енукидзе с балеринами; приезды в актерский клуб наркома просвещения Луначарского: под утро после многократных тушений света, сопровождаемых женскими визгами, главу культуры выносят на руках в автомобиль; скандальные похождения юного сына Каменева Лютика... да и то, что сам Каменев завел любовницу, - всё знают ГПУ и Коба. На партийных деятелей заводятся досье.

В это время в бывшем особняке князя Балашова с зимним садом и позолоченной мебелью появилась американка Айседора Дункан.
"Весной 1921 года я получила телеграмму: "Одно только русское правительство сможет вас понять. Приезжайте к нам, мы создадим школу"... Я думала, что навсегда расстаюсь с европейским укладом жизни... я не взяла с собой туалетов, так как в своем воображении я должна была провести остаток жизни одетая в красную фланелевую блузу, среди товарищей, преисполненных братской любовью... я верила, что идеальное государство, каким оно представлялось Платону, Марксу и Ленину, чудом осуществилось на земле. Вот он - мир равенства... мечта Будды... мечта Христа".

"Я была прикреплена к ней ГПУ, - рассказывала мне в 70-х годах старуха в доме отдыха "Актер" в Сочи. - Дунканшу звали в Москве Дунька-коммунистка. Мы отходили тогда от всех ужасов военного коммунизма, а она была по тем временам сильно старомодна: танцевала "идею красного знамени" или "гимн Третьего интернационала"... Потом она встретилась с поэтом. Есенин был как видение - златокудрый ангел. А она уже в возрасте. Он не знал ни слова по-английски... зачем знать, они легко объяснились на языке любви. После любви началась наша русская пьяная жизнь - он скандалил, бросал в нее сапогами, материл, называл старухой... Даже бил ее, но ей это, видно, нравилось. Она взяла его с собой в Америку. Потом он бросил ее, вернулся и повесился. Все я регулярно писала в отчетах..."
Так что и о Дункан знает Коба. Все знает.
"ОЧИСТИМ РОССИЮ НАДОЛГО"
В это время проводится акция, потрясшая интеллигентскую Россию. Она была задумана Лениным.

На исходе лета 1922 года к пристани Штеттина причалил пароход из России. Приехавших никто не встречал. Они нашли несколько фур с лошадьми, погрузили багаж. И за фурами по мостовой, взявши под руки своих жен, пошли в город. Шел цвет и гордость русской философии и общественной мысли, все, кто определял в начале XX века общественное сознание России: Лосский, Бердяев, Франк, Кизеветтер, князь Трубецкой, Ильин... Сто шестьдесят человек - знаменитые профессора, философы, поэты и писатели, весь духовный потенциал России, - одним махом были выкинуты из страны.
В "Правде" по этому поводу была напечатана статья "Первое предупреждение". Это действительно было - первое предупреждение. Весь 1922 год Ленин старательно очищает страну от инакомыслящих. И рядом верный помощник - Генсек Коба.
Ленин - Кобе: "К вопросу высылки из России меньшевиков, кадетов и т.п. Надо бы несколько сот подобных господ выслать безжалостно. Очистим Россию надолго".
Неустанно работает Особая комиссия, созданная при Политбюро: готовятся новые и новые списки высылаемых. В по-следовательном, неуклонном проведении в жизнь задуманной Лениным акции виден жесткий почерк Кобы.

Для всех этих людей расставание с Родиной было чудовищным горем. "Мы думали, что через год мы вернемся... Мы жили этим", - писала дочь профессора Угримова.
В 70-х годах я встретил в Праге глубокую старуху - дочь знаменитого профессора Кизеветтера. Она жила с нераспакованными чемоданами с того самого 1922 года. Ждала.

Болезнь Ленина прервала развернувшуюся гигантскую чистку. Но Генсек выучил лозунг: "Очистим Россию надолго".
НОВАЯ ВАВИЛОНСКАЯ БАШНЯ
Направляет Ленин Кобу и в тесно связанный с ГПУ Третий Коммунистический Интернационал (Коминтерн). Он был создан в 1919 году, когда еще жива была мечта о мировой революции. В него вошли послушные Москве коммунистические партии. Создавая Коминтерн, Ленин и Троцкий открыто записали в его Манифесте: "Международный пролетариат не вложит меча в ножны до тех пор, пока мы не создадим Федерацию советских республик всего мира... Коминтерн есть партия революционного восстания международного пролетариата".

В бюро Коминтерна на Манежной площади (со множеством секций на каждом этаже) был представлен весь мир. Три Коммунистических университета готовили кадры будущих руководителей мирового пожара. Здесь выступали Радек, Зиновьев, Бухарин, Каменев. Теперь частенько выступает здесь и Коба. Здесь западных коммунистов учили подпольной борьбе, организации уличных беспорядков...
Руководители ГПУ тоже приходили на эти заседания. ГПУ действовало заодно с Коминтерном. В 1920 году, когда большевики готовились помогать германской революции, ГПУ взорвало арсенал в Польше - на случай, если придется идти через Польшу на помощь восставшему немецкому пролетариату. Даешь мировую революцию!

С назначением Кобы Генсеком все самые секретные дела Коминтерна идут через него. Гигантские ресурсы страны, захваченные большевиками, этими ненавистниками денег, щедро тратятся на подготовку мировой революции...
В марте 1922 года даны 4 миллиона лир для итальянской компартии, 47 миллионов марок - немцам, 640 000 франков - французской компартии... Можно продолжать список бесконечно. Голодная Москва кормит компартии всего мира. Да, пухнут с голода люди, но зато приближается мировая революция! Тратят, не считая, безалаберно - деньги часто исчезают вместе с агентами.
Став Генсеком, Коба начал свое внедрение в Коминтерн с контроля за потраченными средствами. И уже Сафаров доносит Кобе о 200 000 золотых рублей, исчезнувших в Корее. Занялся Коба и германскими миллионами - заставляет Зиновьева отчитываться. Только в 1921 году в Германию на организацию революции было передано 62 миллиона марок в валюте и в драгоценностях (среди них и те, что сняли с расстрелянной царской семьи, в том числе жемчужное ожерелье царицы). Все эти миллионы хранились у агента Коминтерна на квартире - были рассованы в папки, шкафы, чемоданы, коробки... Комиссия, созданная Кобой, обнаружила полный хаос и бесконтрольность. Но вместе с деньгами Коба начинает контролировать и всю жизнь Коминтерна.
Я просматриваю в Партархиве документы с неизменным грифом "Совершенно секретно" - документы коминтернов-ской Комиссии по нелегальной работе. Комиссия организо-вывала подрывную подпольную работу в Германии, Италии, Венгрии, Чехословакии, США, Литве, Латвии. И за всем этим теперь тень Кобы. Конспиративные квартиры, нелегальные типографии, диверсии - все это хорошо знает бывший террорист, и все теснее сращивает он Коминтерн с тайной полицией - ГПУ. Террористы будут заброшены во все страны мира.
Самые тайные дела Коминтерна поступают теперь к Генсеку. И когда в Москве появился американский миллионер Арман Хаммер, секретная информация о нем пошла в два адреса - Ленину и Кобе.
КТО ДАВАЛ ДЕНЬГИ БОЛЬШЕВИКАМ?
На документе - надпись ленинским почерком: "Строго секретно от Ленина т. Сталину".
"Докладная записка Бориса Рейнштейна о товарище докторе Юлии Гаммере и руководимой им и его сыном доктором Армандом Гаммером объединенной американской компании, получившей концессии на асбестовые рудники и пр. (Борис Рейнштейн эмигрировал в США в конце прошлого века. В 1917 году вернулся в Россию, чтобы принять участие в революции, стал влиятельным сотрудником Коминтерна, потом, конечно же, исчез в сталинских лагерях. - Э. Р.) Дорогой Владимир Ильич... сообщаю вам данные о товарище Юлии Гаммере и его компании, но прошу вас принять меры, чтобы эта до-кладная записка не могла попасть в руки не вполне надежных людей, так как если копия ее попадет в руки американского правительства, то это может очень пагубно отразиться на и так уж очень тяжелом положении Ю.Гаммера.
Товарища Юлия Гаммера я интимно знаю по работе в американской социалистической рабочей партии в течение 25 лет (с 1892 до 1917 г.) как искреннего, самоотверженного марксиста... Он, развив доходную медицинскую практику, всегда очень щедро поддерживал социалистическое движение в деньгах... После вступления Америки в войну, он, не имея возможности вырваться в Россию, решил бить буржуазию ее же картами, то есть нажить большие деньги и поддерживать ими революцию. Это ему блестяще удалось... Как говорят, он и его семья нажили большие деньги. В начале 1919 г. наркоминдел послал средства тов. Мартенсу (житель Нью-Йорка, был назначен первым послом Советской России в США в 1919 году, несмотря на то что США отказывались в это время ее признать. - Э. Р.)
Когда фонд Мартенса иссяк, тов. Гаммер спас бюро Мартенса от ликвидации, авансируя взаимообразно свои средства, в общем, он выложил до 50 000 долларов. После... когда России было необходимо приобрести машины для нефтяных промыслов, он одолжил на это 11 000 долларов. После основания Коминтерна он порвал с социалистической рабочей партией за ее двусмысленное отношение к Коминтерну... В 1919 году вместе с Ридом и др. положил начало коммунистическому движению в Америке. Помимо активного участия на съезде коммунистов, он щедро поддерживал партию деньгами, отдав ей на это дело более 250 000 долларов.
Американское правительство подозревало, что тов. Гаммер субсидирует советское бюро Мартенса и коммунистическое движение и искало предлог убрать его. Изгнать же его, американского гражданина с видным общественным положением, было невозможно... наконец, предлог представился. У него умерла пациентка, у которой он обязан был по техническим причинам произвести операцию аборта. За это уцепилось правительство - оно подговорило мужа умершей привлечь его к суду и заставило присяжных во что бы то ни стало вынести обвинительный приговор. В результате его приговорили к ка-торжной тюрьме на неопределенный срок от 3,5 до 15 лет. Это значит, что его могут освободить через год с лишним (он уже в тюрьме Синг-Синг около Нью-Йорка третий год, но и после этого правительство, придравшись к его вредному политиче-скому поведению, может снова бросить его в тюрьму и держать там до конца 15 лет)... Будучи с сыновьями главным пайщиком большой фирмы... он стал из-за решетки направлять свою компанию на поддержку Советской России. Летом 1921 года он прислал в Москву своего сына Арманда, недавно кончившего врачом. Он секретарь их компании. Арманд Гаммер привез в подарок от отца сундук с полным комплектом хирургических инструментов для целого госпиталя, комплект представлял громадную денежную ценность. Идя по стопам отца, этот молодой человек, узнав, что в Москве затевают основать образцовый американский госпиталь на средства американских друзей Советской России, обязался поддержать это, дав 25 000 долларов. Объезжая в прошлом году уральские заводы, он видел, что хорошо оборудованные заводы стоят на мертвой точке за отсутствием хлеба для рабочих, и предложил, снесясь с отцом, доставить 1 млн. пудов хлеба в обмен на русские товары. Контракт был заключен через Внешторг, и одна партия хлеба прибыла (около 150 000 пудов), но произошла задержка, отчасти потому, что наша икра, которую они стали быстро продавать по 10 долларов за фунт, содержала, как показал анализ, недопустимое по американским законам количество предохранительных химикалиев... Ввиду грозившей конфискации русских товаров пришлось направить пароход сначала в канадский порт. Теперь найден путь безопасной доставки прямо на Соединенноштатский, более выгодный рынок...
Специально для разработки русских предприятий по почину молодого доктора Гаммера образована большая объединенная американская компания, в которую входят теперь большие финансовые тузы. Из всего указанного ясно, что в лице тт. Гаммеров и их компании мы имеем очень ценную для нас связь и что... в наших интересах устранить с их пути всякие препятствия".

В секретном донесении (оригинал написан на английском языке) ГПУ сообщает: "На обратном пути Гаммер по просьбе Коминтерна перевез и доставил коммунистической партии США 34 тыс. долларов наличными. В этот период правительство США ввело эмбарго на все экспортные поставки в Россию, и то, что Гаммеру удавалось ввозить хлеб и машины, было беспрецедентным".
БОЛЕЗНЬ ВОЖДЯ
Весь 1921 год Ленина мучают жестокие головные боли и неврастения. Коба советует ему поехать на солнечный Кавказ. Но Ленину, как всякому двигающемуся к смерти, тосклива сама мысль об усилиях путешествия: "Боюсь я дальней поездки, не вышло бы утомления, ерунды и сутолоки вместо лечения нер-вов".
Ленин все реже бывает в Кремле, все чаще под Москвой, в Горках - имении загадочно погибшего Саввы Морозова. Решено обратиться к врачам. Ленин не очень верит врачам-большевикам. Как-то он писал Горькому: "Врачи-товарищи в 99 случаях из ста - ослы". Лучшими врачами в прежней, уничтоженной им России считались немцы. И вот из капиталистической Германии зовут докторов поставить диагноз странному состоянию Вождя. Профессор Ф. Клемперер и его коллеги ничего особенно угрожающего не находят - лишь небольшую неврастению, а головные боли объясняют "наличием оставшихся после покушения пуль". Их вынимают, но облегчения нет...

Поместье Морозова не принесло Ленину счастья.
26 мая в Горках у него случился парез - неполный паралич правых конечностей и расстройство речи. Впоследствии он делился с Троцким: "Понимаете, ведь ни говорить, ни писать не мог, пришлось учиться заново".

Так начинается трагический период в жизни Ленина, его тщетная борьба с болезнью, которая продлится в общей сложности два с половиной года - до самой смерти.
В "Сообщении о болезни и смерти В.И. Ульянова-Ленина", опубликованном в "Правде", приводится длиннейший, в четыре десятка фамилий, список знаменитых русских и немецких врачей и младшего медицинского персонала, лечивших и консультировавших в этот период Ленина. Среди них - Ф. Клемперер, О. Ферстер, В. Осипов, Ф. Гетье, С. Доброгаев, опубликовавшие впоследствии свои воспоминания, и доктор В. Крамер, неизданные записки которого о болезни Ленина находятся в Архиве президента.

Есть известный рассказ, будто Коба, узнав об ударе, тотчас сказал: "Ленину капут". Это ложь, не мог он так сказать - верный Коба, осторожный Коба. Он никогда не спешил, не был опрометчив, но он, конечно же, понимал: смерть рядом с Вождем, и это может случиться в любую минуту. Всего пару лет назад смерть Ленина означала бы конец Кобы. Но теперь... Теперь он останется - с грозной силой, им созданной. Да, он сделал то, чего ни Свердлов, ни сам Ленин сделать не сумели, - управляемую партию. И если к этому прибавить послушное ГПУ...

Пока Ленин учится говорить, врачи бьются над точным диагнозом. Заговорили даже о наследственном сифилисе, поехали проверять в Астрахань, где жили предки Ленина, но ничего определенного не нашли. Между тем Ленин начал поправляться. Ему запрещено читать газеты, у него еще приступы, ему нельзя принимать посетителей... Но он уже требует к себе верного Кобу.
Весь июль, август и сентябрь Коба регулярно посещает Ленина в Горках. Больной чувствует себя все лучше и лучше, решает вырваться из-под опеки врачей и обращается к Кобе, потому что контроль за лечением Вождя осуществляет, как и положено, Генсек - верный Коба. В июле 1922 года Ленин пишет ему: "Врачи, видимо, создают легенду, которую нельзя оставить без опровержения. Они растерялись от сильного приступа в пятницу и сделали сугубую глупость: попытались запретить политические разговоры... Я чрезвычайно рассердился и отшил их. Я требую вас экстренно, чтобы успеть сказать на случай обострения болезни. Успею все сказать в 15 минут... Только дураки могут валить на "политические разговоры". Если я когда и волнуюсь, то из-за отсутствия компетентных разговоров. Надеюсь, вы поймете это и дурака немецкого профессора... отошьете".

13 июля Коба - в Горках у Вождя.
Он сам шутливо опишет в "Правде" это идиллическое свидание. "Мне нельзя читать газеты, - иронически замечает Ленин, - мне нельзя говорить о политике, я старательно обхожу каждый клочок бумаги, валяющийся на столе, боясь, как бы он не оказался газетой..." Я хохочу и превозношу до небес дисциплинированность товарища Ленина. Тут же смеемся над врачами, которые не могут понять, что профессиональным политикам, получившим свидание, нельзя не говорить о политике..." Эта статья была частью идеологической акции, которую придумал находчивый Коба. Был выпущен специальный номер "Правды", который должен был поведать миру о том, что Вождь выздоровел. Там были его многочисленные фото, и в том числе фотография сидящих на лавочке Ленина и Кобы.
Генсек описал и их разговоры на этой солнечной лавочке: "Ленин жалуется, что отстал от событий. Его все интересует: виды на урожай и процесс эсеров..."

В то время происходил процесс правых эсеров. 34 эсера - и среди них 11 знаменитых членов ЦК, прославившихся борьбой с последним царем, - предстали перед судом. Процесс был блестяще подготовлен, в нем отчетливо проглядывал почерк будущих сталинских процессов - почерк Кобы.
"Звездой" процесса стал глава боевого отряда эсеров некто Семенов. Арестованного ЧК еще в 1919 году, его должны были расстрелять, но, как следует из дела, он "чистосердечно раскаялся, искренне порвал со своим прошлым" и прямо в тюрьме вступил в ряды большевиков. После чего Семенов был внедрен в эсеровскую партию уже в качестве осведомителя. Ему поручали и более серьезные задания - в деле имеется письмо Троцкого, свидетельствующее "о революционной преданности Семенова" и о его шпионской работе на территории Польши в 1920 году.
И вот теперь, в 1922 году, он явно выполнял новое задание: был подсудимым на процессе. Он выступил с заявлением о террористических и диверсионных актах, будто бы тайно разработанных ЦК правых эсеров, об их связях с иностранными разведками, Семенов объявил, что стрелявшая в Ленина Каплан действовала по поручению ЦК правых эсеров и состояла в его террористической группе...
Так организаторы процесса ввели в дело расстрелянную Каплан - она должна была помочь погубить несчастных эсеров.
Впрочем, заявление Семенова о том, что он считал Каплан "лучшим исполнителем для покушения на Ленина", свидетельствовало, что он даже не видел эту полуглухую и полуслепую женщину.

Николай Крыленко, сменивший пост Главнокомандующего на титул прокурора Республики, потребовал смертной казни для эсеровских руководителей. Но все испортили Бухарин и Радек. На конференции Третьего Интернационала, желая выглядеть "цивилизованными социалистами", они обещали не расстреливать эсеров.
Такое непонимание ситуации возмутило Ленина. Шло усмирение партии и страны - поэтому из России были высланы мятежные интеллигенты. Поэтому Ленин призвал в Генсеки Кобу. Поэтому эсеры должны быть казнены.
Вот, видимо, то, о чем беседовали на лавочке Ленин и Коба. Во всяком случае, вскоре едва вставший с одра болезни Ленин публикует статью в "Правде", где требует крови эсеров.
12 эсеров были приговорены к смертной казни. Но все-таки пришлось учесть и обещания Бухарина. Казнь должна была состояться только после первого террористического акта против большевиков.
Оставшиеся жить эсеры погибнут вместе с осудившим их Крыленко и провокатором Семеновым в дни сталинского террора.

А пока Ленин, полный сил, - прежний Ленин - возвращается к работе. "Но в его речи чувствовалась какая-то всех беспокоящая затрудненность, - пишет Луначарский. - Особенно страшно было, когда во время одной из речей он попросту остановился, побледнел и лишь страшным усилием продолжил речь".
Официально наблюдающий за лечением Ленина Генсек имеет достоверную информацию от врачей: странная болезнь должна возобновиться - удар может последовать в любое время. Великий шахматист Коба, умеющий играть на много ходов вперед, сделал выводы.
Ленин тоже понимает свое состояние. Именно в этот момент он и обращается к верному Кобе.
КОБА, ЛЕНИН И ЯД
Троцкий: "Во время уже второго заболевания Ленина, видимо, в феврале 1923 года, Сталин на собрании членов Политбюро (Зиновьева, Каменева и автора этих строк)... сообщил, что Ильич вызвал его неожиданно к себе и потребовал доставить ему яду, он... предвидел близость нового удара, не верил врачам, которых без труда уловил на противоречиях... и невыносимо мучился... Помню, насколько необычным, загадочным, не отвечающим обстоятельствам показалось мне лицо Сталина. Просьба, которую он передавал, имела трагический характер, но на лице его застыла полуулыбка, точно на маске.
- Не может быть, разумеется, и речи о выполнении этой просьбы! - воскликнул я.
- Я говорил ему все это, - не без досады возразил Сталин. - Но он только отмахивается. Мучается старик, хочет, говорит, иметь яд при себе. Прибегнет к нему, если убедится в безнадежности своего положения. Мучается старик, - повторил Сталин... У него в мозгу протекал, видимо, свой ряд мыслей".
И далее Троцкий спрашивает: "Почему тогда Ленин обратился именно к Сталину?" И отвечает: "Разгадка проста: Ленин видел в Сталине единственного (читай - жестокого. - Э. Р.) человека, способного выполнить эту трагическую просьбу".

Мария Ульянова также вспомнила об этой просьбе достать яду, но описала ее совсем в иных обстоятельствах. Запись была обнаружена среди личных бумаг сестры Ленина после ее смерти и тотчас попала в секретный фонд Партархива. Лишь через полсотни лет она стала доступной для историков. Эта предсмертная запись - результат раскаяния, Мария считает своим долгом "рассказать хотя бы кратко... о действительном отношении Ильича к Сталину в последнее время его жизни", ибо в предыдущих заявлениях она "не говорила всей правды".
"Зимой 1921 года В. И. чувствовал себя плохо, - пишет Мария. - Не знаю точно когда, но в этот период В. И. сказал Сталину, что он, вероятно, кончит параличом, и взял со Сталина слово, что в этом случае тот поможет ему достать и даст цианистого калия. Сталин обещал. Почему он обратился с этой просьбой к Сталину? Потому что он знал его за человека твердого, стального, чуждого всякой сентиментальности. Больше ему не к кому было обратиться с такой просьбой. С той же просьбой В. И. обратился к Сталину в мае 1922 года, после первого удара. В. И. решил тогда, что все кончено для него, и потребовал, чтобы к нему вызвали Сталина. Эта просьба была настолько настойчива, что ему не решились отказать. Сталин пробыл у В. И. действительно минут пять, не более, и когда вышел от Ильича, рассказал мне и Бухарину, что В. И. просил ему доставить яд, так как время исполнить данное обещание пришло. Сталин обещал. Они поцеловались с В. И., и Сталин вышел. Но потом, обсудив совместно, мы решили, что надо ободрить В. И. Сталин вернулся снова к В. И. и сказал, что, поговорив с врачами, он убедился, что еще не все потеряно и время исполнять просьбу еще не пришло. В. И. заметно повеселел, хотя и сказал Сталину: "Лукавите?" - "Когда же вы видели, чтобы я лукавил?" Они расстались и не виделись до тех пор, пока В. И. не стал поправляться. В это время Сталин бывал у него чаще других..."

Так что Троцкий прав: просьба Ленина о яде была. Только Троцкий относит эту просьбу к 1923 году, когда Ленин и Коба стали врагами, а Мария Ульянова - к 1922 году, к периоду их нежной дружбы. Просьба Ленина была выражением величайшего доверия к Кобе, когда, по словам Марии Ульяновой, "Сталин бывал у него чаще других...".
Я думал прежде, что Троцкий тут ошибся, может быть даже сознательно, чтобы читатели поверили, будто уже ставший врагом Ленина Сталин исполнил его просьбу.
Каково же было мое изумление, когда, работая в Архиве президента, я узнал, что и в 1923 году Сталина вновь попросили достать яд для Ленина. Но просьба эта исходила уже не от самого Ленина, ибо он тогда не только не мог "вызывать Сталина и требовать", как пишет Троцкий, но и говорить уже не мог.
Однако все по порядку.

Мы вновь возвращаемся в 1922 год. О чем же беседовал Ленин с Кобой, когда тот его навещал?
Мария Ульянова: "В этот и дальнейший приезды они говорили о Троцком, говорили при мне, и видно было тут, что Ильич был со Сталиным против Троцкого. Как-то обсуждался вопрос, чтобы пригласить Троцкого к Ильичу. Это носило характер дипломатический. Такой же характер носило предложение, сделанное Троцкому, быть заместителем Ленина по Совнаркому. Вернувшись к работе осенью 1922 года, В. И. нередко по вечерам виделся с Каменевым, Зиновьевым и Сталиным в своем кабинете. Я старалась их разводить, напоминая запрещение врачей".
Так что это не Коба, а Ленин собирал "тройку": Зиновьев, Каменев и Сталин против Троцкого!
Бедный, самоуверенный Троцкий, убежденный до конца жизни, что Ленин считал его своим наследником! Он не понимал, что "у В. И. было много выдержки. И он очень хорошо умел скрывать, не выявлять отношение к людям, когда считал это почему-либо более целесообразным... На одном заседании Политбюро Троцкий не сдержался и назвал В. И. хулиганом... В. И. побледнел как мел, но сдержался и сказал что-то вроде "у кого-то нервы пошаливают" на эту грубость Троцкого. Симпатий к Троцкому он и помимо того не чувствовал" (Ульянова).
Впрочем, симпатий не чувствовал он и к Зиновьеву. "По ряду причин отношение В. И. к Зиновьеву было не из хороших", - пишет Ульянова.
Так что, пожалуй, тогда он любил одного Кобу.
Но все совершенно изменилось осенью 1922 года. "Осенью были... поводы для недовольства Кобой со стороны Ленина". И Ульянова добавляет глухо: "Было видно, что под В. И., так сказать, подкапываются... Кто и как, остается тайной".
Нет, для Ленина это уже не было тайной. Вернувшись в Москву после болезни, он многое понял. И если во время недуга подозрительность заставляла его на случай своего конца создавать союз против Троцкого, то теперь он знал: опасен стал совсем другой. Видимо, от Каменева, Зиновьева и даже Троцкого Ленин получил одни и те же тревожные известия: партия целиком управляется Кобой. Что ж, ведь это он призвал в Генсеки Кобу, поручил ему создать аппарат, управляющий партией, и Коба выполнил все, как он хотел. Но не вовремя выполнил... Теперь Ленин болел, обострение может наступить в любой миг, и тогда... кто знает, как поведет себя повелевающий аппаратом Коба?
Коба явно подкопался под ленинскую власть. И Ленин испугался. Он решил убрать Кобу с поста Генсека, но для этого был нужен повод.
И Ленин его нашел. В 1922 году он решает урегулировать положение с республиками. Бывшие части Российской империи - Украина, Белоруссия, Закавказская Федерация, - управляемые ставленниками Москвы, формально были независимы от России. И Ленин задумал объединение республик.
Коба в отсутствие Ленина предложил тайное сделать явным: все независимые республики должны войти в Российскую Федерацию на правах автономий. Но это вызвало ропот в республиках, особенно в Грузии, совсем недавно потерявшей независимость. Грузинский руководитель Буду Мдивани понимал, как тяжело объявить народу о прямом возвращении в царские времена. Он попросил "фиговый листок": независимость хотя бы на бумаге. Ленин поддержал его и выдвинул идею Союза республик, которые наделялись бумажным равноправием и даже имели право выйти из будущего Союза. Это весьма удовлетворяло "независимцев" в Грузии и одновременно позволило Ленину начать кампанию против Кобы.
Коба и поддерживающий идею Федерации другой "национал" Орджоникидзе, руководитель большевиков Закавказья, знали, как глубок национализм в республиках, какой опасной может стать завтра даже формальная независимость. В пылу споров темпераментный Орджоникидзе ударил "независимца" Кабахидзе. Это послужило прекрасным поводом для Ленина - он объявил позицию Кобы и Орджоникидзе великорусским шовинизмом, а удар возвел в ранг преступления.
Каменев, понимающий, что Ленин долго не протянет, и смертельно боящийся возвышения Троцкого, решает поддержать союз с Кобой и тотчас доносит ему запиской: "Ильич собрался на войну в защиту независимости".
Коба знает - изменился к нему Ленин, и, конечно, понимает почему. Ленин теперь его враг. И Коба предлагает Каменеву общий бунт: "Нужна, по-моему, твердость против Ильича".
Да, он уже не боится. Врачи отчитываются перед Генсеком, у Кобы есть информация: новый удар неминуем.
Но Ленин действует эффективно - направляет в Грузию специальную комиссию и подключает к борьбе против Кобы его врага Троцкого. Союз Ленина с Троцким делает исход борьбы предрешенным.
Ленин решил раздавить Кобу на ближайшем же съезде. "Он готовил бомбу к XII съезду", - вспоминал Троцкий. Бомба - это политическое уничтожение Кобы, обвинение в великорусском шовинизме, то есть в одном из самых страшных грехов для большевика. За этим неминуемо должно было последовать отстранение с поста Генсека.
Каменев трусит. Он пишет Кобе: "Думаю, раз В. И. настаивает, хуже будет сопротивляться". Коба отвечает меланхолически: "Не знаю. Пусть делает по своему усмотрению".
Коба решает ждать. Он умеет ждать...
Он начинает составлять Декларацию об образовании Союза Республик - все, как хочет Ильич. Но Ленин не принимает капитуляцию. В начале октября он шлет записку Каменеву: "Великорусскому шовинизму объявляю бой".
Каменев понимает: Ильича не остановить. Дни Кобы сочтены.

В это время Ленин поддерживает постоянную связь с Троцким через секретаршу Фотиеву.
- Значит, он не хочет компромисса со Сталиным даже на правильной линии? - спрашивает Троцкий.
- Да, он не верит Сталину и хочет открыто выступить против него перед всей партией, он готовит бомбу, - подтверждает Фотиева. И объясняет: - Состояние Ильича ухудшается с часу на час. Не надо верить успокоительным отзывам врачей. Ильич уже с трудом говорит, он боится, что свалится, не успев ничего предпринять. Передавая записку, он сказал мне: "Чтобы не опоздать, приходится раньше времени выступать открыто".
Впрочем, Фотиева сказала об этом не одному Троцкому. Как мы узнаем далее, все, что происходит в кабинете Ленина, она докладывает Кобе. Она поняла: состояние Ильича ухудшается, с часу на час грядет новый Хозяин.
Лидия Фотиева - одна из считанных соратников Ленина, которую не тронет Коба. В 1938 году он отправит ее работать в Музей Ленина. Увенчанная наградами, она отметит свой девяностолетний юбилей и умрет в 1975 году, пережив и Кобу, и почти всю эпоху.

Каменев появляется в кабинете Троцкого. "Он был достаточно опытным политиком, чтобы понять, что дело шло не о Грузии, но обо всей вообще роли Сталина в партии" (Троцкий).
Трусливый Каменев покидает Кобу.
Близится крушение бывшего любимца Ильича. Но... информация Кобы была точной: Ленин не выдержал напряжения борьбы и ненависти. 13 декабря два приступа отправляют его в постель. Второй звонок прозвенел.
Врачи потребовали отдыха Вождя. В середине декабря на Пленуме ЦК Коба провел резолюцию: "Возложить персональную ответственность за изоляцию Ленина, как в отношении личных сношений с работниками, так и в отношении переписки, на Генсека". Свидания с Лениным запрещаются. Ни друзья, ни домашние не должны сообщать Ильичу ничего из политической жизни, чтобы не давать поводов для волнений...
Вождю о партийном решении не докладывалось. Он так и не узнал, что поступил под надзор врага. Впрочем, Вождь исчез - остался больной человек.

Исчез и Коба. Он уже не был тенью, ибо не было Вождя.
Верный Коба умер. Появился Иосиф Сталин, с отличием закончивший ленинские университеты.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Сталин: жизнь и смерть

"Тиран возникает... из корня, называемого народным
представительством. В первое время он улыбается,
обнимает всех, с кем встречается... обещает много...
Но, став тираном и поняв, что граждане, способствовавшие
его возвышению, осуждают его, тиран вынужден будет
исподволь уничтожать своих осудителей, пока не останется
у него ни друзей, ни врагов".

(Платон)

ГЛАВА 10
Бывшая тень


ВСТРЕЧА СО СТАЛИНЫМ
Пленум ЦК принял рекомендованное Лениным еще до болезни решение: монополия внешней торговли должна оставаться в руках государства. Троцкий выступал главным агитатором за это решение. Он явно исполнял теперь при Ленине роль Кобы. Крупская сообщила мужу о победе его решения, и едва оправившийся после припадков Ленин диктует письмо Троцкому: "Как будто удалось взять позицию без единого выстрела (резолюция о внешней торговле. - Э. Р.). Я предлагаю не останавливаться и продолжать наступление".
Наступление - все та же атака на Кобу. Ленин умеет бороться.
На следующий же день Каменев, испугавшийся явного сближения Троцкого с Лениным, пишет записку Сталину о контакте вождей:
"Иосиф, сегодня ночью мне звонил Троцкий, сказал, что получил записку, в которой Старик выражает удовольствие принятой резолюцией..."
Сталин отвечает: "Тов. Каменев... Как мог Старик организовать переписку с Троцким при абсолютном запрещении доктора Ферстера?" Новый тон: он уже не Иосиф, он - Генсек, никому не позволяющий нарушать партийное решение.
И тогда Сталин вызывает Крупскую по телефону и орет на нее. Попросту грубо орет.
Крупская в шоке. Вернувшись с работы домой, "она была совершенно непохожа на себя: рыдала, каталась по полу", - вспоминала Мария Ульянова.
Видимо, тогда же, в нервном срыве, Крупская не выдержала и рассказала Ленину об оскорблении. Взбешенный Ленин написал Сталину письмо о разрыве отношений.
Одновременно Крупская отправила яростное письмо Каменеву: "Лев Борисович... Сталин позволил себе по отношению ко мне грубейшую выходку. За все 30 лет я не слышала ни от одного товарища ни одного грубого слова, интересы партии и Ильича мне не менее дороги, чем т. Сталину. Сейчас мне нужен максимум самообладания. О чем можно и о чем нельзя говорить, я знаю лучше всякого врача. Во всяком случае, лучше Сталина. Я обращаюсь к вам и к Григорию (Зиновьеву. - Э. Р.), как наиболее близким товарищам В. И., прошу оградить меня от грубого вмешательства в личную жизнь, недостойной брани и угроз. Я тоже живая, и нервы напряжены у меня до крайности".
Она не сразу поняла, что произошло. Впервые в жизни жена Ленина увидела Сталина. До того она знала только верного Кобу. Но, постепенно придя в себя, Крупская сумела оценить новую ситуацию и понять свою беспомощность. И видимо, тогда же она упросила секретаря подождать отсылать Сталину ленинское письмо.

Между тем Каменев, получив письмо Крупской, понял: война Вождя со Сталиным возобновилась. Каменев отправился к Троцкому. Они обсудили ситуацию и решили... оставить Сталина!
Впоследствии Троцкий вспоминал эту сцену. "Я стою за сохранение "статус кво", - заявил он Каменеву. - Если Ленин до съезда встанет на ноги, что мало вероятно, мы обсудим этот вопрос заново. Я против ликвидации Сталина, но я согласен с Лениным по существу. Сталинская резолюция по национальному вопросу никуда не годится... Кроме того, нужно, чтоб Сталин сейчас же написал Крупской письмо с извинениями..."
Глубокой ночью Каменев сообщил Троцкому, что Сталин принял все условия и Крупская получит от него письмо с извинениями. И тогда Крупская уговорила Ленина не посылать свое письмо. "В. И. она сказала, что они со Сталиным уже помирились", - вспоминала Мария Ульянова.
Ленин согласился - он умел обуздывать порывы. Он решил сначала подготовить новое наступление и лишь тогда отослать письмо.
Но Сталин в курсе всего, что делается в ленинском доме.
Мария Ульянова: "Раз утром Сталин вызвал меня в кабинет, он имел расстроенный и огорченный вид. "Я сегодня всю ночь не спал, - сказал он мне, - за кого же Ильич меня считает, как он ко мне относится, как к изменнику какому-то, я же всей душой его люблю. Скажите ему это как-нибудь".
Да, он решил в последний раз притвориться Кобой.
Но важнейший урок из происшедшего он усвоил: Троцкий и Каменев так ненавидят друг друга и так боятся возвышения друг друга, что оба оставят его Генсеком. Даже вопреки воле Ленина.
НЕУТОМИМЫЙ В. И.
Ленин жил в Кремле - он должен был уехать в Горки, но обильный снегопад завалил дорогу. Однако он не терял времени. Едва оправившись от приступов, Вождь продолжил сражение.
С конца декабря он тайно диктует "Письмо к съезду", которое войдет в историю как завещание Ленина. Ильич поставил условие: письмо должно быть прочтено только тому съезду, который состоится после его смерти.
В этом письме Ленин дал характеристики всем ближайшим соратникам - и у каждого отметил весьма существенные недостатки.
Наконец он перешел к Сталину. Его характеристику Вождь связал с... Троцким: "Отношения между Сталиным и Троцким составляют большую половину опасности того раскола, который был бы избегнут... увеличением числа членов ЦК... Сталин, сделавшись Генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. С другой стороны, Троцкий... он, пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК, но и... хвастающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела".
Так он ударил по двум нелюбимым людям.
Документ переписывается секретарем. Черновики сжигаются. Копии укладываются в конверты с надписью "Строго секретно" и отправляются Крупской. Она должна их вскрыть только после смерти Ленина.
Но одна копия, за сургучными печатями, остается в секретариате.
Почему помешанный на секретности Вождь вдруг стал таким наивным? Как он мог поверить, что переданная в его секретариат копия останется неизвестной его соратникам? Неужели он не знал, что слуги не выполняют приказов бывших господ?

И Фотиева тотчас позаботилась: в Партархиве осталось ее письмо Каменеву: "Товарищу Сталину в субботу 23 декабря было передано письмо В. И. к съезду... Между тем уже после передачи выяснилось, что воля В. И. была в том, чтобы письмо хранилось строго секретно в архиве и могло быть распечатано только В. И. или Крупской... Я прошу това-рищей, которым стало известно это письмо... смотреть на него как на запись мнения В. И., которое никто не должен знать".
На письме Фотиевой пометы: "Читал Сталин. Только Троцкому". Троцкий: "О письме В. И., естественно, никому не рассказывал".
Итак, "случайно" не поняв Ленина, Фотиева тут же передает письмо Сталину, а тот... Троцкому.
Потом (как мы узнаем) Фотиева ознакомит с письмом Каменева и Зиновьева. И скорее всего - с согласия Сталина.
Почему? Там содержатся их весьма нелестные характеристики, что делает всех крайне заинтересованными в том, чтобы о письме никто не узнал. Так Сталин обеспечил себе союзников в сокрытии письма.

Но в начале января 1923 года неутомимый Ленин добавил новый текст: "Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и общении между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности Генсека. Поэтому я предлагаю способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который... отличался бы от Сталина только одним перевесом: был бы более терпим, более лоялен, более вежлив, более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д.".
На этом Ленин не останавливается. Он начинает писать серию статей, одна из которых - резкая критика Рабкрина, бывшего наркомата Сталина. Ленин умеет бороться...
Но Сталин, видимо, тотчас обо всем узнал, и в феврале доктор объявил Ленину, что ему "категорически запрещены газеты, свидания и политическая информация"... "В этом за-прете Ленин увидел уже не медицинскую рекомендацию, - вспоминала после смерти Сталина сразу осмелевшая Фотиева. - И Владимиру Ильичу стало хуже. Его расстроили до такой степени, что у него дрожали губы... по-видимому, у В. И. создалось впечатление, что не врачи дают указание ЦК, а ЦК дает инструкции врачам".

Но Ленин придумал, как избавиться от опеки Сталина. 5 марта он вдруг отсылает ему то самое яростное письмо по поводу уже исчерпанного инцидента с Крупской: "Уважаемый т. Сталин! Вы имели грубость позвать мою жену к телефону и обругать ее. Хотя она вам выразила согласие забыть сказанное... я же не намерен забывать так легко то, что против меня сделано, а нечего и говорить, что сделанное против жены я считаю сделанным и против меня. Поэтому прошу вас взвесить, согласны ли вы взять сказанное назад или предпочитаете порвать между нами отношения. С уважением Ленин. Копии - тт. Каменеву и Зиновьеву".
Ленин полагает, что взорвал ситуацию. Разве может надзирать за ним человек, с которым он порывает отношения? Даже если Сталин извинится, Ленин найдет, как продолжить ссору. Так что ЦК придется что-то предпринять.
Но он не знает, что Сталин просчитал и этот ход. Еще 1 февраля он попросил Политбюро освободить его от опеки над больным Лениным. Он знал, что Зиновьев и Каменев, напуганные попытками умирающего Вождя блокироваться с их врагом Троцким, не позволят Ленину уйти из под его надзора. Так и случилось. Политбюро постановило: "Отклонить". И теперь волею партии он остался ленинским тюремщиком - до конца.

Утром Сталин получает ленинское письмо, но он спокоен. Он знает ночную новость. Ярость дорого стоила Ленину - ночью он потерял дар речи и долго шептал отрывочные слова и звуки, записанные врачами: "Помогите, ах черт... черт... ет... помог..."
"Ет" - это, видимо, тот же "черт". И хотя под утро речь к Ленину вернулась, Сталин не сомневается: черт более не поможет. Скоро!
И он тут же пишет ответ. Много десятилетий будет храниться это письмо в секретном архиве - последнее письмо бывшего Кобы бывшему Вождю: "Т. Ленин! Недель пять тому назад я имел беседу с т. Надеждой Константиновной... сказал по телефону ей приблизительно следующее: "Врачи запретили давать Ильичу политинформацию... между тем вы, оказывается, нарушаете этот режим, нельзя играть жизнью Ильича" и прочее. Я не считаю, что в этих словах можно было усмотреть что-либо грубое... предпринятое "против вас". Впрочем, если вы считаете, что для сохранения отношений я должен взять назад сказанные выше слова, я их могу взять назад, отказываясь, однако, понять, в чем тут дело, где моя вина и чего, собственно, от меня хотят?"
Письмо жесткое. Пора этому полутрупу понять: Коба умер, а Сталин не церемонится.
Но этого ответа Ленин не прочел.
10 марта Сталин узнал: удар лишил Вождя и чтения, и письма, и речи. Последний звонок прозвучал...

И тогда последовала просьба, о которой Сталин тут же сообщает письмом членам Политбюро: 17 марта Крупская "в порядке архиконспиративном... сообщила мне просьбу Вл. Ильича достать и передать порцию цианистого калия... Н. К. говорила... Вл. Ильич переживает неимоверные страдания... Должен заявить, что у меня не хватит сил выполнить просьбу и вынужден отказаться от этой миссии... о чем довожу до сведения Политбюро..."
Вряд ли несчастный Вождь уже мог что-то соображать. Это сама Крупская пытается исполнить его прежнюю волю - избавить мужа от мучений. И действительно, Сталин сообщает друзьям по "тройке" Зиновьеву и Каменеву, цитируя в кавычках ее слова: "Надежда Константиновна сообщила... она пробовала дать калий, но "не хватило выдержки", ввиду чего требует "поддержки Сталина".
Он знает нравы своих товарищей: потом они же его обвинят. Нет, пусть Ильич потрудится - умрет сам. И члены Политбюро, естественно, одобрили это решение. Теперь Сталин был чист.
НА СТАРТЕ
В Кремле впрямую началась битва за власть. И не только за власть - за жизнь. Каждый из претендентов умел кроваво расправляться с политическими врагами. Гражданская война и Красный террор сформировали этих руководителей. И те же ленинские университеты. В условиях "осажденной крепости", какой представлялась им страна, беспощадность была объявлена высшей добродетелью. Сколько кровавых вы-сказываний у Зиновьева, Каменева, Бухарина... Троцкий точно сформулировал их общее кредо: "Поповско-квакерская болтовня о священной ценности человеческой жизни". Так что каждый из них знал, какой может стать цена поражения...
Только Сталин был крайне осторожен в призывах к крови. По сравнению с ними он казался самым умеренным. За ним не было кровавых слов. Только дела. Как правило - тайные дела.

Как расположились претенденты? Первым, бесспорно, стоял Сталин. У него не было той славы, которая была у Троцкого. Да, мало славы - зато много власти. Ленин сосредоточил в его руках власть над партией, а в руках партии - власть в стране. В его распоряжении находятся центральный аппарат и местные комитеты, 15 тысяч партийных функционеров, диктующих политическую и хозяйственную жизнь, - его ставленники.
Далее следовал тандем Каменев - Зиновьев. Первый - глава Московского Совета, заместитель Ленина в Совнаркоме - "лошадка исключительно способная и ретивая, которая два воза везет", как говорил о нем Ленин. Второй - глава Петрограда, он же возглавляет Коминтерн.
Далее - Троцкий. Он руководит военными силами Республики. Но армия демобилизована и сокращена. Ленин позаботился: "брат-враг" теперь - самый невлиятельный, наиболее удаленный от ключевых постов. И все-таки за Троцким ореол второго вождя революции...
И наконец - Бухарин, редактор "Правды", ведущий теоретик партии. Он не конкурент, но очень важно, к кому он примкнет.

Троцкий рванул со старта раньше всех. 13 марта публикуется в газетах первый осторожный бюллетень "об ухудшении здоровья Ленина", и уже на следующий день в "Правде" появляется статья ближайшего сподвижника Троцкого Карла Радека "Лев Троцкий - организатор побед". Для обывателей и рядовых членов партии это должно было выглядеть сигналом: Троцкий - преемник Вождя.
Троцкий поспешил к будущему съезду.

В апреле состоялся XII съезд партии, последний съезд, не до конца сформированный Сталиным. На нем сторонники Троцкого старательно распространяют слухи о неком завещании Ленина, где Лев Давидович назначен его преемником...
Троцкий выступает с блестящим докладом о промышленности - гром оваций. "Неприлично, так Ленина не встречали", - замечает Ворошилов. Успех Троцкого вызывает ярость завистливого Зиновьева и испуг Каменева. Доклад сделал свое дело - страх перед Львом заставляет Каменева, Зиновьева и Бухарина окончательно соединиться с Генсеком, ибо Сталин - сила, которая может противостоять опаснейшему Льву.
Так Троцкий сам сформировал антитроцкистскую группу.

В мае прекращается печатание бюллетеней о здоровье Ленина. Стране сообщают: угроза смерти миновала. Люди начинают верить, что Вождь вернулся к работе. Это выдумка Сталина. Специальным решением ЦК он вводит "контроль за всякой информацией о здоровье Ильича". Даже Троцкий вынужден черпать сведения от доктора Гетье, лечившего Ленина и его самого. Однако Сталин удаляет врача от Ленина.

В мае Ленина перевезли в Горки. Его вынесли на носилках из автомобиля. Несчастный Вождь улыбался непонимающей улыбкой идиота. "Он крепко жал мне руку, я инстинктивно поцеловал его в голову, но лицо!!! Мне стоило огромных усилий, чтобы... не заплакать", - вспоминал Преображенский.
По поручению Генсека сделаны фотографии Ленина в тот период и приглашен художник Анненков рисовать последний портрет. "Полулежащий в шезлонге, укутанный одеялом и смотревший мимо нас с улыбкой человека, впавшего в детство, Ленин мог служить только моделью для иллюстрации его болезни", - записал Анненков. Сталин хочет иметь свидетельства: в последний период жизни Ленин был слабоумным. Тогда и последние ленинские записи можно объявить плодом слабоумия...
"Но Крупская запретила рисовать", - пишет Анненков.
В Партархиве я прочел трагические письма Крупской. 6 мая 1923 года она писала дочери умершей возлюбленной Ленина, Инессы Арманд: "Ты упрекаешь меня, что я тебе не пишу, но ты совершенно не представляешь, что у нас делается... тому, что происходит сейчас, нет названия... И люди все ушли - выражают сочувствие, но заходить боятся. Живу только тем, что по утрам Володя бывает мне рад, берет мою руку, да иногда мы говорим с ним без слов о разных вещах, которым все равно нет названия".

Но в июне Сталин с изумлением узнает: Ленин не только выжил - он начинает поправляться!
Сам Генсек в Горки более не приезжает и никого туда не пускает, мотивируя это нежеланием больного. Ленин по-прежнему не говорит, однако усердно занимается. В Партархиве хранятся тетради со странными текстами: "Это наша собака. Ее зовут Джек. Она играет..." Это тексты, по которым Крупская учила Вождя говорить. Наиболее успешно Ленин воспроизводил слова: "пролетарий, народ, революция, буржуй, съезд".
"Усвоенный речевой материал" исчезал из памяти, зато "понимание речи окружающих восстановилось", и анализ действительности уже не вызывал затруднений... Например, для Ленина, любившего собирать грибы, "заранее набрали их и рассадили по дорожке, по которой его обычно провозили на коляске". Но гриб, тронутый его палкой, тотчас повалился. Эта недооценка его интеллектуальных способностей вызвала у Вождя "резкое раздражение".
Все эти наблюдения врачей внимательно читал Генсек. Сообщали ему и о грозных припадках гнева, которые повергали в трепет окружающих. Ленин уже торопился выздороветь. Крупская вспоминала: "Я ему говорила: "Вот речь восстанавливается, только медленно. Смотри на это как на временное пребывание в тюрьме".
Ленин знал, что он в тюрьме, и, видимо, яростно думал, как из нее выбраться.

В это время уже вовсю работает сталинский секретарь Товстуха - собирает документы Ленина. В Партархиве я нашел мандат, выданный Товстухе для изъятия документов Ленина из архивов его соратников. Сталин готовил новую шахматную партию, и в его игре эти бумаги будут бесценны.
А пока по Москве начинают гулять анонимные брошюры типа "Маленькой биографии большого человека". В них на основании ленинских цитат доказывается: Троцкий всегда был против Ленина.
Эта "клозетная литература", как презрительно назвал ее Троцкий, распространяется и в провинции. Действует Товстуха...
"С ЖИРУ БЕСИТЕСЬ, ДРУЗЬЯ МОИ"
Летом 1923 года вожди отбыли отдыхать. Зиновьев и Бухарин отправились в Кисловодск, оставив в Москве Каменева.
Генсек, конечно же, сидит в изнывающей от жары Москве. Не до отдыха - работа, бесконечная работа. К тому же его тревожит странное улучшение здоровья Вождя.
В летнем перерыве борьбы с Троцким Зиновьев и Бухарин решают нажать на Сталина - заставить его поделиться властью. Отдыхающие пишут ему шутливо: "29. 07. 23... Два обывателя предлагают ввести в Секретариат для консолидации Зиновьева, Троцкого, Сталина".
Но содержание письма нешуточное: они задумали уравнять шансы. В этом случае, чтобы побеждать ненавидящего его Троцкого, Сталин будет вынужден постоянно блокироваться с Зиновьевым, то есть выполнять решения "тройки". Он мог только усмехнуться: нашли глупца!
Тогда же Зиновьев пишет Каменеву: "И ты позволяешь Сталину так прямо издеваться (далее он сообщает беско-нечные факты самоуправства Сталина, пока они отдыхают. - Э. Р.)... Мы этого терпеть больше не будем..."
Конечно, Генсек в курсе их переписки. Верное ГПУ уже следит за каждым из них. Но он знает средство заставить их успокоиться. Он пишет Бухарину и Зиновьеву: "Не пойму, что я должен сделать, чтобы вы не ругались. Было бы лучше, если бы вы прислали записочку - ясную и точную. Все это, конечно, в том случае, если вы в дальнейшем за дружную работу (я... стал понимать, что вы не прочь подготовить разрыв, как нечто неизбежное)... Действуйте, как хотите. Дней через 8-10 уезжаю в отпуск (устал, переутомился). Всего хорошего.
Постскриптум. Счастливые вы, однако, люди. Имеете возможность измышлять на досуге всякие небылицы... а я тяну здесь лямку, как цепная собака, изнывая. Причем я же оказываюсь виноватым. Этак можно извести хоть кого. С жиру беситесь, друзья мои. И. Ст.".

Средство действует безотказно. Упоминание об отставке смертельно пугает. Если уйдет Сталин - может прийти Троцкий. То же он сможет проделать и с Троцким, который также знает: уйдет Сталин - придут Зиновьев и компания. Да, они боятся его - "грубого, примитивного грузина", но куда больше боятся друг друга. Он легко просчитал: их страх и взаимная ненависть обеспечат нужный ему финал шахматной партии.
И Зиновьев с Бухариным тотчас пишут ему: "Разговоры о разрыве - это же, конечно, от Вашей усталости. Об этом не может быть и речи. Куда Вы думаете ехать отдохнуть? Привет".
Он хорошо изучил этих господ. Дело не в одном их страхе перед Троцким, есть и другой страх - перед работой. Они не любят тянуть лямку, предпочитают представительствовать. А работать должен он.
Что ж, он будет работать. Тогда же он пишет им письмо - о слухах насчет ленинского "Письма к съезду". Он все знает о письме, но хочет понять, что знают они.
10 августа 1923 года Зиновьев и Бухарин пишут Сталину: "Да, существует письмо В. И., в котором он советует съезду не выбирать вас секретарем. Мы, Бухарин, Каменев и я, решили пока вам о нем не говорить по понятной причине... мы не хотели вас нервировать. Но это все частности. Суть: Ильича нет. Секретариат ЦК поэтому (без злых желаний ваших)... на деле решает все. Равноправное сотрудничество при нынешнем режиме невозможно. Отсюда поиски лучшей формы сотрудничества. Ни минуты не сомневаемся, что сговоримся".
Они все еще надеялись, что он добровольно отдаст созданный им аппарат! Представляю, как он усмехался...
Но одна вещь его беспокоила. Они думали, что Ильича больше нет, а он с ужасом видел: Ленин начинает выздоравливать!

"С июля пошло выздоровление, появилась возможность не только сидеть, но и ходить, опираясь на палку... речь начала возвращаться именно в октябре", - писала Крупская.
И тогда же, в октябре, произошел удивительный эпизод, который должен был поразить Сталина: Ленин появился в Москве.
Но сразу после возвращения в Горки вновь настали ужасные дни: выздоровление прекратилось, и Ленин начал умирать.
Будто что-то случилось во время этой поездки...

КРЕМЛЕВСКАЯ ТАЙНА
Крупская: "В один прекрасный день он сам отправился в гараж, сел в машину и настоял ехать в Москву... Там он обошел все комнаты, зашел к себе в кабинет, заглянул в Совнарком. Разобрал свои тетради, отобрал три тома Гегеля... потом захотел поехать по городу. На другой день стал торопить обратно в Горки. Больше о Москве разговора не было".
Но в автомобиле с Лениным была не только верная жена. Крупская не упоминает, что вместе с ними ехала Мария Ульянова. И это не простая забывчивость.
Все тот же Валентинов опубликовал переданный ему рассказ Марии Ильиничны: "Всю дорогу из Горок Ленин подгонял шофера, чего прежде никогда не делал... Выйдя из своего кабинета в Совнаркоме, Ленин потом прошел в свою квартиру, долго искал там какую-то вещь и не нашел. Ленин пришел от этого в сильнейшее раздражение, у него начались конвульсии". По приезде Ульянова рассказала об этом доктору, его вызвала Крупская: "В. И. болен и может в несколько искаженном виде представлять явления. Я не хочу, чтобы разнесся слух, будто какие-то письма и документы у него украдены. Такой слух может принести только большие неприятности. Я прошу вас забыть все, что говорила Мария Ильинична... Об этом она вас тоже просит".
Но что же было в ленинском кабинете? Что искал Ленин?

Ленинское "Письмо к съезду" оставляет странное впечатление какой-то явной недоговоренности.
К примеру, он пишет о необъятной власти, оказавшейся у Сталина, выражает опасения, что тот не всегда сумеет "достаточно осторожно ею пользоваться". И что же - снять с поста? Нет, Ленин этого не предлагает. Более того, будто для доказательства, что Сталина некем заменить, он дает нелестные характеристики остальным партийным вождям... Значит, не снимать? Но что делать? Оказывается, надо лишь "увеличить число членов ЦК за счет рабочих". Выходит, рабочие и должны обуздать властолюбие Сталина и партийных боссов? Неужели Ленин мог быть так наивен?
Впрочем, после сталинской грубости с Крупской Ленин дописывает новый абзац, где уже требует "перемещения Сталина с поста Генсека". И все? Никакой рекомендации - кем заменить? Никакого имени? Но это же означает хаос! Не может Вождь оставлять партию без точных указаний! Они должны были быть! Но где они? Почему их нет?!
И еще: не мог же Ленин в этом своем последнем письме, уделив внимание национальному вопросу, не написать подробно об экономике? В результате пришлось выискивать его идеи на эту тему в последних статьях, которые будут торопливо объявлены Крупской его истинным завещанием, что, кстати, совершенно неправомерно, ибо согласно традициям партии все, что годится для печати, как правило, является лишь тактикой, то есть обманом. Истинные цели - стратегия - обычно скрыты, они известны лишь посвященным. Они - в сверхсекретных инструкциях, распоряжениях.
Опытный политик, Ленин не мог не понимать также, что его письмо в подобном виде может попросту не дойти до партии. Уничижительные характеристики, которые он щедро роздал всем наследникам, объединят их в желании скрыть его. Что, кстати, и случилось. И когда американский коммунист Истмен рассказал о "Письме к съезду", Троцкий тотчас объявил: никакого письма не существует.

И еще странность: лучше всех в этом письме выглядит... Сталин! Он единственный, кого Ленин обвиняет лишь в грубости, нетерпимости. Но грубость никогда не считалась недостатком в пролетарской партии, а приписка Ленина о перемещении Сталина могла быть расценена всего лишь как эмо-циональный всплеск - результат конфликта с Крупской. Неужели блестящий журналист Ленин, жаждущий снять Сталина, всего этого не понимал? Понимал, не мог не понимать. Тогда что же?
Скорее всего, дошедший до нас текст - лишь часть письма... Опытный конспиратор, Ленин специально оставил этот вариант в секретариате, догадываясь о ненадежности сотрудников. Это был текст для Сталина.

Существовал, видимо, иной, более полный текст.
Ленин мог хранить его в потайном месте - в своем кабинете в Кремле. В этом тексте, возможно, и были предложения съезду, такие, как, например, популярная идея о замене Генсека тройкой секретарей - Троцкий, Зиновьев и Сталин. Подобное предложение начисто уничтожало влияние Сталина.
Возможно, именно об этом полном тексте рассказывал художник Анненков. После смерти Вождя он работал в Институте Ленина. (Кстати, он там видел банку с ленинским мозгом и был поражен: одно полушарие было здоровым и полновесным, другое - сморщенное, не больше грецкого ореха.) Там он и прочел черновики последних записей Ленина, совершенно его изумившие. Это были рекомендации, как обмануть "глухонемых" - так Ленин называл европейских капиталистов. Анненков передает текст своими словами: "В погоне за прибылью капиталисты всего мира захотят завоевать совет-ский рынок, ослепленные жаждой наживы, они будут готовы закрыть глаза на нашу действительность, превратиться в глухонемых. Таким путем мы получим от них продукты и деньги, чтобы создать армию, их капиталы доведут ее до совершенства для будущей победоносной атаки против наших же кредиторов. Заставим глухонемых трудиться для их собственного уничтожения, но для этого надо сначала окончательно превратить их в глухонемых". И там же набросан план: нэп, фиктивное отделение правительства от партии, восстановление отношений со всеми странами - "сделать все, чтобы глухонемые поверили" - и прочее, и прочее...
Этот полный текст "Письма к съезду" Ленин, видимо, и приехал проверить в Кремль.
Но и Генсек был опытным конспиратором. Он уже "проверил" кабинет Вождя... Из-за этого, судя по всему, и случились конвульсии у несчастного Ленина. Вот последние строки предсмертной записки Марии Ульяновой: "В. И. ценил Сталина как практика, но считал необходимым, чтобы было какое-то сдерживающее начало некоторым его замашкам и особенностям, в силу которых он считал, что Сталин должен быть убран с поста Генсека. Об этом он определенно сказал в своем политическом завещании, которое так и не дошло до партии, но об этом в другой раз..."
Но "другого раза" не было - Мария вскоре умерла. Или... все же был? И был ею записан рассказ об исчезнувшем завещании? Не заплатила ли жизнью Мария Ульянова за этот "другой раз"?

ГЛАВА 11
Конец вождей октября


ТРОЦКИЙ НАПАДАЕТ
Троцкий понял ужас наследства, оставляемого умирающим Вождем. Секретная резолюция о недопустимости фракций дает его врагам возможность всегда заткнуть ему глотку при помощи простого большинства. А оно обеспечено - Генсек уже организовал его. И Троцкий пишет письмо в ЦК. Вчерашний поборник самых жестоких методов требует партийной демократии. Одновременно в ЦК направляется "Письмо сорока шести" от известных членов партии, повторяющее письмо Троцкого. Уши Льва явно торчат.
Среди этих новых сторонников демократии - Александр Белобородов (один из руководителей Красного Урала и организатор расстрела царской семьи в Екатеринбурге, а ныне заместитель Дзержинского) и другие беспощадные большевики. Генсек насмешливо им отвечает: "В рядах оппозиции имеются такие товарищи, как тов. Белобородов, демократизм которого до сих пор остается в памяти у российских рабочих, Розенгольц, от демократизма которого не поздоровилось нашим водникам и железнодорожникам, Пятаков, от демократизма которого не кричал - выл Донбасс..."
И он перечисляет многих подписавшихся, вспоминая их совсем недавние кровавые дела.

Но союзники по "тройке" испуганы, не уверены в себе. Сталин чувствует их страх перед Троцким и, идя навстречу их желаниям, гасит выступление Троцкого обещаниями следовать выборным традициям в партии и прочими хорошими словами. Но он достаточно изучил своего врага: уступки его только раззадорят. И точно: "вечно воспаленный Лев Давидович", как насмешливо называют его противники, присылает в "Правду" свою статью "Новый курс". Троцкий вновь обли-чает: "Руководство вырождается в простое командование. С этим старым курсом надо покончить и взять новый курс. Перерождение нашей старой гвардии не исключено (имеются в виду Сталин, Зиновьев, Каменев и прочие. - Э. Р.). Надо взять курс на молодежь".
Так Троцкий заставил пойти в бой трусливых соратников Сталина. Последовали резкие ответы Каменева и Зиновьева. Высказался и Бухарин: "Большевизм высоко ценил и ценит аппарат". Началась открытая дискуссия. "Партию лихорадило. Дискуссии продолжались целыми ночами", - писал Зиновьев. Страна с изумлением читала газеты: партия, постоянно твердившая о своем единстве, исходила в спорах. Спорили о необходимости демократии в партии - на глазах страны, задавленной террором этой партии. Мой отец рассказывал: он и его друзья были уверены, что все эти дискуссии - какой-то ловкий фарс, за которым последуют новые беды для интеллигенции.
К восторгу своих союзников, Сталин впервые демонстрирует силу созданного аппарата. В январе 1923 года была проведена партийная конференция, впервые собранная самим Сталиным, которая беспощадно осудила Троцкого и оппозицию. Было решено опубликовать дотоле секретную ленинскую резолюцию об исключении из партии за фракционность.
Генсек доказал силу организации. Троцкий всегда действовал один - в 1917 году воспользовался организацией, соз-данной Лениным. И сейчас рассчитывал победить наскоком. Но XX век - не век одиночек...
СМЕРТЬ И ВОЗНЕСЕНИЕ ЛЕНИНА
С октября Ленин начал стремительно приближаться к смерти. И бывший блестящий ученик Духовной семинарии придумывает невиданную пропагандистскую акцию под названием "Уход мессии". Он давно понял эту страну, вечно ждущую Бога и Царя - и при Романовых, и в революцию, и в прошлом, и в будущем. (Мы еще услышим от него самого эти мысли.) И он решил дать ей взамен ниспровергнутого большевиками Бога - нового. Атеистического мессию - Боголенина.

Уже с осени он подготавливает "вознесение на небо", направляет в Горки делегации. Церемония прощания с большевистским мессией началась: трудящиеся дают слово уходящему богу продолжить его бессмертное дело. Прощаются бойцы героической Красной армии - умирающего Ленина навеки зачисляют в почетные красноармейцы и дарят ему сверток с обмундированием. 2 ноября полумертвому Ленину приходится принять пролетариат - представителей Глуховской мануфактуры. Старый рабочий произнес приветствие-эпитафию: "Я кузнец... мы скуем все намеченное тобою".
Ленину еще предстояло жить несколько месяцев, когда Генсек заговорил на Политбюро о его похоронах: "Этот вопрос, как мне стало известно, очень волнует и некоторых наших товарищей в провинции". И сообщил об удивительной просьбе этих "товарищей из провинции": "Не хороните Владимира Ильича, необходимо, чтоб Ильич физически оставался с нами".
Присутствовавший при этом Троцкий с ужасом понимает: атеиста Ульянова Сталин собирается превратить в мощи для поклонения. Молотов вспоминал: "Крупская была против, решением ЦК мы это сделали. Сталин настаивал".
Он настоял. И породил нетленного марксистского бога.

Он все предусмотрел. Когда смерть бога приблизилась, врачи порекомендовали болевшему тогда Троцкому уехать лечиться.
Удалив Льва, Сталин следил, чтобы никто из оставшихся вождей не ездил в Горки - вдруг кто-то окажется у постели мессии в миг, когда тот начнет уходить в вечность. И сможет придумать мычащему умирающему какие угодно последние слова!

Но все случилось именно так, как он боялся.
Около постели Ленина оказался Бухарин, который лечился здесь же, в Горках: "Когда я вбежал в комнату Ильича... он делал последний вздох. Его лицо откинулось назад, страшно побледнело, раздался хрип, руки повисли".
Сталин исправил ошибку Бухарина: он попросту вычеркнул его из сцены смерти... И уже вскоре Зиновьев в своей статье писал: "Ильич умер... через час мы едем в Горки уже к мертвому Ильичу: Бухарин, Томский, Калинин, Сталин, Каменев и я".
Так Бухарин был "переселен" в Москву.
Троцкий впоследствии будет говорить о сталинском яде. Нет, яд был ни при чем. Профессор В. Шкловский в архивах своего отца М.Шкловского нашел свидетельства врачей В. Осипова, лечившего Ленина, и С. Доброгаева, логопеда, занимавшегося восстановлением его речи. Там было, в частности, написано: "Окончательный диагноз отметает версии о сифилитическом характере болезни Ленина или об отравлении его мышьяком. Это был атеросклероз с преимущественным поражением сосудов мозга. Они настолько обизвестились, что при вскрытии по ним стучали металлическим пинцетом, как по каменным. От этой болезни умерли и родители Ленина".
Но версия об отравлении Ленина никогда не умрет. Слишком многих убил Сталин, чтобы можно было поверить, будто не он отправил в могилу своего грозного врага.

Готовятся похороны Ленина. И Троцкий получает телеграмму: "Похороны состоятся в субботу, не успеете прибыть вовремя. Политбюро считает, что вам по состоянию здоровья необходимо ехать в Сухум. Сталин".
На самом деле похороны назначены на воскресенье. Но это была не просто ложь. Есть бог, и есть его верные и неверные ученики. Неверные, оскорблявшие бога при жизни, не смеют присутствовать при таинстве похорон.
"ВЕЧНО ЖИВОЙ"
Сталин разработал величественный план похорон бога. Торжественно прибыло Тело. Паровоз и вагон, в котором прибыли священные останки, будут поставлены на вечную стоянку в здании, одетом в гранит и мрамор... И вот уже верные ученики бога преданно несут драгоценное Тело от вокзала через всю Москву к Дому Союзов. Мало кто уцелеет из несущих этот "гроб господень". Почти всех уничтожит Сталин...
В семь часов вечера открыт доступ в Колонный зал. Боголенин лежит в защитном френче. И Сталин во френче стоит над ним в почетном карауле. Всю ночь идут люди. Невероятная стужа, жгут костры. Морозная мгла и пар от дыхания обволакивают людей.

Утром 22 января было произведено бальзамирование. Его сделали на короткое время, чтобы дать возможность народу несколько дней прощаться с мессией в Колонном зале.
Но Сталин задумал фантастическое предприятие: большевики могут победить даже смерть. Организуются тысячи телеграмм трудящихся с просьбой отложить похороны. И тогда, учтя пожелание миллионов, "было принято решение сохранить гроб с телом Ленина в специальном Мавзолее на Красной площади у Кремлевской стены". Одновременно "по просьбе рабочих Петрограда" столица империи Романовых стала называться Ленинградом.
К концу января над гробом возведен деревянный Мавзолей по проекту А. Щусева. Сталин разрабатывает детали нового культа.
По всей стране должны появиться ленинские "красные уголки". Когда-то в "красном углу" в русских избах вешали иконы. Теперь будут висеть портреты Боголенина.

За закрытыми дверями Мавзолея начинается осуществление его невиданной сталинской идеи. Ученые заявляют: современная наука не обладает средствами сохранения тела на сколько-нибудь продолжительное время. Но анатом Владимир Воробьев и молодой биохимик Борис Збарский берутся совершить такое бальзамирование.
Тайна бальзамирования... Египетские мумии, тела Александра Македонского и иудейского царя Аристобула, которые долго сохранялись в меду... Теперь - Ленин.

Круглые сутки работали ученые. И Сталин несколько раз сам спускался в Мавзолей. К XIII съезду партии он получил результат. Председательствующий Каменев на второй день объявил, что после утреннего заседания делегаты вновь увидят бессмертный облик.
Процессия направляется в Мавзолей. Делегаты потрясены. На вопрос Збарского: "Сохранилось ли сходство?" - брат Ленина ответил: "Ничего не могу сказать, я сильно взволнован. Он лежит таким, каким я видел его после смерти".
Вот так Сталин подарил Ленина первому съезду без Ле-нина.

Создав Империю, он перестроит жалкий деревянный Мавзолей. Мрамор, порфир, лабрадор, колонны из разных пород гранита - таково будет жилище нетленного бога, главный храм атеистической Империи. Крупская, жившая на территории Кремля, часто заходит в Мавзолей. Збарский рассказывал: "За полгода до смерти она пришла, долго всматривалась, потом сказала: "Он все такой же, а я так старею".

На Западе в "вечно живого" поверили не все, заявляли, что в Мавзолее лежит восковая кукла. И в 30-е годы Сталин поручил своим ученым доказать группе западных журналистов мощь партии, победившей смерть.
Биограф Ленина Луис Фишер, находившийся в числе журналистов, описывал: "Збарский открыл витрину, содержавшую мощи, ущипнул Ленина за нос, повернул его голову направо и налево. Это был не воск. Это был Ленин".
Иконоборец, превращенный в мощи. Ирония истории...

Итак, он дал народу нетленного бога. Предстояло дать царя.
ОНИ САМИ ЭТОГО ХОТЕЛИ...
На XIII съезде партии должно было быть зачитано ленинское "Письмо к съезду". Накануне Крупская торжественно передает в ЦК запечатанные сургучом пакеты.
Когда членам ЦК зачитали эти листочки, реакцией были "непонимание, испуг", как писал Емельян Ярославский. И это была правда: члены ЦК не могли понять, чего хотел Ленин, почему он ругает всех вождей, никого не предлагая взамен, почему надо гнать Сталина из Генсеков, если его не в чем упрекнуть, кроме грубости? Все знали, что не "Сталин сосредоточил власть", а Ленин сосредоточил власть в его руках. К тому же было неловко: выходило, что за этими нападками - простая обида жены Ильича. Так что это легенда - об ужасе Сталина перед письмом, о том, как спасал его Каменев. Напротив, Сталин мог быть спокоен: в письме он выглядел куда лучше остальных вождей.
Каменев сказал то, что думали все: болезненное состояние "дорогого Ильича" не позволило ему быть во всем справедливым, а так как Сталин уже признал недостатки своего характера, отмеченные Лениным, и, конечно, их исправит, следует исходить из возможности оставить его на посту Генсека.
Итак, "заботясь об авторитете Ленина", было решено: эти "болезненные документы" широкой огласке не подлежат. Их чтение будет производиться только по делегациям.

Подобранный Сталиным съезд при поддержке Каменева и Зиновьева легко "скушал" письмо. Троцкий хранил молчание.
После съезда был пленум ЦК, избиравший Генсека. И тогда Сталин сделал свой любимый ход: попросил об отставке - ведь так хотел мессия, а воля Боголенина для него священна. Дальше все случилось, как он и ожидал: все - и Троцкий, и Каменев, и Зиновьев - в ненависти друг к другу единодушно голосуют, чтобы он остался. Вот так он стал Генсеком - по их желанию. Теперь он сможет им всем сказать: вы этого сами хотели!
31 января 1924 года, сразу же после смерти Ленина, он объявил массовый "ленинский призыв" в партию. Боголенин как бы из гроба воззвал к народу.
240 тысяч новых членов получила партия. В результате к 1930 году почти 70 процентов в ней составят "призывники" Генсека. Так он готовит партию для своей игры.

В конце 1924 года Троцкий затевает новое сражение. "Уроки Октября" - так называлась его большая лукавая статья. Она славила ушедшего Боголенина за то, что он воскресил теорию перманентной революции Троцкого, сумел взнуздать инертную партию и привести ее (вместе с Троцким) к победе, несмотря на трусливое поведение Зиновьева и Каменева. Так Троцкий еще раз напомнил всем: он - Вождь Октября, Зиновьев и Каменев - трусы, а Сталин - вообще ни при чем. И партия всегда была инертна. Отсюда вывод: разве можно подчиняться ее большинству?
Это было самоубийство. Зиновьев и Каменев бросились на слабого Льва. Сталин включился в яростный хор. Забыв преж-ние свои высказывания, он преспокойно заявил: "Никакой особой роли ни в партии, ни в Октябрьской революции не играл и не мог играть тов. Троцкий". Что ж, уроки Ленина: все дозволено Вождю...
Началась кампания отлучения Льва от мессии: бесконечно вспоминаются разногласия Троцкого с Боголениным. Троцкий возражает: "Да, я шел к Ленину с боями, но пришел к нему полностью и целиком..." Он - как бывший грешник, ставший апостолом Павлом.
Теперь Сталину нужно доказать: не пришел! Генсек вводит в бой главного идеолога - Бухарина, и тот находит новые убийственные для Троцкого аргументы в последних статьях Ленина.
Прежде Ленин часто говорил о невозможности построения социализма в одной стране, и Троцкий вслед за ним повторял эту "азбучную истину марксизма". Но Бухарин с торжеством цитирует последнюю ленинскую статью "О кооперации", где тот писал: "Все условия для построения социализма в России есть". И еще много чего нашел Бухарин в последних статьях Ленина: например, Ильич писал о союзе с крестьянством - Троцкий же повторял старые ленинские идеи о враждебных столкновениях. Троцкий не смел объяснить, что все послед-ние статьи Ленина - лишь тактический ход, что они написаны для временного нэпа, для обмана "глухонемых"! Ведь бог не может лукавить...
Так "вечно живой Ильич" уже из Мавзолея помог добить своего вечного друга-врага.

На пленуме ЦК Зиновьев и Каменев предложили исключить Троцкого из партии. Но против выступил... Сталин! К изумлению жаждущих крови союзников, он уговаривает пленум не только не исключать Троцкого, но даже оставить его членом Политбюро.
Не понимают союзники: шахматная партия только разворачивается. Еще не пришла пора убрать когда-то мощную фигуру. Напротив - теперь наступила их очередь уйти с доски. И Троцкий, их ненавидящий, может пригодиться Генсеку в борьбе против победителей. А они тогда считали себя победителями - эти глупцы.

Но, оставив Льва в Политбюро, он обломал ему когти: Троцкий теряет пост председателя Реввоенсовета. Основатель Красной армии - удален из армии.
Из письма А. Колоскова: "Бежавший на Запад сталинский секретарь Бажанов правдиво описывает финал Троцкого. Мой отец рассказывал буквально то же... Троцкий произнес громовую речь и бросился к выходу. Он решил уйти, хлопнув дверью. Но заседание происходило в Тронном зале дворца, дверь оказалась слишком тяжелой. Получилось смешно - жалкий человечек сражался с дверной ручкой...
Но не все было так весело. Накануне сторонники Троцкого предложили ему, тогда еще руководителю армии, арестовать Сталина, Зиновьева и других, как изменников делу революции. Разговор произошел вечером. Наступила ночь, но Троцкий не давал ответа. В это время в другом лагере уже все знали. Это была жуткая ночь. Сталин в углу сосал свою трубку и вдруг - исчез. Зиновьев в истерике требовал Сталина, его искали, но безуспешно... На рассвете Троцкий объявил спо-движникам: он отказывается. Он не может допустить, чтобы партия обвинила его в самом страшном для революционера грехе, в бонапартизме: ведь главный закон партийцев - политическая деятельность вне партии контрреволюционна. Обращение к народу или к армии приведет к возникновению нового Наполеона и погубит партию. Троцкий был величайшим догматиком - он повел себя как волк, не смеющий уйти за красные флажки и предпочитающий вместо этого пулю".

Сталин появился утром - так же внезапно, как и исчез.
Дальше он делал ходы быстро. Во главе армии им был поставлен Михаил Фрунзе. Он не был человеком Сталина, поэтому Зиновьев и Каменев поддержали назначение. Сталин поручил Фрунзе реформировать армию. От прежней вольницы остались только командирские кадры, новая армия была создана из призванной осенью крестьянской молодежи. Ну а дальше... Фрунзе страдал язвой. После обострения решением Политбюро ему сделали сомнительную операцию. Фрунзе умер на операционном столе. Жена, убежденная, что его зарезали, покончила с собой.
Руководить Красной армией стал верный слуга Генсека - Клим Ворошилов. Комбинация успешно завершилась. Розовый, похожий на приказчика Ворошилов ненавидит блестящего Тухачевского, которого опасно называют Наполеоном, стало быть, война между ними неизбежна. Ворошилов ненавидит и Троцкого - он не забыл царицынских унижений. Так что впереди беспощадная чистка армии от троцкистов. Назначение удачное...
ПРАВЫЕ - ПРАВЫ... ПОКА
Пришла очередь Зиновьева и Каменева.
В союзники Сталин взял последнего оставшегося вождя - Бухарина, главу направления, которое в партии именовалось правым. Он и его сподвижники - руководитель профсоюзов Томский и председатель Совнаркома Рыков - за мирное неторопливое развитие, продолжение нэпа, союз со средним крестьянством, против коллективизации, сверхиндустриализации, борьбы с кулаком. Бухарин щедро цитирует последние статьи Ленина - теперь все должно быть подкреплено ссылками на бога. Впрочем, у его врагов достаточно прямо противоположных по смыслу цитат - и тоже из бога.
14 апреля 1925 года в "Правде" была напечатана статья Бухарина с лозунгом, обращенным к крестьянству: "Обогащайтесь, развивайте свое хозяйство и не беспокойтесь, что вас прижмут". Страна вздохнула с облегчением: с падением Троцкого явно наступали добрые перемены. Но лозунг ошарашил старых партийцев: богатый крестьянин - это нокаут Великой утопии! Каменев потребовал объяснений у Сталина, тот молчал, загадочно курил свою трубку. Зиновьев и Каменев решили: пора попытаться одернуть Бухарина. Уничтожая его, они припугнут и Сталина.
Так он заставил этих глупцов выступить открыто. Теперь Зиновьев и Каменев все время обстреливают Бухарина. А Сталин помалкивает. Ждет.
Окончательное сражение развернулось на XIV съезде. Зиновьев объявил: "В партии существует опаснейший правый уклон. Это недооценка опасности кулака, деревенского капиталиста. Кулак, соединившись с городскими капиталистами-нэпманами и буржуазной интеллигенцией, сожрет партию и революцию".
Все эти мысли Зиновьева Сталин почти дословно выскажет через несколько лет, когда уже сам будет уничтожать Бухарина и правых... Но сейчас - очередь Зиновьева и Каменева. И он страстно защищает Бухарина: "Крови Бухарина требуете? Не дадим вам его крови!" (Аплодисменты.)
Через тринадцать лет идущий на расстрел Бухарин вспомнит эти слова...
Но уже тогда прозвучала грозная для правых реплика Сталина: "Если спросить коммунистов, к чему готова партия... я думаю, из 100 коммунистов 99 скажут, что партия более всего подготовлена к лозунгу "бей кулака".
Да, защищая Бухарина, он отлично знал: партия жаждет продолжения революции и расправ с ненавистными капиталистами, с ненавистным нэпом - изменой Великой утопии... Так что уже тогда, думая о будущих ходах, он не сомневался: с правыми он расправится при овациях партии.
А пока все забавно повторялось: беспощадных репрессий, которых вчера Зиновьев и Каменев требовали против Троцкого, нынче потребовал против них самих интеллигентнейший Бухарин.

Весь XIV съезд прошел под удивительный аккомпанемент.
Когда-то, при разгоне Учредительного собрания, Ленин использовал орущий зал. Теперь Сталин успешно применяет его опыт.
Вот Каменев тщетно пытается перекричать беснующийся зал: "Вы меня не заставите замолчать, как бы громко ни кричала группка товарищей... Сталин не может выполнять роли объединителя большевистского штаба. Мы против теории единоначалия, против того, чтобы создавать вождя".
Зал в ответ орет: "Неверно! Чепуха! Сталина! Сталина!" Вся стенограмма - это постоянный голос зала, как бы олицетворяющего народ, низы партии.
Съезд, набранный Генсеком, не просто послушен. Делегаты уже не верят в убеждения спорящих на трибуне. Еще вчера Зиновьев и Каменев со Сталиным выступали против Троцкого, сегодня Зиновьев и Каменев с Троцким выступили против Сталина. Диктатор Ленинграда кровавый Зиновьев, требующий сейчас демократии, так же странен, как требовавший демократии диктатор Троцкий. Хитрый Микоян все это сформулировал так: "Когда есть большинство у Зиновьева, он за железную дисциплину, когда нет - он против".
Делегаты уже поняли: это просто борьба за власть.
С идеями покончено. Зал с готовностью демонстрирует свое единство со Сталиным - оно хотя бы выгоду приносит.

Крупская попыталась быть независимой - она выступила в поддержку Зиновьева и Каменева, говорила о том, что большинство не всегда право, вспоминала поражение Ленина на стокгольмском съезде... Сталин вежливо возразил ей с трибуны и куда менее вежливо выразился в кулуарах: "Если она ходила в один нужник с Лениным, то это еще не значит, что она понимает ленинизм".
Но на трибуне он - воплощение миролюбия, умеренно-сти. "Метод отсечения, метод пускания крови заразителен. Сегодня одного отсечем, завтра другого... А что же у нас останется от партии?" - так говорил он, добрый и терпимый, на XIV съезде партии.
Вот он цитирует написанную Лениным резолюцию XI съезда, где говорится о мерах против функционеров вплоть до исключения их из партии. "Надо осуществить! Сейчас же!" - неистовствует зал. Но он: "Подождите, товарищи, не торопитесь"... Это его нынешняя роль - умиротворителя, мудрого, спокойного, отнюдь не жаждущего крови руководителя. Собственноручно написанная роль в поставленном им же зрелище.
Каменев и Зиновьев осуждены 559 голосами против 65. Полным их поражением при новом сопровождении - криках одобрения - заканчивался послушный Сталину съезд. Созданная им система отбора депутатов сработала великолепно.
Счастливый Бухарин и его единомышленники, победившие своих врагов, славили эту систему, как еще совсем недавно славили ее Каменев и Зиновьев, победившие на предыдущем съезде своего врага Троцкого.
Все они ничего не поняли... Только потом станут ясными правила игры Сталина: он делился властью, но не более чем на один съезд. На один ход.
Троцкий в полемике не участвовал, насмешливо наблюдал, как Сталин "ловко напялил колпак оппозиционеров на своих вчерашних союзников". Во время партийных заседаний он теперь демонстративно читал французские романы.
ПРИМЕРКА ШАПКИ МОНОМАХА
На съезде Сталин впервые выделен среди других членов Политбюро - он уже вне алфавита. Каменев убран им с поста председателя Совета Труда и Обороны. В Политбюро у него стойкое большинство - новыми членами стали покорные слуги Ворошилов, Молотов, Калинин. Сталин милостиво оставил пока в Политбюро Зиновьева, он перестал быть главой опасного Ленинграда, его сторонники беспощадно изгоняются из ленинградского руководства. Чисткой руководит новый глава города - Сергей Киров, до революции - рабочий, в партии при Ленине - на вторых ролях. Он не искушен в интригах, крепкий организатор, скромный исполнительный провинциал. Настало время людей исполнительных...
В гражданскую войну Киров отвоевывал для большевиков Кавказ и в Грузии отыскал сына Кобы от первого брака - тринадцатилетнего Якова... Сталин дружил с Кировым. Единственная нежная надпись, которую я прочел у Сталина, была на книге, подаренной им Кирову: "Другу моему и брату любимому от автора".
Никому он так не писал.

Оставил он в Политбюро и Троцкого: нужно было еще приучить партию к новому положению вчерашних вождей. Для этого страшное слово "фракционер" должно вскоре стать их постоянным эпитетом... А пока он назначает Троцкого на рядовую должность в Высший совет народного хозяйства (ВСНХ), но по Москве распространяются слухи о том, что это лишь ступенька, что Сталин задумал вскоре назначить Льва главой ВСНХ.
Поддавшись этим слухам, Троцкий ждет. Но ничего не происходит, и он понимает: над ним попросту издевались... Весь 1926 год он болеет - нервы. Друг Троцкого Иоффе, используя свои немецкие связи, устраивает ему лечение в Германии. Троцкий покидает Москву.

Сталин тоже уехал отдыхать в Сочи, оставив Москву на Молотова. Именно в этот период Молотов становится его верной тенью, как когда-то Коба при Ленине. Теперь "каменная жопа" почти ежедневно шлет ему письма в Сочи...
Сталин ходил в Сочи в белом чесучовом костюме, заправив брюки в черные сапоги. Насчет сапог он однажды сказал отдыхавшим с ним верным соратникам: "Это очень удобно. Можно так пнуть в морду некоторым товарищам, что зубы вылетят".
Это не было тупой шуткой. Каждый шаг поверженных вождей контролировался ГПУ и тотчас сообщался ему Молотовым в письмах. Вот от него пришла поразительная новость... И Сталин приготовился окончательно вышибить зубы врагам.
"ЗУБЫ ВЫЛЕТЕЛИ"
Троцкий, вернувшийся после лечения весьма поздоровевшим, жаждал "разогнать политические сумерки". К нему тотчас пришли проведавшие об этом Зиновьев и Каменев - предложили союз. Ему, столько раз преданному, столько раз оболганному ими! Как многие родившиеся в России, они были больны чисто русской болезнью: наивным романтизмом. И верили: как только они появятся вместе, партия немедля вспомнит героическое прошлое и пойдет за прежними вождями.
Они не желали видеть, что партийная масса давно при-кормлена новым властителем, бюрократия, управляющая ныне партией, в подавляющем большинстве насаждена им же и страна совсем не хочет воскрешения кровавых революционных идей. Реально оппозиционеры могли опираться лишь на кучку молодых партийных фанатиков-идеалистов. Их выступление должно стать их самоубийством. Но Сталин уверен: они выступят, уязвленное самолюбие бывших вождей победит.
А пока в письмах он разрабатывает стратегию "вышибания зубов".
25 июня 1926 года. "Молотову, Рыкову, Бухарину и другим друзьям... Группа Зиновьева стала вдохновителем всего раскольничьего... Такая роль выпала на долю группы, потому что: а) она лучше знакома с нашими приемами, чем любая другая группа (еще бы - совсем недавно они вместе уничтожали Троцкого. - Э. Р.); б) она вообще сильнее других групп, ибо имеет в своих руках Коминтерн, представляющий серьезную силу... И удар должен быть нанесен именно по этой группе... объединить Зиновьева и Троцкого в один лагерь преждевременно и стратегически нерационально сейчас".
Да, лучше бить их по частям.
30 августа. "Здравствуй, Молотов. Дело идет к тому, что нам не миновать... снятия Григория (Зиновьева. - Э. Р.) с Коминтерна... Работает ли Наркомат иностранных дел в духе устроения Каменева (послом)..."

Каменева делают послом. Судьба оппозиционеров решена. В сытый буржуазный мир отправляет Сталин знаменитых большевиков, прежних ленинских соратников, а ныне его противников, практически высылая их из страны. В Берлине окажется бывший секретарь ЦК и член Политбюро Крестин-ский, в Праге - когда-то объявивший низложенным Временное правительство троцкист Антонов-Овсеенко, в Париже - бывший глава правительства Украины Раковский и с ним бывшие влиятельные члены ленинского ЦК - троцкисты Пятаков и Преображенский. В Австрию, Аргентину, Швецию, Персию... по всему миру разбросает он своих врагов. Пусть отдохнут, понаслаждаются жизнью. Пока.

В это время Крупская вновь попыталась поддержать старых соратников Ильича.
"Переговоры с Крупской не только не уместны теперь, но и политически вредны. Крупская раскольница..." - пишет Сталин Молотову из Сочи. Вернувшись, он "шутливо" предупредил Крупскую: "Если будете раскольничать, мы дадим Ленину другую вдову".
Он, который даст партии новую историю, где все основатели большевистской власти предстанут ее злейшими врагами, - он смог бы! И Крупская испугалась до конца жизни... Сталин отправит ее заседать в Центральную контрольную комиссию, где она будет утверждать самые дикие вымыслы против бывших сподвижников мужа.

Осенью на Кавказе он узнает: желанное свершилось - оппозиция решила приступить к отчаянным действиям.
23 сентября 1926 года, Молотову: "Если Троцкий в бешенстве и он думает открыто ставить ва-банк, тем хуже для него..."
В октябре оппозиционеры выступили в заводских ячейках, требуя дискуссии. Правда, тут же испугались и признали свое выступление "нарушением партийной дисциплины". Но позд-но - Сталин изгоняет из Политбюро всех вождей Октября. Зиновьев перестает руководить Коминтерном. С этого момента оппозиции терять нечего - и начинается яростная война. Война обреченных.

Накануне XV съезда партии и десятой годовщины организованного им Октябрьского переворота Троцкому в созданном им государстве приходится организовывать... подпольную типографию, чтобы напечатать свою программу! Он знает: на съезде ему не удастся ее огласить - зал, послушный Сталину, заглушит его криками. Но ГПУ, конечно же, было в курсе, и Сталин ждал этого шага. За подпольную типографию сторонников Троцкого тотчас выгоняют из партии и арестовывают.
На очередном пленуме ЦК Троцкий произносит свою речь. Она еле слышна, ее прерывают проклятия и ругательства, неумолчные крики "Долой!", "Вон!". Под те же крики покидает трибуну Зиновьев. Сталин может гордиться: день ото дня все четче работает созданная им система.

Утром 7 ноября оппозиционеры устраивают демонстрации в Москве и Ленинграде - две последние демонстрации против власти Сталина. Более такого никогда не случится.
Конечно, ГПУ доложило ему о подготовке демонстраций, но он дал им состояться. Вынос партийных разногласий на суд беспартийной толпы считался величайшим преступлением в ленинской партии. Оппозиционеры сами подписывали себе приговор. И конечно, Сталин - сам блестящий организатор демонстраций - хорошо подготовился...
7 ноября небольшая толпа (в основном студенты) двинулась к Красной площади. Они несли транспаранты с лозунгами оппозиции: "Повернем огонь направо - против кулака и нэпмана!", "Да здравствуют вожди мировой революции - Троцкий и Зиновьев!".
Вскоре к колонне примкнул подобранный ГПУ "народ". Колонна доходит до Охотного ряда. Здесь, недалеко от Кремля, с балкона бывшей гостиницы "Париж" оппозиционеры должны были обратиться к беспартийным. И Сталин дает им это сделать. Члены ленинского ЦК троцкисты Смилга и Преображенский вывешивают лозунг "Назад к Ленину!". Находящиеся в колонне представители оппозиции кричат: "Ура!"
И тотчас последовали "протестующие действия трудящихся" - начали свистеть в заготовленные свистки, бросать принесенные помидоры. Подъехавшая на автомобилях группа во главе с секретарем райкома партии Рютиным врывается в запертое парадное. Одновременно красноармеец лезет по отвесной стене на балкон и срывает лозунг на глазах веселящейся толпы. Рютин и его компания проникают в дом и начинают избивать оппозиционеров...

Они все погибнут - и избиваемые Смилга и Преображенский, и избивавший их Рютин.

А пока в толпе начинают громко кричать: "Бей оппозиционеров!" И еще громче: "Долой жидов-оппозиционеров!" Демонстранты избиты и арестованы.

В это время готовилось торжественное заседание в Большом театре, посвященное юбилею Октября.
После заседания Эйзенштейн должен был показать свой фильм "Октябрь". Он не успевал и все ночи напролет монтировал картину. Г. Александров, бывший тогда вторым режиссером у Эйзенштейна, вспоминал:
"В 4 часа в монтажную вошел Сталин. Поздоровавшись, спросил:
- У вас есть в картине Троцкий?
- Да, - ответил Эйзенштейн.
- Покажите эти части".
После просмотра Сталин был категоричен: картину с Троцким показывать нельзя. И Эйзенштейн начинает вырезать из картины "Октябрь" того, кто был отцом Октября.
14 ноября Троцкий и Зиновьев исключены из партии. Вскоре сто кинотеатров одновременно демонстрируют революционный боевик "Октябрь" - без Троцкого. Фильм горячо одобрила Крупская, написав в "Правде": "Чувствуется, что зародилось у нас и уже оформляется новое искусство. У этого искусства колоссальное будущее".
Она была права - зарождалось новое искусство. Ему Сталин заставит служить и Эйзенштейна, и прочих своих гениев.

На состоявшемся в декабре XV съезде под привычное сопровождение зала, одобряющего (его) и негодующего (по поводу оппозиции), он сказал: "Условие у нас одно: оппозиция... должна отказаться от своих взглядов, открыто и честно и перед всем миром. (Возгласы "Правильно!", продолжительные аплодисменты.) Она должна заклеймить ошибки, ею совершенные... Она должна передать нам свои ячейки, чтобы партия имела возможность распустить их без остатка. Либо так, либо пусть уходят из партии. А не уйдут - вышибем. (Возгласы "Правильно!", продолжительные аплодисменты.)".
Он, конечно, знал, что все эти бывшие вожди еще не готовы бичевать себя "перед всем миром" и "открыто и честно" передать своих сторонников в руки ГПУ. В результате он получил право "вышибить". Съезд подтвердил исключение из партии Троцкого, Зиновьева, Каменева и еще семи десятков известных деятелей оппозиции, в том числе Пятакова, Радека, Смилги и прочих.
В юбилей Октября Сталин преспокойно выгнал из партии почти всех сподвижников Боголенина. И не только выгнал... В речах его союзников, вчерашних оппозиционеров, зазвучали новые призывы.
Рыков: "По обстановке, которую оппозиция пыталась создать... думаю, что нельзя ручаться за то, что население тюрем не придется в ближайшее время несколько увеличить. (Возгласы "Правильно!", аплодисменты.)".

Так они кричали, аплодировали, подготавливая свое будущее.
После подобных речей Сталин смог попробовать пойти дальше и сделал то, чего никак не ожидали бывшие "кремлевские бояре". Всех этих вчерашних членов ЦК: Радека, Смилгу, Белобородова, Муралова, Преображенского, Смирнова - он отправил в ссылку, как при царизме. И как несколько лет назад упомянутые большевики отправили в ссылку своих спо-движников по революции - эсеров.
Отправился в ссылку и символ мировой революции - Лев Троцкий. После ноябрьской демонстрации он был выгнан из квартиры в Кремле и жил у своего друга - убийцы царской семьи Белобородова.
Высылку Троцкого Сталин провел в лучших традициях. Сначала по телефону Бухарин объявил Троцкому решение, и тот, естественно, задумал организовать демонстрацию в день высылки. Затем по совету Сталина Бухарчик сообщил Льву, что его отъезд перенесен на два дня...
Но уже на следующий день пришли - отправлять Троцкого на вокзал. Он заперся в комнате, однако...
"Троцкого выносили из квартиры на руках. Двое выносили, в том числе начальник моей охраны Погудил. Питух крепкий был", - вспоминал Молотов.
Тщетно кричал сын Льва: "Несут Троцкого!" - тщетно звонил в двери квартир. Никто из живших в доме партруководителей не открыл дверей, Сталин их уже выучил. Троцкого спокойно снесли по лестнице в автомобиль... На вокзале сын продолжал кричать, обращаясь к железнодорожникам: "Смотрите, как несут Троцкого!" Но вокзал был пуст, и железнодорожники спокойны. Время Троцкого прошло.
Темные, полуграмотные рабочие, партийцы ленинского призыва, счастливо вздохнули: главное обвинение против их партии - "евреи правят" - исчезло. И они были благодарны Сталину. Радек мрачно острил: "Моисей вывел евреев из Египта, а Сталин из Политбюро". Зиновьев и Каменев вскоре испуганно раскаялись - публично осудили свои взгляды как антиленинские.

В дни прощания с Боголениным Сталин произнес речь.
Бывший семинарист не забыл церковную риторику. Он говорил о заповедях, завещанных Боголениным, и клялся их исполнить.
Что ж, он исполнил - и в самый короткий срок. Ленин задумал укротить мятежную старую гвардию - он сумел довести это до абсолюта. Ленин принял грозную резолюцию о единстве партии - он сделал ее железным законом.
Он имел право сказать: "Я утверждаю, что нынешний режим в партии есть точное выражение того самого режима, который был установлен в партии при Ленине во время X и XI съездов".
Теперь впереди было расставание с нэпом, окончательное усмирение страны - и ее встреча с новым царем.
"ТИХИЙ КРЕМЛЬ"
В то же время Сталин уже думает о будущем своего государства - и начинает заманивать обратно уехавших великих.
Идут переговоры с Максимом Горьким. Знаменитый "Буревестник революции" не принял Октябрьский переворот и заклеймил своего вчерашнего друга Ленина "авантюристом, готовым на самое постыдное предательство интересов пролетариата".
Весь 1918 год его газета "Новая жизнь" нападала на большевистский террор. "Русская революция ниспровергла немало авторитетов, мы боимся, что лавры этих столпов не дают спать Горькому, мы боимся, что Горького смертельно потянуло в архив, что ж, вольному воля! Революция не умеет ни жалеть, ни хоронить своих мертвецов", - заявил тогда Коба. Но Горького это не остановило - он написал пьесу о мерзостях новой власти. Хозяин Петрограда Зиновьев распорядился повторить то, что уже делал с писателем "проклятый царизм": пьеса была запрещена, на квартире Горького провели обыск. Зиновьев грозил пойти дальше - арестовать окружение Горького, но тот продолжал свои разоблачения: "Ничего другого не ждем от власти, боящейся света гласности, трусливой и антидемократической, попирающей элементарные гражданские права... посылающей карательные экспедиции к крестьянам".
"Новая жизнь" была закрыта Зиновьевым. Ленину пришлось посоветовать "отцу пролетарской литературы" отбыть из первого пролетарского государства. В 1922 году Горький покидает Россию под предлогом лечения...
Теперь, когда Зиновьев, главный враг Горького, изгнан из Ленинграда, Сталин дает задание вернуть "Буревестника революции". Это должно освятить приход нового Вождя.
Переговоры с Горьким он поручил руководителю своей тайной полиции Генриху Ягоде.

Одновременно он велел начать переговоры с другой знаменитостью (уже беспартийной) - композитором Сергеем Прокофьевым. Операцию по его заманиванию также проводит ГПУ.
В январе 1927 года после многих приглашений и долгих колебаний Прокофьев вместе с женой решился посетить "Большевизию". Свои впечатления он изложил в дневнике.
По прибытии в страну к нему тотчас прикрепили сопровождающего - некоего Цукера. Этот "работник ВЦИКа" (так он представился Прокофьеву) был, естественно, работник ГПУ. Прокофьева поселяют в лучшем отеле - "Метрополе".
"Огромный номер, вид на Большой театр восхитительный, но нет ванны, а вода для умывания в кувшинах... Толпа на улицах добродушная, это ли те звери, которые ужаснули весь мир? Лакеи, как и всюду, берут на чай и вежливые, - описывает Прокофьев. - Всю дорогу Цукер с увлечением объяснял благотворную работу своей партии. Выходило очень интересно и в планетарных размерах".
Обработка продолжается. Прокофьева привозят в особый ресторан, где "обед необычайно вкусен и сервирован: тут и рябчики, тут и изумительно взбитые сливки, и вообще масса забытых русских вещей". Когда он входит в консерваторию, оркестр играет приветственный марш. В гостинице он получает "письмо эротического и даже демонического характера... с приложением телефона".
Наконец, Прокофьеву оказывают высшее доверие - приглашают "в гости в Кремль". Для сопровождения выделена наиболее интеллигентная кремлевская дама - товарищ Ольга Каменева, сестра Троцкого и жена Каменева, уже отосланного в Рим послом (но его семья по-прежнему живет в Кремле).
"Солдаты с ружьями и сверкающими на солнце штыками охраняют Кремль, - записывает Прокофьев. - Цукер, за-хлебываясь, объясняет: вот прошел такой-то министр, а вот здесь Ленин сделал то-то, а вот тут живет революционный поэт Демьян Бедный... Но жить здесь неудобно, поясняет Цукер, если хочешь позвать к себе кого-то просто в гости - большая возня с пропусками... Нас ввели в огромную комфортабельную комнату с великолепными креслами и шкафами с книгами, ввели с легкой торжественностью, почтение носилось в воздухе, сама Ольга Давыдовна показалась мне живой и приятной... Затем явился Литвинов (заместитель наркома иностранных дел) с женой. Оба объявили, что любят музыку. Цукер осторожно дал понять, что хорошо бы я немного поиграл... Черпали отдых новые революционные силы под звуки моих сочинений..."
Встреча затянулась за полночь, и вот они идут в ночи к автомобилю. "Жена Литвинова несет в руках по бесконечным коридорам Кремля свои грязные ботики, чтобы не пачкать коридоры... "Как я люблю этот тихий Кремль!" - восклицает она... Забавно было это слышать, зная, какую бурную деятельность проявляет в мире этот Кремль", - пишет Прокофьев.
Ему тогда понравилось. И хотя он занес в дневник слова своего старого друга: "Здесь жить совершенно невозможно: все время контролируют и шпионят, чистое мучение... здесь каждый шестой человек - шпион", Прокофьев неоднократно посещает СССР.
Ягода преуспел.

ГЛАВА 12
Переломанная страна


"Кто ж он, народный смиритель,
черен, и зол, и свиреп?"

(А. Блок)

ОБЕД С ХЛЕБОМ
В то время многие по дореволюционной привычке вели дневники. Большая часть их исчезнет вместе с авторами в дни террора. Некоторые предусмотрительные, как мой отец, ожидая ареста, сами сожгли свои дневники. И оттого так ценно то немногое, что просочилось сквозь сито времени...
Из дневника учителя истории И. Шитца: "Провинция прямо говорит о голоде. Мужички инстинктивно выработали определенную тактику, распространившуюся всюду. Это тактика упрятывания хлеба, причем скрывают артистически, так, что не найти ни за что... Отсюда новости поразительные: в Одессе за хлебом дежурят, на Кавказе, житнице страны, в ресторанах пишут, как о чуде: "Обед с хлебом".
Да, начав осуществлять бухаринскую политику союза с крестьянством, Сталин получил отсутствие хлеба. Почувствовав свободу, крестьяне попросту отказываются продавать государству хлеб по низким ценам. Нечем кормить город и растущую армию (отметим: армия растет в мирное время).
Он часто запирается в кабинете один, долго ходит, посасывая трубку... Власть в его руках. Соперники повержены. Бухарин - "бухкашка", как его насмешливо зовут в партии, - естественно, не конкурент. Нет, что делать дальше - этого вопроса для него не существовало.
Впоследствии, обдумывая свои разногласия со Сталиным, Бухарин вспомнит, как еще в 1925 году у них состоялся "экономический" разговор, во время которого Сталин сказал, что долгая ставка на нэп возродит капитализм. Конечно, эта ставка - всего лишь маневр в борьбе с Троцким и Зиновьевым и передышка, чтобы подкопить силы. Но вопрос: когда прекращать передышку? Не опоздать бы. Сталин был совершенно согласен с поверженными левыми: нэп надолго - это конец советской власти.

Через 70 лет история Горбачева это подтвердит.

Тогда, бродя по кабинету и решаясь начать, Сталин уже видел мираж небывалой страны - соединения марксовой Утопии с мощным государством. Единый банк, единый план, организованное в колхозы крестьянство, пирамида всевластных руководителей - маленьких вождей... И на вершине - Вождь, чья команда моментально воплощается малыми вождями. Беспощадная дисциплина, беспощадные наказания... Гигантские средства сосредоточиваются в руках Вождя. Он сможет создать величайшую промышленность и, следовательно, величайшую армию... а дальше - великая ленинская мечта о мировой революции. "Кружится голова!.."

Силы для поворота уже были. Сталин объявил на XV съезде партии: "Губкомы и обкомы овладели делом хозяйственного руководства". За скучной формулой стоит уже выстроенная им пирамида вождей. "Орден Меченосцев" контролирует всю жизнь страны. Можно было поворачивать.
Он знал, как хотела этого поворота партия. Она презирала бухаринские комплименты мелкой буржуазии. Любимое слово гражданской войны, по которому так соскучились солдаты партии, - бей! Бей кулака! Бей недорезанных буржуев!
Литератор А. Виноградов писал Горькому: "Когда двое детей слесаря-ударника свалили под трамвай своего школьного товарища, потому что он сын врача и классовый враг, значит, разбушевались далеко не человеческие стихии".
Это и были стихии русской революции. Сталин вновь разбудит их, возвратит романтизм Октября, лозунги революционного порыва: никаких компромиссов, классовая борьба не на жизнь, а на смерть. Он хочет строить невиданное общество, в котором не будет ни крестьянина, ни лавочника, ни мещанина.
В революционных одеждах он начинает строительство своей Империи.

Крестьяне, не дававшие хлеба, его теперь только радовали. Призрак голода развязал ему руки. И он бросил клич, которого ждала партия: буржуи забыли силу великой революции. Что ж, мы напомним: революция продолжается!
ВОЗВРАЩЕНИЕ В РЕВОЛЮЦИЮ
Начинают вырабатываться знакомые директивы о принудительной конфискации хлеба. Отряды рабочих и чекистов вновь идут по деревням. Он выгоняет соратников из кабинетов - "выкачивать" хлеб.
Молотов: "Выкачивали хлеб у всех, у кого был... 1 января 1928 года я был на Украине - выкачивал хлеб. "Ну, я бы тебя расцеловал, как ты там действовал", - сказал Сталин. Ему самому тоже захотелось поехать".
15 января Сталин выехал в Сибирь, посетил Барнаул, Омск и Новосибирск. Из поездки он вернулся в крайнем озлоблении.
Из письма Н. Кротова: "Из Омска Сталин поехал в какую-то деревню. Рассказывали, он там все агитировал сдавать хлеб. Тут кто-то из крестьян и крикни ему: "А ты, кацо, спляши нам лезгинку - может, мы тебе хлебца-то и дадим".
Молотов: "Из Сибири он привез постановление: если кулак не сдает хлеб в размерах, какие для него положены, - применять репрессивные меры. Он довольно крепко нажал. И выкачал хлеб".

Они посмели смеяться над ним... Больше не посмеют - не до смеха будет. Здесь народ понимает только силу.
Я держу в руках книгу из его библиотеки - "Материализм и эмпириокритицизм" Ленина. Забавную надпись он оставил прямо на форзаце: "1) слабость, 2) лень, 3) глупость - единственное, что может быть названо пороками. Все остальное, при отсутствии вышесказанных, добродетель".

Бухарин и его команда в ужасе понимают: Сталин попросту вернулся к военному коммунизму... Но он уже шел дальше: заговорил о коллективизации крестьянства. Это вызвало ярость Бухарина, которой Сталин не ожидал. Мягкий Бухарин, по его расчетам, должен был подчиниться. Ничего подобного! К изумлению Генсека, начинаются стычки. Весной 1928 года Бухарин мобилизует своих сторонников - Рыкова и Томского. Они пишут записки в Политбюро - об угрозе союзу пролетариата с крестьянством, естественно, ссылаются на Ленина...
Сталин не собирался тогда уничтожать Бухарина. Он делал поворот, и ему нужен был Бухарин, который все это объяснит с точки зрения марксизма. Он собрал пленум ЦК, и впервые в его докладе прозвучала формула: "Продвижение к социализму... не может не вести к сопротивлению эксплуататорских классов... не может не вести к обострению классовой борьбы".
Население страны, не читавшее скучных докладов, так и не узнало: приговор произнесен. За этой тусклой фразой было море крови.
"Если идет классовая борьба, значит, нужен террор. Если она должна усиливаться, должен усиливаться и террор" - так объяснил суть сталинских слов моему отцу старый партиец, сосед по дому. Но отец не поверил - весело рассмеялся...

Идут изнурительные пленумы. Бухарин не сдается. С ним выступают Рыков и Томский.
Запершись с Бухариным в кабинете, Сталин уговаривает его: "Мы с тобой - Гималаи, Бухарчик, остальные ничтожества. Договоримся!" Но Бухарин стоит на своем... Этот знаток Ленина так и не смог постичь Ленина. Европейски образованный Бухарчик не понял главного урока, который хорошо усвоил темный Коба в ленинских университетах: нэп, свободное крестьянство - гибель их власти. День без террора опасен, два дня без террора - смерть.
И тогда на Политбюро Сталин начал орать на Бухарина. Тот цитирует фразу Генсека про "ничтожества" остальным членам Политбюро, надеясь вызвать их гнев. Глупец... Они действительно были ничтожествами, испытывавшими только страх, и ненавидели Бухарина за эту унизившую их откровенность. Сталин пришел в ярость. Он кричал: "Врешь, ты это все выдумал!" - так рассказывал потом Бухарин Каменеву.
В истериках, скандалах идут заседания.
"Мягкий как воск" Бухарин продолжает бороться, даже пытается "завербовать" двух членов Политбюро - Калинина и Ворошилова, сулит им смести Сталина на очередном Политбюро. Калинин задумывается - он, бывший крестьянин, конечно же, против коллективизации... и Сталину пришлось принять меры - образумить старичка.
В дело введен Демьян Бедный. Любимый поэт партии проживал в Кремле, и его огромная квартира, мебель красного дерева, гувернантка, повар и экономка были легендой в голодной писательской среде. Демьян умеет отрабатывать блага - в "Известиях" появляется фельетон, где он обрушивается на неких "старичков, власть имущих, путающихся с молоденькими артисточками из оперетки". Калинин, у которого был роман с молоденькой певицей Татьяной Бах (тотчас ставшей примадонной московской оперетты), все понял: удары будут беспощадными и позорными, ибо в распоряжении Сталина новое оружие - досье ГПУ. Калинин капитулирует. И Клим Ворошилов, весельчак и жуир, быстро все осознал на его примере.
Но активность Бухарина становится все серьезнее. Сталин узнает: он ведет переговоры с руководителями ГПУ Ягодой и Трилиссером... А потом, в июле 1928 года, Бухарин отправился к его поверженному врагу - Каменеву.

Когда-то к Троцкому пришли его лютые враги Каменев и Зиновьев. Теперь к ним пришел их лютый враг Бухарин.
"Бухарин, - напишет Каменев Зиновьеву, - потрясен до чрезвычайности, губы прыгают от волнения".
Бухарин объявляет прежние разногласия несущественными и призывает бывших врагов заключить союз против Сталина. Каменев законспектировал весь разговор.
Бухарин: "Это Чингисхан... беспринципный интриган, который все подчиняет сохранению своей власти, меняет теории ради того, кого в данный момент следует убрать... Мы с ним разругались до "лжешь", "врешь" и прочее... Разногласия между нами (правыми. - Э. Р.) и Сталиным серьезней во много раз всех бывших разногласий с вами... Было бы гораздо лучше, если бы мы имели в Политбюро вместо Сталина Зиновьева и Каменева".
После чего он изложил новую концепцию Сталина - причину разногласий. "Его линия такая: капитализм растет за счет колоний. Колоний у нас нет, займов нам не дают. Поэтому наша основа - дань с собственного крестьянства... Сталин понимает, что будет сопротивление. Отсюда теория: чем больше будет расти социализм, тем больше будет сопротивление..."
- Каковы ваши силы? - спрашивает Каменев.
Бухарин: "Я, Рыков, Томский и Угланов (глава московских большевиков. - Э. Р.). Питерцы вообще с нами, но испугались... Ворошилов, Калинин изменили нам в последний момент".
"Выясняется, - пишет Каменев Зиновьеву, - и середняк-цекист будет за Сталина. Из лиц, обладающих властью, Бухарин почему-то именует в своих сторонниках Ягоду и Трилиссера..."
Не благодаря ли "стороннику Ягоде" известие о встрече Бухарина с Каменевым тотчас дошло до Сталина, вместе с записью этой встречи?

После ухода Бухарина Каменев пишет свой комментарий: "Тон абсолютной ненависти к Сталину и абсолютного разрыва..."
Но он понимает: правые бессильны и наивны, как и он сам был когда-то...

Во время встречи Каменев спросил Бухарина:
- Что будет с нами?
- Сталин попробует купить вас высокими должностями. Чтобы вы помогали ему душить нас.
Здесь наивный Бухарин допустил ошибку. Каменев давно ждет, когда к ним обратится Сталин - ведь теперь он принял их программу. Все, чего они требовали, - он осуществляет. Рассказанное только подливает масла в огонь. Бухарин обречен, союз с ним бесперспективен! За что Каменеву щадить его - человека, который недавно требовал их крови?
Так что после ухода Бухарина ему был прямой смысл донести Сталину о его посещении...
Но Каменев тоже оказался наивен: Сталину не нужна была помощь бывших вождей. Он задушит правых без их помощи. Легко. Один.
Поэтому никакого зова к Зиновьеву и Каменеву от Сталина не последовало. И когда Каменев, устав ждать, в декабре сам пошел к Ворошилову и "два часа распинался перед ним, расхваливая политику ЦК", Ворошилов не ответил ему ни единым словом.

Подводя черту под судьбой бывших вождей, в январе 1929 года Сталин выслал Троцкого из России. И Зиновьев справедливо отметил: протестовать уже не перед кем.
Высылая Троцкого, Сталин сохранил юмор. Льва Давидовича, считавшего себя истинным ленинцем, вывозил из России пароход "Ильич".
Почему Сталин не убил его? Троцкий тогда нужен был ему живым - для будущих игр. Он должен был стать тем "контрреволюционным центром", в связях с которым Сталин сможет обвинять своих врагов, червячком, на которого будут ловиться будущие жертвы. Все рассчитано на очень много ходов вперед. И сейчас, когда нужно рассчитаться с Бухариным, он начинает действовать... через Троцкого.

Накануне расстрела в предсмертном письме к Сталину Бухарин писал: "Летом 1928 года, когда я был у тебя, ты мне говорил: знаешь, почему я с тобой дружу? Ты ведь не способен на интригу? Я говорю - да. А в это время я бегал к Каменеву".
Ничего не понял Бухарчик... Запись его встречи с Каменевым Сталин получил тотчас - и из нескольких источников. И чтобы помучить несчастного интеллигента, он спрашивал: "Ты ведь не способен на интригу?" Играл в Отелло... И когда Бухарин, безумно мучаясь, врал, Сталин получил право смертно ненавидеть лжеца и предателя.
ГПУ сделало так, чтобы запись беседы Бухарина с Каменевым попала к Троцкому. Как всегда, все просчитано: Троцкий Бухарина ненавидит и не пожалеет - немедленно опубликует запись. И точно: оказавшись за границей, он публикует разговор, дав Сталину бомбу - возможность говорить о сговоре правых с прежней оппозицией.

В это время Сталин получает новых сторонников - Радеку и прочим троцкистам дана возможность почетно капитулировать. Ведь Сталин "повернул огонь направо... Нужно поддержать Сталина и занять левый фронт партии, пока он не занят другими" - так писали они друг другу из ссылок. Но чтобы вернуться, надо пожертвовать Троцким.
Вскоре Радек обращается к ссыльным троцкистам: "Мы сами себя привели в изгнание и в тюрьму. Я порвал с Троцким, теперь мы политические враги".

"ВО ИМЯ ПАРТИИ МОЖНО И ДОЛЖНО..."
Почему они так легко изменяют взгляды, предавая друг друга?
Один из главных троцкистов Пятаков, ставший одним из преданных сталинцев, так объяснял это изумленному Валентинову: "Во имя партии можно и должно в 24 часа изменить все свои убеждения и заставить себя считать белое черным".
Во имя партии! Когда ученик Духовной семинарии Сталин называл партию "Орденом Меченосцев", он имел в виду именно ее священную природу. И Троцкий, сформулировав тезис: "Партия всегда права", думал о том же.
Их партия, как и церковь, остается чиста, даже если ее служители ошибаются, ибо в основе партии, как и церкви, лежат сакральные тексты марксизма, которые не дают ей в целом ошибиться, а грешным членам - изменить ее священную природу.
И отсюда - принцип: "Все для партии", позволяющий ее членам предавать друг друга, делающий их покорными ему - Сталину, главе священной партии.

Идет поток заявлений о раскаянии, и Сталин возвращает из ссылки раскаявшихся левых.
Пятаков, Смилга, Раковский, Белобородов и прочие большевистские знаменитости заклеймили Троцкого и вернулись в партию. Их авторитет, их энергия очень пригодились Сталину в год, который его историки назовут годом Великого перелома.
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК
Еще в 1925 году, когда Сталин в союзе с правыми бил Каменева и Зиновьева, в ленинградском отеле "Англетер" покончил с собой Сергей Есенин. Поэты в России - пророки. В пьяном бреду Есенину постоянно мерещился некий ужасный Черный человек. Великий крестьянский поэт уже тогда чувствовал его приближение. Теперь час пробил: Черный человек изготовился уничтожить древнюю русскую есенинскую деревню.

С апреля 1929 года Сталин открыто повернул. Начинался величайший эксперимент XX века, чреватый большой кровью. Но что значит кровь, когда впереди великое будущее! И он задумал достичь его революционно - в кратчайший срок. Сломить сопротивление деревни, а для этого физически уничтожить все зажиточное и большую часть среднего крестьянства, остальных объединить в коллективные хозяйства. Даровой труд собранных в колхозы хлебопашцев даст гигантские средства, и он построит величайшую индустрию - и опять в кратчайший срок. Он заставит рабочих забыть о зарплате, об отдыхе. Революционный энтузиазм! Страну ждали невиданные лишения, катастрофы на заводах - результат невиданного темпа, которого не выдержат изношенные станки...
Но он милосерден к согражданам. Люди вдвойне несчастны, когда они не понимают причин своих несчастий. И он заранее решил дать стране виновников ее будущих страданий. Виновны враги - таково вечное российское объяснение всех народных бед. Сталин помнил: в первую мировую войну цар-ское правительство быстро нашло понятное объяснение неудач своих бездарных генералов - шпионы. И народ с радо-стью верил. Сейчас он придумал найти новое объяснение - вредители. Ими должны стать инженеры. Специалисты, получившие образование еще при царе, естественно, ненавидят диктатуру пролетариата и вредят! Он точно рассчитал: темная ненависть полуграмотной массы к образованным, к интеллигенции вернет любимый клич - бей!
И еще: начиная поворот, он должен был погрузить страну в атмосферу постоянного страха. Только страх мог предупредить возможное недовольство и родить покорность народа, необходимую для Великого перелома.
Так родилось это невиданное шоу: открытые процессы конца 20-х годов.
ГЛАДИАТОРСКИЕ БОИ
В то время города захватили выходцы из деревни, люди привыкли жить, есть и спать в одной комнате - все вместе, и взрослые и дети. Огромные барские квартиры стали коммунальными. Утром чужие, полураздетые люди беседуют друг с другом в очереди у туалета, у умывальника (это давно перестало смущать), и беседы эти, как правило, о процессах вредителей, которых постоянно разоблачает доблестное ГПУ.
Процессы с детективными сюжетами, страшными приговорами разнообразят тусклую жизнь обывателей. Это своего рода гладиаторские бои. И властительницей дум народа все больше становится тайная полиция.

Во главе ГПУ стоял Вячеслав Менжинский - сибарит из богатой семьи, с юности вступивший в революционное движение. В 1909 году он написал о Ленине в эсеровской газете: "Ленин - политический иезуит". Впрочем, после Февраля, когда Менжинский сблизился с большевиками, Ленин высказался о нем и ему подобных столь же тепло: "Наше хозяйство будет достаточно обширным, чтобы каждому талантливому мерзавцу нашлась в нем работа".
После Октября, получив пост наркома финансов, он привел дело в такой хаос, что был вскоре снят. Но в 1919 году, вспомнив, что Менжинский - юрист, Ленин подыскивает "талантливому мерзавцу" место в руководстве ЧК. Он угадал: мерзавец оказался незаменим в разработке головоломных провокаций. Менжин-ский принимает участие во всех страшных делах Красного террора, но брезгливо отсутствует при пытках и расстрелах.
Назначенный Генсеком Сталин тут же устанавливает тесную связь с этим странным человеком. Руководитель ЧК Дзержинский в то время совмещает множество должностей, и Менжинский фактически руководит большевистской спецслужбой. После смерти Дзержинского Сталин назначает его главой этого ведомства.
При этом снобе и сибарите лакействует его верный помощник, бывший фармацевт Генрих Ягода. Он развивает стиль мэтра: провокация становится постоянным приемом ЧК - ГПУ. Именно при Менжинском прокручивают операцию "Трест": при помощи созданной ЧК "антибольшевистской организации "Трест" Менжинский заманивает в Россию своего бывшего знакомца, легендарного террориста эсера Бориса Савинкова, убийцу царских министров, неукротимого врага большевиков.
После долгих бесед в тюрьме с Менжинским Савинков вдруг объявляет: "Я признаю теперь советскую власть и никакой другой". За это сенсационное заявление Менжинский заменяет ему смертную казнь тюремным заключением. И видимо, обещает в будущем помилование. Но в 1925 году было объявлено о самоубийстве Савинкова. Правда, незадолго он предупредил своего сына: "Услышишь, что я наложил на себя руки, - не верь". Что ж, Менжинский знал это правило: врага можно простить, но предварительно его следует уничтожить.
При Менжинском в ведомство приходит много щеголеватых, образованных молодых людей - делать карьеру. У них отнюдь не пролетарское прошлое, но, выслуживаясь, они беспощадны. Вместе с ними, ненавидя их, продолжают работать истинные фанатики, бредящие мировой революцией.

В 1927 году Сталин устраивает грандиозное празднество - вся страна и партия отмечают десятилетие ГПУ - "карающего меча революции". Большинство из тех, с кем Менжинский был в Октябре и кто основывал его учреждение, потеряли власть. Теперь они сами - объект слежки ГПУ. Но Менжин-ский - на месте... Произносятся бесконечные речи, возносятся восхваления ГПУ. Особенно хороши слова интеллигентнейшего Николая Бухарина: "ГПУ свершило величайшее чудо всех времен. Оно сумело изменить саму природу русского человека". И он прав. Впервые в России доносительство объявлено доблестью, а тайная полиция - героической организацией. Менжинский вместо речи, которой от него ждали, произнес всего шесть слов: "Главная заслуга чекиста - уметь хранить молчание". И, усмехнувшись, отбыл с трибуны.
Теперь Менжинский уловил новый ветер. Еще недавно объявляли, что все главные враги искоренены, но вот Сталин официально провозглашает: враги не только не истреблены - их миллионы. И Менжинский понимает: предстоит большая работа. Вождь явно решил воскресить Красный террор.
Будущая гигантская работа не прельщает - после смерти жены Менжинский все чаще ощущает болезненную скуку. Сталин чувствует его усталость и теряет к нему интерес. В начале процессов он еще сотрудничает с Менжинским, но с конца 1930 года все больше работает с его заместителем Ягодой.
В 1930 году выгнан Сталиным еще один старый соратник Ленина и друг Менжинского - нарком иностранных дел Чичерин, большевик и потомок рода Нарышкиных, бывших в родстве с царями. Одинокий и странный, он затворяется в своей квартире и играет целыми днями любимого Моцарта. Вместо Чичерина Сталин назначает его врага - энергичного Литвинова. Еврей на посту главы внешнеполитического ведомства помогает ему избежать за границей обвинений в антисемитизме. Кроме того, Сталин уже думает, как наладить отношения с Америкой...
Менжинский часто навещает Чичерина. Чичерин играет Моцарта, а Менжинский молчит, знает: уши его ведомства - повсюду. Он все реже приходит на работу, сидит дома, изучает древнеперсидский язык, чтобы читать в подлиннике Омара Хайяма.
Сталин перестает звать его в Кремль, но не может отпустить в отставку - слишком много знает Менжинский. Он номинально возглавляет ГПУ до мая 1934 года, когда Ягода, видимо, дает яд этому странному обломку ленинской эпохи.
Отныне Сталин напряженно работает вместе с Ягодой.

Генрих Ягода обязан своим возвышением семейству Свердловых. Старик Свердлов верил в революцию. Этот богач купец из Нижнего Новгорода изготовлял фальшивые печати для подложных революционных документов. Его сын Яков, естественно, пошел в революцию и стал первым номинальным главой большевистской России.
Мальчиком Ягода работал на побегушках у старика Свердлова, который помог ему получить профессию фармацевта. Этим Ягода активно воспользуется, но позднее.
После Октября он оказывается в органах ЧК и по-прежнему держится могущественной семьи: его жена - родственница самого Якова. Ягода использует эти связи - уже в 20-х годах он в руководстве всесильного ГПУ. Именно он в первые годы советской власти опутывает страну сетью осведомителей, при нем формула Ленина "каждый партиец должен быть чекистом" сильно расширяется - теперь чекистом обязан стать каждый гражданин. Приглашение стать осведомителем становится доказательством доверия партии и предметом гордости.
В год славного юбилея ЧК - ГПУ в Донбассе были арестованы несколько десятков инженеров, обвиненных во вредительстве. Больше года шло следствие, точнее, репетиция невероятного спектакля. Следователи Ягоды были предельно откровенны перед изумленными подследственными - изумленными потому, что вначале они, естественно, старались оправдаться, но им объяснили, что в вину их никто не верит. И оправдываться не требуется - требуется сотрудничать. Несчастным разъясняли высокие идейные соображения их ложного обвинения: идет беспримерная стройка социализма, признание подсудимых во вредительстве должно поднять в народе гнев против капитализма, повысить бдительность против действительных врагов, а заодно и производительность труда, и прочее, и прочее...
За это им обещали жизнь.

20 мая 1928 года в Москве состоялась премьера: открытый процесс "шахтинцев" - вредителей на шахтах Донбасса. 53 инженера предстали перед судом. Ложа дипломатического корпуса была заполнена до отказа; присутствовали корреспонденты газет со всего мира. Спектакль прошел с успехом - все обвиняемые усердно занимались самобичеванием, даже попросили отвести защитников, которые "слишком их защищали". Они будто соревновались в обвинениях с прокурором Крыленко... Опытная интеллигенция сразу назвала шахтин-ский процесс "баснями прокурора Крыленко".
Прокурор потребовал двадцать два смертных приговора, но в благодарность за сотрудничество было велено казнить всего лишь пятерых. Всего пять невинных смертей - что они значили при планетарных задачах!
На пленуме ЦК Сталин смог подвести нужный итог: "Налицо зримое нарастание классовой борьбы... Нечего говорить, что подобные дела будут повторяться". Это была команда: на всех предприятиях начинают искать вредителей - "своих шахтинцев".
КОНЕЦ ПРАВЫХ
Весь 1929 год продолжаются сражения с Бухариным и правыми. Впоследствии один из них, член ЦК Рютин, дал характеристику вождя правых: "Бухарин... как политический вождь ниже всякой критики... умный, но недальновидный. Честный, но слабохарактерный, быстро впадающий в прострацию, неспособный на длительную борьбу с серьезным врагом... Легко впадающий в панику, не умеющий руководить массами и сам нуждающийся в руководстве..."
Но, превозмогая себя, Бухарин борется, и Сталин догадывается о главной причине его упорства. ГПУ доносит: молодые марксисты из Института Красной профессуры постоянно встречаются с Бухарчиком на квартире секретаря ЦК Постышева (пока тот в отсутствии, его жена, работавшая в институте Маркса-Энгельса, предоставляет им квартиру). Молодые называют себя "школой Бухарина". Сразу после Политбюро Бухарин шел на эту квартиру рассказывать о своих подвигах и речах. Обожание молодых марксистов (и молодых марксисток) так нравится нежному Бухарину...
Впрочем, пусть Бухарчик борется. Сталину сейчас помогает эта борьба. Громя правых, он созидает Страх. И потому все грубее обрушивается на Бухарина. Бить, бить, бить! На каждом пленуме Генсек изничтожает его... И свершилось: Бухарин испугался. Начинаются попытки примирения: Бухарин и Том-ский напоминают о дружбе с "товарищем Сталиным". А ведь совсем недавно величали его Чингисханом...
На очередном пленуме он им припоминает и приход Бухарина к Каменеву, и то, как этот "безупречный и лояльный член партии" тайно предлагал Каменеву изменить состав Политбюро.
В ноябре 1929 года произошла публичная капитуляция правых. Рыков огласил общее заявление: теперь они - за генеральную линию партии, за уничтожение кулака, за политику, которую еще вчера Бухарин называл "военно-феодальной эксплуатацией крестьянства". Но это заявление Сталин признал "неудовлетворительным". Теперь им предстояло долго публично ползать на коленях, а пока он вышвырнул Бухарина из Политбюро.
Правых клеймят по всей стране. На заводах, в институтах, в детских садах и даже на кладбищах проходят собрания сотрудников. Проклятия в адрес правых перемежаются с проклятиями в адрес вредителей. Процессы идут не переставая. В Троице-Сергиевой Лавре - главном монастыре России - арестовывают представителей старой аристократии. Выброшенные из квартир, нигде не принимаемые на работу, они приютились в Лавре, работали в музее, преподавали в семинарии. Теперь они объявлены вредителями и арестованы. Занялись и Лаврой...

С самого начала власти большевиков религия - объект удара.
Из письма заведующего секретным отделом ВЧК Самсонова Дзержинскому от 4 декабря 1920 года: "Коммунизм и религия взаимно исключаются... Разрушить религию не сможет никакой другой аппарат, кроме аппарата ВЧК... За последнее время в своих планах по разложению церкви ЧК сосредотачивает все свое внимание на поповскую массу. Только через нее, путем долгой напряженной кропотливой работы, мы сможем разрушить и разложить церковь до конца..."
Строя новое общество с новой религией, бывший семинарист следует заветам Ильича - внимательно следит за церковными кадрами.
ГПУ все время рядом с церковью. Активно, как завещал Ленин, продолжается уничтожение храмов...

Грохот стоит в Москве. И каменная пыль. Рушат знаменитую церковь Параскевы Пятницы в Охотном ряду, построенную в XVII веке. Толпы любопытных глазеют, как сбрасывают колокол в полтысячи пудов. В начале 1930 года 5000 человек с энтузиазмом разрушают древний Симонов монастырь. Апофеозом становится коллективное уничтожение многотысячной толпой храма Христа Спасителя. И как символ: на месте Храма Сталин решил построить величайший храм новой власти - Дворец Советов, увенчанный гигантской статуей Боголенина.

Оставшиеся церкви превращают в склады, и смрад стоит от гнилой картошки, сваленной в алтарях. Детям в школах велят приносить иконы для публичного сожжения. И вот уже не-счастная бабушка, вернувшись из церкви, видит, как на месте дедовской иконы весело щурит глаза Ильич с плаката, подаренного внуку в школе. В газетах печатают письма в редакцию: "Я, бывший священник, навсегда порвал с религией". И всюду лозунги: "Религия - опиум для народа".
Наряду с проклятиями гремят беспримерные славословия.
Весь 1929 год страна готовится к декабрю - дню его 50-летия (точнее, к выдуманному им дню своего 50-летия). Тысячи тысяч статей о любимом Вожде. Заводы и фабрики в честь Великого юбилея рапортуют о невиданных успехах. Разрывается приветствиями радио.
В московской психиатрической больнице сошедший с ума профессор математики безостановочно орал восхваления Вождю, перемежая их изощренными ругательствами в адрес вредителей.

В этот день Сталин мог подвести некоторые итоги. Его власть становится осязаемо абсолютной. Последний ленин-ский соратник изгнан из руководства. На предстоящем съезде должно произойти коронование. "Все ждут сенсации на съезде... Вождь покроет собой все", - записал в дневнике И. Шитц.
На все славословия он написал скромный ответ: "Всем организациям и товарищам, поздравившим меня... Ваши приветствия отношу на счет великой партии рабочего класса, родившей и воспитавшей меня по своему образу и подобию".
Не зря он употребляет церковное "по образу и подобию". И не зря он уже рожден не женщиной, но партией. Становясь царем, он решил стать заодно и богом. Так создается большевистская единосущая троица: Маркс, Ленин и он. Боги Земли.

Разбитые вожди правых все еще пытались помириться. В новогоднюю ночь на 1 января 1930 года Бухарин и Томский явились на квартиру Сталина с бутылками вина. Примирение состоялось. Бухарчик ему еще нужен. У него нет подобного теоретика. Все-таки оба они - Гималаи.

В год юбилея он и начинает Великий перелом.
КОНЕЦ ДЕРЕВНИ
Пока Сталин праздновал с семьей, униженными врагами и холопами-соратниками Новый год, на бескрайних, застывших от холода просторах России - готовились. На железных дорогах уже стояли особые товарные вагоны. Прежде в них перевозили скот, теперь готовились перевозить людей.

В конце 1929 года, незадолго до своего юбилея, он опубликовал статью "Год Великого перелома" и определил в ней задачу - "ликвидация кулачества как класса".
В XX веке государство готовилось организованно истребить своих граждан, трудившихся на земле. Вместе с истреблением кулака должно было произойти уничтожение прежней русской деревни. Революция наделила крестьян землей. Теперь им предстояло вернуть землю, скот в коллективное пользование и вместо любезного крестьянскому сердцу "мое" учиться говорить "наше". Естественно, богатые крестьяне - кулаки - этого не захотят, будут препятствовать. Поэтому для экономии времени Сталин решил поступить по-революционному: попросту их уничтожить. Верного Молотова он назначил главой комиссии, которая должна была окончательно решить проблему.
Молотов много и кроваво потрудился. В кратчайший срок его комиссия разработала план тотального уничтожения кулаков. Их выселяли в северные и восточные районы - Урал, Казахстан и Сибирь. Знаменитые экономисты Кондратьев, Юровский, Чаянов предложили использовать этих самых способных, самых трудолюбивых крестьян для хлебопашества на целинных землях, сдать им в долгосрочную аренду неосвоенные просторы, брошенные казахскими кочевниками. Наивные ученые не могли понять - Сталин не занимался сейчас экономикой. Он выполнял политическую задачу: уничтожал класс. Формула революционера Ткачева "Надо думать о том, сколько людей оставить" торжествовала.
В феврале 1930 года Молотов и его комиссия разделили кулаков на три категории. Первая - "контрреволюционный кулацкий актив". Их - в лагеря или под расстрел, членов семей выселять в отдаленные районы. Вторая категория - богатые кулаки. Их выселять в отдаленные бесплодные районы. Третья категория - владельцы менее мощных хозяйств. Их выселять за пределы колхозов.
Никто точно не знал, кого к какой категории причислять?
Как определить, кто кулак? Как отличить от них середняков? Несчастные зажиточные крестьяне оказались в полной зависимости от ГПУ, партийных властей и главное - от злобной деревенской бедноты. Состоятельные крестьяне сами отдавали имущество в колхоз, умоляли не объявлять их кулаками. Но ленивая, пьяная крестьянская голытьба мстила: новые повелители были неумолимы.

"Раскулачивание идет при активном участии бедноты... Беднота большими группами ходит вместе с комиссиями и отбирает скот и имущество. По ночам по своей инициативе сторожит на дорогах при выезде из селений с целью задержания убегающих кулаков", - с удовлетворением писал в "Правде" И. Варейкис, член ЦК и молотовской комиссии.
По всей стране под вопли и слезы женщин сажали на подводы несчастных, и под надзором ГПУ двигались подводы прочь из деревни. Люди оглядывались на пустые дома, где жили из века в век их семьи. В пустых дворах выли собаки...

В секретных фондах хранились бесчисленные жестокие телеграммы. В северный край комиссия Молотова выселила 50 000 кулацких семейств. Крайком партии заявил, что он готов принять только 20 000: бараки (без тепла и света) были еще не готовы. Сталин отвечал: "ЦК не может согласиться с таким решением, опрокидывающим уже принятый партией план переселения".
"Новосибирск. Секретарю Сибкрайкома Эйхе. Провести все необходимые подготовительные меры для приема в середине апреля не менее 15 000 кулацких семейств. Сталин".
Во все крайкомы, обкомы Сибири летели телеграммы. И выполнялись его планы. Прямо в степь - в голодную пустоту, огражденную проволокой, разгружались вагоны с людьми. Уничтожался класс.

Успешно поработала комиссия. В нее входили новые "кремлевские бояре", поставленные уже Сталиным, - всесильные партийные вожди из провинций, секретари обкомов. И конечно, Ягода, представлявший ГПУ. Бывший глава комиссии Молотов удовлетворенно вспоминал: "Коллективизацию мы неплохо провели... Я сам лично разметил районы выселения кулаков. Выслали тысяч четыреста".
"Нанести действительно уничтожающий удар кулакам", - писал член комиссии, новый член Политбюро С. Косиор.
"Тракторные колонны роют могилу кулакам", - образно выразился Киров. Опасные слова. Если бы знал он - кому еще рылись могилы...

И Киров, и Косиор, и Варейкис - все погибнут. 19 из 21 члена комиссии скоро лягут в безвестные ямы - будут уничтожены в сталинских чистках. Но сейчас они напряженно трудились над уничтожением людей.
Шли бесконечные поезда: в теплушках для скота везли крестьян. На крышах вагонов - прожектора, внутри - охрана с собаками.

Бедняки и уцелевшие середняки объединялись в колхозы. Ухоженный кулацкий скот, крепкие дома кулаков, накопленное веками крестьянское добро, деньги в сберегательных кассах - все подлежало передаче. С кровавого присвоения чужого имущества начались колхозы.
Все парторганизации лихорадочно брали повышенные обязательства - завершить поголовную коллективизацию в сжатые сроки. Естественно, провозглашался добровольный принцип поступления крестьян в колхозы (или, как шутили, добровольно-принудительный). С музыкой и песнями ГПУ загоняло туда крестьян. Местные партийные вожди знали: или стопроцентная коллективизация, или отдай партбилет. Старик Молотов вспоминал популярный тогда в народе анекдот: "Спрашивают крестьянина: "Как лечиться от вшей?" Отвечает: "Напиши на голове "колхоз" - и все сразу разбегутся".

И начались восстания. Кровавый бунт с убитыми председателями колхозов и уполномоченными ГПУ полыхал на Рязанщине. Восстание было жестоко подавлено. Именно тогда в городе появилась сестра моей няни - красавица Паша. И, засыпая в своей детской кровати, я слышал: Паша в соседней комнате рассказывала моей матери, как сожгла свою избу, "чтоб не досталась проклятым".

Подавлять восстания должны были красноармейцы. Но Сталин понимал, как все это может влиять на армию, состоящую в основном из детей крестьян. Он еще не усмирил страну, он еще должен об этом думать... И тогда он публикует статью "Головокружение от успехов" о том, как "отдельные товарищи", испытав головокружение от массового и добровольного стремления людей в колхозы, переусердствовали. Эти "отдельные товарищи" подчас коллективизировали насильно. И главное - путали середняка с кулаком.
Все эти "товарищи", конечно, будут объявлены вскоре "скрытыми троцкистами, которые обдуманно вредили коллективизации". От них и пошли "перегибы в правильной линии...".
И покатилась волна судов - на этот раз над "злостными перегибщиками". Он умело поддерживал напряжение страха.

В это время Римский папа призвал к молитве за гонимых в России христиан. Но он опоздал. За день до объявленного папой всеобщего молебна, 15 марта 1930 года, Сталин публикует постановление "Об искривлении партийной линии в колхозном движении". Оказывается, это все те же "злостные перегибщики" насильственно закрыли целый ряд церквей...
И хотя священников и монахов из ссылок не возвращали, хотя к концу года оказались закрытыми 80 процентов сельских храмов - все с восторгом говорили о нескольких церквах, которые Сталин повелел вновь открыть. Он умел строить любимый российский образ: хороший царь и дурные министры.

И после его статьи по всей стране продолжали идти этапы с детьми и стариками. Поезда, набитые погибавшими от холода и жажды людьми. Дети умирали в дороге, иногда матери убивали их сами, чтоб те не мучились. До 1932 года (по заниженным данным) переселили еще 240 тысяч семей. Гигантский революционный эксперимент удался. Класс, столь ненавидимый Лениным, - зажиточное русское крестьянство, - более не существовал.

И все это сопровождалось шумными процессами. Летом 1930 года по Москве и Подмосковью ездили машины - в городе и на дачах арестовывали интеллигенцию. Ягода создавал новое дело с большим размахом. Были арестованы академики, виднейшие специалисты в области науки и техники, экономисты. Одним из главных обвиняемых стал М. Рамзин - знаменитый теплотехник, директор Московского технологического института. ГПУ объявило: раскрыта мощная организация террористов чуть ли не в 200 тысяч подпольных членов. Оказалось, в стране действовала тайная "Промышленная партия", планировавшая захват власти.
Арестованные во всем признались. Как добивались от них нужных показаний, как мучили на круглосуточных допросах, не разрешая спать, - об этом написаны тома.
Но для меня оставался главный вопрос - о степени собственного участия Сталина в процессах. Только теперь, прочитав документы, я могу утверждать: он сам руководил процессами. И как руководил! Как обстоятельно создавал этот театр ужаса! И даже диктовал роли...
АВТОРА!
"2 июля 1930 года. Сталин - Менжинскому. Только лично. Показания Рамзина интересны. Мои предложения: сделать одним из самых важных, узловых пунктов [будущих] показаний Рамзина вопрос об интервенции. И о сроках интервенции. Почему отложили интервенцию в 30-м году? Не потому ли, что Польша еще не готова? Может быть, Румыния еще не готова? Почему отложили интервенцию на 31-й год? Почему могут отложить на 32-й?"
Это была его выдумка. Обвиняемым сообщили: империалисты тайно готовят интервенцию против Республики Советов. Признав свое участие в готовящейся интервенции, обвиняемые тем самым сорвут ее, спасут страну. Им предлагалось оболгать себя из чувства истинного патриотизма. За это, естественно, обещали смягчение приговора.
Рамзин согласился признать на суде, что его партия приветствовала готовящуюся интервенцию капиталистических стран против СССР. Но Сталину приходится внести в его "интересные показания" уточняющие детали. Дело в том, что интервенции-то нет! И он отлично знает: не будет! Вот Сталин и предлагает несколько вариантов, объясняющих, почему ее до сих пор нет и почему ее не будет.
Но не все были так сознательны, как Рамзин. И Сталин раздраженно требует от Менжинского: "Провести сквозь строй господ Кондратьева, Юровского, Чаянова и т. д., хитро увиливающих от тенденции к интервенции. Мы сделаем этот материал достоянием Коминтерна. Тогда мы проведем широчайшую кампанию против интервенционистов и добьемся того, что подорвем, парализуем попытки интервенции на ближайшие 1-2 года, что для нас немаловажно. Понятно? Привет. Сталин".
Так что вся эта его выдумка служит "немаловажным целям". А то, что "увиливающие" невиновны, - это не так уж и важно.
Можно только догадываться, как "провели сквозь строй господ интеллигентов". Но все его задания были выполнены.
Сталин - Молотову: "Ты, должно быть, уже получил новые показания Кондратьева. Ягода привез показать их мне. Я думаю, что эти показания... следует разослать всем членам ЦК".
Готовящаяся интервенция, атмосфера осажденной крепости необходимы для страха, для непрерывного чрезвычайного положения, в котором он придумал держать страну.

В самом конце 1930 года состоялся новый грандиозный спектакль - открытый процесс "Промышленной партии". Государственный обвинитель - все тот же неутомимый Крыленко. Процесс прошел как по маслу. По всей стране собрания трудящихся требовали расстрела "гнусных вредителей". В зале суда - наоборот: судья вел процесс, поражая непривычной вежливостью с обвиняемыми. Им даже было разрешено курить.
Полно корреспондентов, идет съемка. Обвиняемые соревнуются в готовности признать себя виновными, охотно делятся разнообразнейшими сведениями о своей вредительской деятельности - о связях с враждебной эмиграцией, иностранными посольствами и даже президентом Франции Пуанкаре.
Правда, не все абсолютно гладко. Например, "подлый вредитель" Рамзин заявил, что, планируя интервенцию иностранных государств, он сформировал будущее правительство и предполагал на пост министра промышленности и торговли капита-листа-эмигранта Рябушинского, с которым он, Рамзин, вел успешные переговоры. Но выяснилось, что Рябушинский успел умереть до того, как с ним "велись успешные переговоры".
Сталин сумел быть благодарным. Главному обвиняемому Рамзину расстрел был заменен тюремным заключением, и вскоре он, имя которого проклинала вся страна, был освобожден. В конце концов Рамзин... снова стал директором института и даже лауреатом Сталинской премии.

Но Вождь заботился, чтобы кровь лилась - какой же страх без крови? И процессы интеллигентов, вредящих во всех областях народного хозяйства, шли безостановочно. Процесс ученых-бактериологов, обвиненных в падеже скота, - подсудимые расстреляны. Процесс работников пищевой промышленности, обвиненных в организации голода - 48 человек расстреляно. В Бутырках на цементном полу сидело в то время по 60-80 человек в камере, преимущественно профессора и инженеры. Тюрьмы уже давно назывались в народе "дома отдыха инженера и техника"...
И он неутомимо дирижирует.
Сталин - Молотову. 13 сентября 1930 года: "Надо бы все показания вредителей по рыбе, мясу, консервам и овощам опубликовать немедля. И через неделю дать сообщение, что все эти мерзавцы расстреляны. Надо всех их расстрелять".
Фантастика: он сам организует процессы, сам объявляет невинных преступниками и при этом искренне негодует по поводу их преступлений. Великий актер - он умел вписаться в роль.

Волна арестов нарастала, и его наркомы забили тревогу - совершенно исчезли квалифицированные кадры. Но Сталин и тут находит оригинальное решение: на прорывы, на обезлюдевшие производства начали возить инженеров... из тюрем, а вечером - возвращать их в тюрьмы. Истосковавшиеся по работе люди почитали это за счастье.

В июле 1930 года на XVI съезде Сталин поистине короновался.
Он был искренен и в своем докладе сказал прямо: "нэп был маневром". Все это время копились силы, чтобы в подходя-щий момент уничтожить старую деревню, провести индустриа-лизацию.
"Партия правильно выбрала момент, чтобы перейти в наступление по всему фронту. Что было бы, если бы мы послушались правых оппортунистов из группы Бухарина, если бы отказались от наступления, свернули бы темпы развития индустрии, задержали бы развитие колхозов и совхозов и базировались бы на индивидуальном крестьянском хозяйстве? Мы наверняка сорвали бы нашу индустрию, остались бы без хлеба... мы сидели бы у разбитого корыта... Что было бы, если бы мы послушались левых оппортунистов из группы Троцкого и Зиновьева и открыли бы наступление в 26-27-м годах, когда мы не имели никакой возможности заменить кулацкое производство хлеба производством колхозов и совхозов? Мы наверняка сорвались бы на этом деле... Огульное продвижение вперед есть смерть для наступления. Об этом говорит опыт граждан-ской войны... Основная установка в партии в данный момент состоит в переходе от наступления социализма на отдельных участках хозяйственного фронта к наступлению по всему фронту".

Итак, с самого начала был тайный замысел наступления. Но чей замысел?
ЗАВЕЩАНИЕ
Я вспоминаю: 70-е годы. Москва. Раннее утро в библиотеке, носившей тогда имя Ленина. Как только она открывалась, появлялся маленький тонкошеий старичок, поражавший своим пенсне, которое когда-то носили в царской России. Впрочем, пенсне и лицо этого человека тогда еще знали все посетители библиотеки. Это был Вячеслав Молотов.
Однажды мне удалось с ним познакомиться. Случилось это на какой-то премьере в театре имени Ермоловой. После спектакля я направился за своим пальто в администраторскую и у дверей увидел разгуливающего старого человека в пенсне - Молотова.
Администратор спросил меня: "Молотова видели? У меня разделся. Пришлось попросить обождать старичка. У нас сегодня важный гость - секретарь нашего райкома партии. Пусть он сначала оденется и уйдет, чтобы не вышла неловкость".
Неловкость заключалась в том, что Молотов был исключен из партии после столкновения с Хрущевым. И вот теперь старый вершитель судеб послевоенной Европы ждал, пока оденется какой-то секретарь райкома. Так проходит мирская слава.
Я взял пальто Молотова, его калоши, одежду его спутницы и вынес ему. Он был с какой-то старой женщиной (его жена умерла - видимо, это была экономка). Так мы познакомились.
Он жил рядом с театром, на улице Грановского, и оттого дорожил этим театром, боялся поставить администратора в неловкое положение. Я напросился его провожать. Был тихий зимний вечер. Я был глуп, нетерпелив - сразу заговорил о Сталине и почувствовал: он тотчас стал напряжен. Я начал с безобидных вопросов:
- Почему Сталин даже летом носил сапоги? Есть много странных объяснений...
- Пожалуйста, назовите хотя бы одно, - попросил он очень вежливо.
- Полувоенный френч, военные сапоги - намек на войну за мировую революцию. Ленин носил такой же френч.
- Поэтично, - усмехнулся он. - Впрочем, Сталин писал стихи только в ранней юности. Что же касается мировой революции, действительно, мы не забывали о долге перед пролетариатом других стран... Но, в отличие от кричавших о мировой революции троцкистов, мы ее делали. И сделали - создали мировую систему социализма. Мы не кричали об индустриализации, как троцкисты, но сделали ее. Они говорили о коллективизации, а привел крестьян в колхозы Сталин... Хотя вначале вроде бы даже кулака защищал. Кстати, ведь и Ленин вроде бы верил в нэп...
Я помню до сих пор его тусклый голос и это насмешливое "вроде бы". И тут я, глупец, перебил его:
- "Вроде бы верил в нэп", чтобы успокоить "глухонемых"?
Я помню: он помолчал. И сказал сухо:
- Я не понял вас.
- Я говорю о завещании Ленина. Дело в том, что был слух, будто существовало большое завещание...
- Никакого большого завещания Ленина не существовало, - произнес он все тем же тусклым, ровным голосом.
Впоследствии я читал книжку поэта Чуева о его долгих беседах с Молотовым и нашел там один эпизод. Чуев спрашивает Молотова: "Существовали ли секретные протоколы о Прибалтике?" И Молотов, составивший эти протоколы, отвечает: "Никаких протоколов не существовало".
Думаю, он ответил таким же ледяным тоном. Всю дальнейшую дорогу он молчал. Потом я ему звонил, но так и не смог договориться о новой встрече. Возможно, я нарушил какое-то табу.

И все-таки "поэтично" предположим: большое завещание было. Тогда обнаруживший его в ленинском кабинете Сталин чувствовал себя нашедшим карту сокровищ. Недаром Каменев сказал: "Сколько я ни спорил с ним - Ленин всегда оказывался прав". Все они верили в путеводный компас в руках Боголенина. Думаю, если бы Ильич повелел в этом завещании идти к нэпу "всерьез и надолго", Коба с той же энергией повел бы страну до конца этим путем. Но Ильич, конечно же, завещал иное. Нэп для радикала Ленина был не более чем ракетой, которая поднимает ввысь космический корабль и потом должна исчезнуть.
И может быть, на XVI съезде партии Сталин своими словами излагал экономический план из этого завещания: за десять лет революционным путем пройти столетие. Для этого потребуются индустриализация, колхозы и создание мобильной партии, не тратящей время на оппозицию, но строго выполняющей предписания Вождя. Только такая партия окончательно усмирит страну, разбуженную революцией, и создаст единое общество. После чего можно перейти к осуществлению Великой мечты.
ХОЗЯИН
Сталин оставил вождей правых в ЦК, но выкинул из Политбюро Томского. Политбюро окончательно становится безропотным органом при Вожде. Правда, там остается жалкий, признавший свои ошибки Рыков. В назидание Вождь заставляет его бесконечно каяться.
После съезда, осенью, Сталин, как всегда, отправляется на юг и оставляет "на хозяйстве" Молотова.
Хозяйство - так именуется теперь в разговорах партийной верхушки партия и страна. И Сталин все чаще именуется в народе и партии почтительно - Хозяин.
Вторым человеком в стране становится Молотов - тень при Хозяине. Он в свое время первым оценил малоизвестного рябого грузина, который объявился в Петрограде, и без звука уступил ему "Правду". Когда Кобу назначили в секретариат ЦК, Молотов занимал там пост ответственного секретаря. У него в руках был аппарат ЦК, который он, опять-таки без звука, подчинил Сталину.
Блестящий Троцкий считал его тупицей. И Бухарин жаловался Каменеву на "тупицу Молотова, который учит меня марксизму".
- Правда ли, что Ленин называл вас "каменной жопой"? - спрашивает Молотова Чуев.
- Знали бы вы, как Ленин других называл, - усмехаясь отвечает Молотов.
Нет, он не тупица. "Это очень добросовестный, не блестящий, но чрезвычайно способный бюрократ... он любезен, доброжелателен" - так писал о нем бывший секретарь Сталина Бажанов. Да, Молотов просто хороший бюрократ, работоспособнейшая машина, тотчас выполняющая повеления Хозяина.
Что делать, революция давно уже не зеленоглазая желанная любовница, но постаревшая жена. Время блестящих людей ушло - наступило время Хозяйства. И вежливый Молотов в его дореволюционном пенсне на фоне сапожника Кагановича, слесаря Ворошилова и прочих пролетариев, которых Сталин собрал в своем Политбюро, кажется подлинным интеллигентом.
Пришло время "непросвещенного абсолютизма".

Отдыхая на юге, Хозяин ежедневно дает поручения Молотову:
22 октября 1930 года. Сочи. "Мне кажется, что нужно к осени окончательно решить вопрос о советской верхушке... Первое. Нужно освободить Рыкова... и разогнать весь их аппарат. Второе. Тебе придется заменить Рыкова на посту председателя Совнаркома и СТО... все это между нами, подробно поговорим осенью, а пока обдумай это дело в тесном кругу близких друзей. Ну, пока, жму руку, Сталин".
Он быстро двигает фигурки. Идет формирование Хозяйства. И на исходе 1930 года, убрав Рыкова из Политбюро, Хозяин делает Молотова главой правительства.

Хозяин - это теперь его официальное имя.
Из письма Кагановича Орджоникидзе от 12 июня 1932 года: "От Хозяина по-прежнему получаем регулярные и частые директивы... Правда, фактически ему приходится работать на отдыхе. Но невозможно иначе".
Да, иначе теперь будет невозможно до его смерти. Хозяин во все вмешивается, всем руководит. И народ, в чьей официальной истории тогда писалось: "Народ сверг всех хозяев в 1917 году", ласково зовет его... Хозяин!
Великий перелом состоялся. Большевистский бог лежит в Мавзолее, большевистский царь по имени Хозяин явился.
Итог революции, итог демократии, о котором писал Платон.

На XVI съезде, уничтожая правых, Хозяин веселил послушную аудиторию, восторженно внимавшую его незатейливому остроумию: "Появились у нас где какие трудности, загвоздки, а они уже в тревоге, как бы чего не вышло. Зашуршал где-либо таракан, не успев еще вылезть как следует из норы, а они уже шарахаются назад, приходят в ужас и начинают вопить о катастрофе, о гибели Советской власти (общий хохот)".
Делегаты хохотали. А он знал - впереди был голод, о котором и предупреждали правые.
ЖЕЛАННЫЙ ГОЛОД
Коллективизация, уничтожение кулаков должны были привести к этому невиданному голоду. Сталин и его ГПУ готовились к нему. Бесконечные процессы над вредителями и постоянный страх, непосильный труд, недоедание и скотские условия жизни уже переломили страну. И, глядя на безропотную, покорную очередь на бирже труда, западный корреспондент восклицал: "Неужели вот эти люди сделали революцию?!"

Зимой 1931 года бывший мичман Федор Раскольников, герой революционного Кронштадта, ставший благополучным дипломатом, приехал на отдых в родную страну. Его жена описала свои впечатления: "Все продуктовые магазины пусты. Стоят только бочонки с капустой. Введены карточки на хлеб с 1929 года". Население кормилось в столовых при фабриках и заводах. Но самое страшное ее поджидало прямо на улице: "Однажды... у Никитских ворот я увидела появившегося как из-под земли крестьянина с женщиной, держащей на руках младенца. Двое постарше цеплялись за юбку матери. Было в этих людях поразившее меня выражение последнего отчаяния. Крестьянин снял шапку и задыхающимся, умоляющим голосом произнес: "Христа ради, дайте что-нибудь, только побыстрее, а то увидят и нас заберут"... Ошеломленная жена знаменитого революционера спросила: "Чего вы боитесь, кто вас заберет?" - и высыпала все содержимое кошелька. Уходя, крестьянин сказал: "Вы тут ничего не знаете. Деревня помирает от голода".

Украину, Поволжье, Кавказ и Казахстан охватил жесточайший голод. Миллионы голодающих пытались бежать в город, но там хлеб продавали по карточкам только горожанам. Высохшие, шатающиеся, крестьяне приходили на окраины городов и умоляли дать им хлеба. "Непохожие на живых людей тени с прозрачными от голода детьми"... Их увозила милиция или ГПУ.
И мальчишки кидали им вслед камни - в школе учили ненавидеть "проклятое кулачье" и их детей - "кулацкое отродье". Учителя рассказывали об извергах-кулаках, убивших пионера Павлика Морозова, который выдал своего отца-кулака органам ГПУ. По распоряжению Хозяина сын, предавший своего отца, занял важное место в большевистской пропаганде.
Сталин помнил уроки в семинарии: "Кто любит отца и мать более, нежели Меня, не достоин Меня". Памятники Павлику Морозову были воздвигнуты по всей стране...

Хозяин сделал невозможное - запретил говорить о голоде. Слова "голод в деревне" он объявил "контрреволюционной агитацией". Миллионы умирали, а страна пела, славила коллективизацию, на Красной площади устраивались парады. И ни строчки о голоде - ни в газетах, ни в книгах сталинских писателей. Деревня вымирала молча.
В разгар голода ГПУ и Ягода весьма удачно провезли по стране приехавшего в Россию Бернарда Шоу. Он приехал вместе с леди Астор, слывшей влиятельным политиком. Она твердо решила задать вопрос Сталину о репрессиях, но... так и не посмела. Шоу писал: "Сталин... принял нас как старых друзей и дал нам выговориться вволю, прежде чем скромно позволил высказаться себе".
Хозяин, видимо, понял Шоу: писатель обожал говорить, и он ему не мешал. И благодарный Шоу написал о "чистосердечном, справедливом, честном человеке", который "своим потрясающим восхождением обязан именно этим качествам, а не чему-то темному и зловещему".
СССР был объявлен Шоу "государством будущего". Правда, на вопрос, почему он не остается в этом государстве, "милый лжец" (так нежно называла Шоу актриса Патрик Кемпбелл) с усмешкой ответил: "В Англии действительно ад, но я старый грешник и моя обязанность находиться в аду".
Милые западные радикалы - они так мечтали, чтобы Утопия стала реальностью... И Шоу уверенно написал: "Слухи о голоде являются выдумкой".

Неизвестно, сколько жертв унес голод. Цифры колеблются от пяти до восьми миллионов.
С голодом Сталин боролся своим обычным методом - террором. В августе 1932 года он лично написал знаменитый закон: "Лица, покушающиеся на общественную собственность, должны быть рассматриваемы как враги народа".
Он установил жесточайшие наказания за любые хищения государственной собственности. Его закон прозвали в народе "законом о пяти колосках", ибо за кражу нескольких колхозных колосков голодным людям грозил расстрел или в лучшем случае - 10 лет тюрьмы. Все тот же Крыленко на пленуме ЦК в январе 1933 года негодовал: "Приходится сталкиваться с прямым нежеланием жестоко применять этот закон. Один народный судья мне прямо сказал: "У меня рука не поднимается, чтобы на 10 лет закатать человека за кражу четырех колосков". Мы сталкиваемся тут с глубоким, впитанным с молоком матери предрассудком... будто судить должно исходя не из политических указаний партии, а из соображений "высшей справедливости".
Судить нужно только "исходя из политических указаний партии"...
Скоро Крыленко проверит на себя этот тезис.

На 1 января 1933 года согласно новому закону было осуждено 55 тысяч человек и 2 тысячи - расстреляно. Люди умирали от голода, но колхозный хлеб тронуть не смели.
Несмотря на голод, экспорт хлеба в Европу не прекращался. Нужны были средства для новых, беспрерывно строившихся заводов. В 1930 году было вывезено 48 миллионов пудов зерна, в 1931-м - 51, в 1932-м - 18, и в самом голодном 1933 году он все-таки продал 10 миллионов пудов.
Страхом, кровью и голодом он вел, точнее, волочил страну с переломанным хребтом по пути индустриализации.

Самое страшное: этот голод, им предвиденный, был полезен. Окончательно обессилевшая, издыхающая деревня покорно приняла насилие коллективизации. Старая формула революционеров "чем хуже, тем лучше" - сработала.
А он все продолжал усмирение страны. И опять помог голод: по сводкам ГПУ, в города бежало более полутора миллионов крестьян. И, как бы защищая город от голодных толп, он прикрепил крестьян к земле. В стране вводятся паспорта, но в сельской местности они на руки не выдаются. Беспаспортных крестьян в городе арестовывала милиция. Паспорта лишили людей права на свободное передвижение и дали ГПУ новую возможность жестко контролировать всех граждан. Ирония истории: в царской России существовали паспорта, их отмена - один из главных лозунгов революции.
Октябрьские мечтания о разрушении государства закончились: государство-монстр уже существовало.
ИГРЫ "ЯГОДКИ"
Создавая Империю, Сталин неустанно заботится об идеологии. И здесь его главным помощником становится ГПУ.
Ягода умел не только выколачивать признания из интеллигентов - он прекрасно работал с ними и вне тюрем. В его близких друзьях - самые знаменитые писатели, и Ягода придумал для них поразительный знак доверия: следователи часто зовут писателей в ГПУ - слушать допросы. Стоя в другой комнате, они слушают, как запугивают несчастного, как сломленный интеллигент соглашается оболгать друга.
Приходили в ГПУ и блистательный Исаак Бабель, и Петр Павленко. Надежда Мандельштам пишет: "В 1934 году до нас с Ахматовой дошли рассказы Павленко, как он из любопытства принял приглашение следователя и присутствовал, спрятавшись, на ночном допросе. Он рассказывал, что Осип Эмильевич (Мандельштам. - Э. Р.) во время допроса имел жалкий и растерянный вид, брюки падали, он все время за них хватался и отвечал невпопад, порол чушь, вертелся, как карась на сковороде".
И самое страшное: Павленко не понимал чудовищности ситуации! Время уже вставило большинству особые сердца.
Жена самого страшного палача Николая Ежова, который сменит Ягоду, простодушно спрашивала Надежду Мандель-штам: "К нам ходит писатель Пильняк. А к кому ходите вы?"
"Ходить" - это значит быть под покровительством великого ГПУ.
Воспитывает Ягода писателей, приручает.

Именно Ягода сумел выполнить задание Хозяина - вернуть в СССР Горького. С 1928 года в Сорренто организуется поток телеграмм и писем с родины, в которых рабочие рассказывают, как они ждут своего певца.
В том же 1928 году Хозяин организует небывалое по размаху 60-летие Горького. Он умеет славить... Портреты писателя, статьи о нем заполняют все газеты. Через посланцев Ягоды Хозяин предлагает Горькому пост духовного вождя страны, второго человека в государстве. Уже знакомое: "Мы с тобой - Гималаи".
Отвыкший за границей от прежней беспримерной славы, Горький соглашается посетить СССР. Коллективизация ему интересна: он всегда ненавидел "полудиких, глупых, тяжелых людей русских сел", и то, что теперь они должны превратиться в любимый им сельский пролетариат, в тружеников совхозов и колхозов - его обнадеживает.
Рядом с вернувшимся Горьким неотлучно находится Ягода, "Ягодка" - так ласково зовет писатель шефа тайной полиции. Ягода везет его в путешествие... по лагерям ГПУ. Горькому показывают бывших проституток и воров, ставших ударниками труда. И все время - постоянная, беспрерывная лесть. Хозяин знает слабости людей...
В лагерях Горький умиляется увиденному, растроганно плачет и славит чекистов. Окончательно он возвращается в СССР в дни процессов интеллигенции, в год "шахтинского дела". И писатель-гуманист в статье в "Правде" дает формулу, которая станет лозунгом сталинского времени: "Если враг не сдается - его уничтожают".
Хозяин в нем не ошибся. Вернув Горького, он предназначит ему особую роль в усмирении интеллигенции.

С 1929 года, параллельно с процессами вредителей, идет кампания против "идеологических искривлений". Интеллигенцию учат быть осторожной с печатным словом. Малейшая неточность по сравнению с официальными взглядами грозит обвинением в извращении марксизма-ленинизма и в лучшем случае изгнанием с работы.
Громят биологов, философов, педагогов, экономистов. Все области знаний рапортуют о найденных "искривлениях". "Горе-ученые" - так их теперь называют - послушно каются на собраниях.
Постепенно стыд изгоняется из употребления. Страх сильнее стыда.

Теперь жестокие прежние годы кажутся царством свободы.
Совсем недавно, в 1926 году, Московскому Художественному театру разрешили выпустить "Дни Турбиных" Булгакова. Это был фантастический успех. Зрители с изумлением увидели пьесу, где белые офицеры изображались не привычными монстрами, но добрыми, милыми людьми. Постановка вызвала ярость партийных писателей, но у нее нашелся преданный зритель и защитник. Бессчетное количество раз Хозяин смотрел спектакль.
Загадка? Нет. Это была пьеса об обломках прежней Империи. А он, расправляясь с вождями Октября, уже видел Империю будущую.
Но любимцев у него быть не могло. В 1929 году, когда он усмирял интеллигенцию, Художественный театр принимает новую пьесу Булгакова "Бег". Те же герои, те же идеи, что и в "Днях Турбиных". Но время - другое. И Хозяин обсуждает "Бег" на Политбюро. Орган, управляющий государством, разбирает... непоставленную пьесу!
В его Империи это будет нормой. Он знает: нет ничего важнее идеологии. Он выучил завет Ленина: с минимальной свободы в идеологии начнется потеря власти партией.

И через семь десятилетий жизнь подтвердит его правоту.

Выписка из протокола заседания Политбюро от 17 января 1929 года: "О пьесе Булгакова "Бег": Принять предложение комиссии Политбюро о нецелесообразности постановки пьесы в театре". К протоколу добавлено заключение П. Керженцева - заведующего отделом агитации и пропаганды ЦК: "Тенденция автора вполне ясна. Он оправдывает тех, кто является нашими врагами".
И, как по команде, во всех газетах дружно начали уничтожать Булгакова. Отдел ЦК действует - со сцены снимают "Дни Турбиных". Опытный Керженцев явно решил найти правый уклон в искусстве.
Но у Хозяина были другие планы насчет Булгакова.

Мой отец дружил с Юрием Карловичем Олешей - они оба учились в одесской Ришельевской гимназии. В 20-30-х годах Олеша - один из самых модных писателей. Но потом... нет, его не посадят - просто перестанут печатать. Он будет писать на бумажках ежедневные афоризмы, спиваться и спьяну вы-брасывать написанное.
В 50-х он ходил по улицам - нечесаная грива седых волос, шея обмотана грязным шарфом, орлиный нос - и все оборачивались. Так должен был выглядеть старый Пер Гюнт.
Он часто приходил к отцу - просил денег. Они подолгу беседовали. Именно тогда он рассказал, как затравленный Булгаков решился написать письмо Сталину. Эту идею ему подсказал некий подозрительный человек, которого многие считали стукачом. И Булгаков, сидевший без денег и тщетно пытавшийся устроиться на работу в Художественный театр, пишет отчаянное письмо Сталину - просит выслать его на Запад. Тогда, в дни процессов интеллигенции, это казалось самоубийством.
"Все случилось в апреле, - рассказывал Олеша. - По старому стилю было 1 апреля, и мы все разыгрывали друг друга. Я знал о его письме, позвонил ему и сказал с акцентом: "С вами хочет говорить товарищ Сталин". Он узнал меня, послал к черту и лег спать - он всегда спал после обеда. И тут опять раздался телефонный звонок. В трубке сказали: "Сейчас с вами будет говорить товарищ Сталин". Он выматерился и бросил трубку, подумав, что я не унимаюсь. Но тут же звонок последовал вновь, и раздался строгий голос секретаря Сталина: "Не бросайте трубку, надеюсь, вам понятно?" И другой голос, с грузинским акцентом, начал сразу: "Что, мы вам очень надоели?" После смущения Булгакова и взаимных приветствий Сталин спросил: "Вы проситесь за границу?" Булгаков, конечно, ответил, как должно, что-то вроде: "Русский писатель работать вне Родины не может" и так далее... "Вы правы, я тоже так думаю, - сказал Сталин. - Вы хотите работать в Художественном театре?" - "Да, хотел бы, но... мне отказали". - "Мне кажется, они согласятся". И он повесил трубку. Тут же позвонили из театра: просили Булгакова поступить на службу..."

Вся Москва рассказывала о благородном звонке Вождя. Рождалась легенда о всемогущем покровителе искусства и злобных бюрократах, его окружающих.
И Булгаков пишет пьесу "Мольер" - о короле, который один защищает драматурга против злобной дворцовой камарильи. Тот же Керженцев моментально сочиняет донос в ЦК: "В чем политический замысел автора? Булгаков... хотел в своей пьесе показать судьбу писателя, идеология которого идет вразрез с политическим строем, пьесы которого запрещают... И только король заступается за Мольера и защищает его от преследований... Мольер произносит такие реплики: "Всю жизнь я ему (королю) лизал шпоры и думал только одно: не раздави. Я, быть может, мало вам льстил? Я, быть может, мало ползал?" Сцена завершается возгласом: "Ненавижу бессудную тиранию" (мы исправили на "королевскую")... Политический смысл, который вкладывает в свое произведение Булгаков, достаточно ясен..."
Хозяин согласился с предложением Керженцева снять пьесу, но запомнил: только король помогал Мольеру. И отметил готовность Мольера, несмотря на ненависть к тирании, служить этому единственному защитнику.
Старый партиец Керженцев будет расстрелян. А Булгаков уцелеет.

Все время Сталин приучает страну к мысли: за всем следит Хозяин, обо всем мало-мальски серьезном ему докладывают.
В 1931 году обсуждался вопрос о разрушении Даниловского монастыря, переставал существовать и Некрополь, где покоился прах Гоголя. И Хозяин принял решение: перенести прах писателя с кладбища Даниловского монастыря на Новодевичье. Но после перенесения праха возникли странные, точнее, страшные слухи: при вскрытии могилы оказалось, что Гоголь был похоронен... живым.
Литературоведы заволновались, вспомнили завещание Гоголя: "Тела моего не погребать до тех пор, пока не покажутся явные признаки разложения. Упоминаю об этом потому, что уже во время самой болезни находили на меня минуты жизненного онемения, сердце и пульс переставали биться".
Доложили Хозяину. Ягоде пришлось дать подробный отчет обо всем, что произошло на кладбище.
31 мая 1931 года (мистическое число!) приготовились к перезахоронению Гоголя. Директор Новодевичьего кладбища пригласил писателей - Олешу, Лидина, Светлова... Пришли и друзья директора. Многих он наприглашал, как на представление, - естественно, кроме священнослужителей. Были и "товарищи" из некоего ведомства, которое, как известно, в приглашении не нуждается.
Гроб вскрыли - и поразились: в гробу лежал скелет с повернутым набок черепом...
Во время перенесения прах был несколько разграблен. Кусочек жилета Гоголя взял Лидин - он его вставил в переплет прижизненного издания "Мертвых душ". Кто-то из друзей директора забрал сапог, кто-то даже кость...
Происшествие Хозяину не понравилось. Ягода получил указание, и уже через несколько дней все похищенное было возвращено в могилу. А в газетах было напечатано официальное объяснение: "В повороте головы покойника нет ничего загадочного. Раньше всего подгнивают боковые доски гроба, крышка под тяжестью грунта начинает опускаться, давит на голову мертвеца, и та поворачивается набок. Явление довольно частое..."
Хозяину не хотелось ассоциаций, ибо в это время он хоронил заживо искусство революции, Авангард - часть Великой утопии.

Начало 80-х. Я сижу на пляже в Пицунде, рядом - Виктор Борисович Шкловский, великий теоретик левого искусства, друг Маяковского. Он абсолютно лыс. На пицундском солнце блестит продолговатая голова. Впрочем, и в двадцать лет он был такой же - совершенно лысый... Все мое детство прошло под знаком Виктора Борисовича, с которым отец сочинял сценарии. Только потом я узнал, что Шкловский был главным создателем теорий великого Авангарда 20-х годов. Сверкающий купол его головы маячил на всех знаменитых диспутах. Теперь ему девяносто лет. Он остался один - все участники тех диспутов давно лежат в могилах, чаще в безвестных, расстрелянные в дни сталинского террора...
Шкловский рассказывает, и его мысль движется, как атомный распад: "Горький был старого закала папаша - ничего не понимал в Авангарде, он казался ему надувательством. Сталин не зря вспомнил о Горьком, когда решил покончить с искусством революции. Горький совершенно не понимал живопись. Все главные действующие лица Авангарда сформировались до революции... Малевич, Татлин, Мейерхольд, Маяковский, Хлебников. Мы ненавидели "кладовые" - так мы называли дворцы и галереи, где прозябало искусство, - и после Октября вывели его на улицу. Наступил мир левого искусства: Татлин и Малевич... Татлин как-то приходил к вашему отцу, вы не помните? Ах да, вы были крошкой. Тогда Татлин был жалок, сломлен. А в 20-х это был мессия. Он ненавидел Малевича и обожал его. В мастерской он поставил пресловутую палатку, чтобы Малевич, придя, не похитил его идеи. Он был серьезен и без юмора. После Октября он создал башню Третьего Интернационала - символ нового времени. Он задумал ее как новую Вавилонскую башню. Отвергнувший Бога пролетариат по ее спирали взбирался на новые небеса - небеса мировой революции. В башне должен был разместиться Коминтерн. Это был синтез всего нового - живописи, архитектуры, скульптуры. И конечно же, ее никто не мог построить. Это была мечта. Потом он создал проект костюма для пролетариата, который никто не мог носить. Потом он поставил спектакль по поэме Хлебникова, который никто не мог понять. Потом он создал модель летательного аппарата, который, конечно же, не мог летать. Он считал: искусство должно только ставить задачи перед техникой. Все делалось для будущего".

Татлин увидел это будущее. Гений Великой утопии умер в 1953 году в Москве - в безвестности и постоянном страхе.

В крохотных комнатках коммунальных квартир они спорили о новом искусстве. В азиатской России рождались урбани-стические миражи и бесчисленные литературные течения. Мебели в квартирах не было - сожгли в холодную зиму 1918 года, а потом объявили ее мещанством. Их женщины презирали работу по дому - окурки и объедки они просто покрывали слоем газет, так что пол поднимался после каждой вечеринки. На этом газетном ложе они любили своих женщин, веривших в новое искусство. Возлюбленные возлежали среди партийных дискуссий и призывов к мировой революции.

Я спрашиваю Шкловского:
- Почему левая интеллигенция пошла со Сталиным, когда он сражался с Бухариным?
- Правые - это был сытый мир: нэпманы, лавочники, зажиточные тупые крестьяне. Когда Сталин провозгласил индустриализацию, мы радовались - наступало время урбанизма и нового искусства. Недаром в 1931 году Татлину присудили самое почетное тогда звание - "заслуженный художник".

И уже в 1932 году его объявили "буржуазным формалистом".
Я слушал Шкловского и думал: они верили? Или предпочли поверить? Ведь страной уже правил тотальный страх, который заставил Эйзенштейна бесстыдно переделать "Октябрь", который дал Хозяину возможность преспокойно, без всяких эксцессов удушить искусство Великой утопии.

Один из вождей Авангарда, Владимир Маяковский, последовал обязанности русского поэта быть пророком. Как и Есенин, он чувствовал будущее и на пороге страшных 30-х годов, в преддверии конца левого искусства, выстрелом из револьвера закончил жизнь. Его главные агитационные строчки - "И жизнь хороша, и жить хорошо!" - стали насмешкой над несчастным человеком, лежавшим на полу с пулей в груди...
Рядом издыхал Авангард.

Они хотели революции в искусстве, а новая власть хотела искусства для революции. Первое наступление на левое искусство было задумано Лениным. Сразу после учреждения поста Генсека он образовал РАПП - Российскую ассоциацию пролетарских писателей. РАПП с командой партийных критиков становится организацией, открыто управляющей искусством. Но там сидело много троцкистов и зиновьевцев, и Хозяин поступил тонко: в 1932 году он уничтожает РАПП, что, естественно, вызвало восторг большинства писателей и воспринималось как помягчение. Но тем же постановлением он распустил все литературные группировки. Авангард был попросту прикрыт административным решением.
Однако перед опубликованием постановления он захотел, чтобы роспуск РАППа и конец Авангарда произошли по инициативе самих писателей...

Рассказ об этой знаменитой встрече я слышал в разные годы - от Петра Павленко и Евгения Габриловича.
Накануне роспуска РАППа в квартирах многих известных писателей звонил телефон: их звали прибыть в особняк Горького. Зачем - не объясняли.
Писатели съехались. Горький таинственно встретил гостей на лестнице, пригласил в гостиную. Там писатели долго сидели - кого-то ждали. Наконец в комнату вошли дорогие гости: Сталин в окружении главных соратников. Габрилович рассказывал, как он впился глазами в диктатора: "Это был маленький человек в темно-зеленом френче тонкого сукна, от него пахло потом, нечистым телом. Запомнились густые черные волосы, наехавшие на маленький лоб, и рябое лицо, бледное от постоянной работы в кабинете. Он был очень подвижен, как все маленькие люди, и часто смеялся - прыскал смехом под усами, и в лице появлялось что-то хитроватое, грузинское. Но когда он молчал, кустистые брови, идущие косо наверх, придавали его лицу жесткое и непреклонное выражение".
Он вежливо слушал выступления писателей, но по его репликам все с изумлением поняли: он поддерживал беспартийных писателей против могущественного РАППа. Потом он произнес речь, в которой уничтожал прежних рапповских начальников и славил собравшихся писателей: "Вы производите нужный нам товар. Нужнее машин, танков, самолетов - души людей..." Он назвал писателей "инженерами человече-ских душ". Души его очень интересовали, и оттого определение ему нравилось. В перерыве, беседуя с писателями, он его повторил, при этом его палец уперся в грудь одного из гостей.
От страха тот бессмысленно бормотал:
- Я? Я что? Я не возражаю...
- То есть как это "не возражаю"? Исполнять надо, - по-следовала реплика простодушного Ворошилова.
Писатель закивал. Он не знал точно, что исполнять. Но был готов.

Среди присутствовавших был Шолохов - автор знаменитого "Тихого Дона". В то время уже появились слухи, что он украл роман у репрессированного казачьего офицера - не верили, что этот молодой и столь неинтеллектуальный человек мог написать великую книгу.
Шолохов был его писатель. Сталин запретил разговоры под угрозой ареста, но слухи продолжались, ибо никто не понимал, почему так жалко и странно ведет себя сам Шолохов, почему он не борется за свою репутацию. Авторство "Тихого Дона" стало одной из литературных загадок века.
На самом деле все объяснимо. Бедный Шолохов не смел ничего доказывать, ибо незадолго до выхода книги был арестован человек, жизнь которого послужила основой для романа.
Из рассекреченного дела: "6 июня 1927 года на коллегии ГПУ заслушали дело номер 45529 по обвинению гражданина Ермакова... Постановили: Ермакова Харлампия Васильевича - расстрелять".
В деле - фотография молодого усатого казака и биография Ермакова. Это биография Григория Мелехова, героя "Тихого Дона". Так же, как и Мелехов, Ермаков был призван на военную службу в 1913 году, воевал, был награжден четырьмя Георгиевскими крестами, произведен в хорунжии. Так же дрался с бандами полковника Чернецова на стороне красных, так же вел себя во время восстания в станице Вешенской, и так далее.
Любопытнейший документ находится в деле - письмо к Ермакову молодого Шолохова, тогда еще малоизвестного писателя: "Москва. 6. 4. 26. Уважаемый товарищ Ермаков! Мне требуется получить от вас некоторые дополнительные сведения относительно эпохи 1919 года, надеюсь, что вы не откажете мне в любезности сообщить эти сведения... полагаю быть у вас в мае-июне сего года. С приветом Шолохов".
Да, Шолохов не мог привести самое простое доказательство своего авторства - имя героя и информатора. Это значило зарубить книгу: ведь Харлампий Ермаков, герой лучшего советского романа, был врагом народа, расстрелянным ГПУ.
Ермаков был реабилитирован только в 1989 году, уже после смерти Шолохова. Так что писателю до конца жизни пришлось молчать. И пить.

ВЕЛИКАЯ АРМИЯ ИСКУССТВ
Теперь все писатели, партийные и беспартийные, должны были объединиться в Союз писателей - организацию, созданную по точному образцу партии: те же секретари, те же пленумы и съезды. Во главе этой литературной партии Сталин поставил вождя - Горького, с его неприятием левого искусства. Все было продумано: имя Горького должно заслонить от европейских радикалов придушенный Авангард.
Организацию Союза писателей Сталин поручил Бухарину - эта работа отодвигала его от жизни партии. Надзирателем к Бухарину он приставил исполнительного Ивана Грон-ского - главного редактора газеты "Известия", журналов "Новый мир" и "Красная Нива".
Этот трижды главный редактор, естественно, будет арестован в 1937 году. Но что неестественно - он избежит расстрела и вернется из лагерей после смерти Сталина.
У Гронского была репутация не очень умного, но очень доброго человека. Но вот что рассказал этот добряк в 1963 году на встрече с сотрудниками архива Горького: "Как-то приезжаю к Горькому. Стоит мужчина среднего роста. Горький его представляет: "Светлейший князь Святополк-Мирский" - одна из знатнейших фамилий царской России". Они сели за стол, и тут Гронского поразило: "чем больше князь пил, тем делался осторожней". Осторожность князя ему не понравилась, и, вернувшись, Гронский попросил ГПУ "подобрать материалы на князя" и выяснил, что тот окончил Пажеский корпус, был знаком с Деникиным и Врангелем, жил в Англии, прежде чем вернуться в Россию. Бдительный Гронский немедленно "узнал работу "Интеллидженс сервис" - британской разведки - и обратился к Ягоде и лично к Сталину, после чего несчастный князь, которого уговорили переехать в СССР, исчез в лагерях. И вот Гронский, уже сам отсидев ни за что полтора десятка лет в лагерном аду, с гордостью рассказывает про свою бдительность.
Так что добряк Гронский был "своим" в этом безумном времени...

Он, пожалуй, первый очевидец, рассказавший правду об отношении Хозяина к Горькому: "Не раз мне приходилось слышать такие рассуждения: "Что такое Алексей Максимович?" И Сталин начинал перечислять длинный список выступлений Горького против большевиков. Но он понимал: Горький - это политический капитал".
Накануне создания Союза писателей Сталин присвоил имя Горького городу, где тот родился, главной улице в Москве, знаменитому Художественному театру...
- Товарищ Сталин, - робко возражает Гронский, - это скорее театр Чехова.
- Не имеет значения, - отвечает Сталин, - Горький - честолюбивый человек, и мы должны привязать его к партии канатами.
Гронский не знал: Хозяин смотрел далеко вперед. В том кровавом будущем, о котором он уже тогда думал, Горькому придется со многим смириться. Сталин заранее задабривал его, связывал канатами тщеславия, чтобы ему было что терять. Хозяин знал силу честолюбия - этой жалкой слабости жалких интеллигентов, этой приманки, на которую все они с удивительным однообразием клевали.

На юбилее Горького присутствовал приехавший в Москву знаменитый французский писатель Анри Барбюс. Он писал протроцкистские статьи, за что на него обрушились француз-ская компартия и Коминтерн.
"Дураки, - сказал Сталин Гронскому. - Барбюс - это политический капитал, а они его растранжиривают". И он забрал себе этот капитал, поймав француза на ту же удочку.
Барбюс скромно сидел на юбилейном заседании в Большом театре. В середине торжественного доклада Хозяин велел извлечь Барбюса из недр зала. И вот Гронский выводит ничего не понимающего писателя на сцену. Сам Сталин торжественно встает и, прервав доклад, начинает аплодировать. Президиум, естественно, тотчас вскакивает вслед за Хозяином, встает ничего не понимающий, но покорный зал. Под гром аплодисментов Сталин сажает потрясенного Барбюса на свое место, а сам скромно отсаживается в третий ряд.
И Барбюс напишет о нем вдохновенно: "Кто бы вы ни были, лучшее в вашей судьбе... находится в руках этого человека с головой ученого, лицом рабочего, в одежде простого солдата".

"Он был великий артист, - пишет Гронский. - Вот он беседует с человеком: ласков, нежен, все искренне. Провожает до дверей и тут же: "Какая сволочь".

Организация идеологии продолжается. Вслед за писателями вводится единообразие во всю культуру: Авангард уничтожается и в музыке, и в живописи. Создаются Союзы композиторов, художников - опять же с секретарями, пленумами, съездами... все те же зеркальные отражения партии. Никаких не-официальных групп в искусстве более не будет. Гронский собирает художников в Москве и под улюлюканье зала заявляет: "Социалистический реализм - это Рембрандт и Репин, поставленные на службу рабочему классу".
Свистят новаторы, отменившие вчера буржуазное искусство, но Гронский продолжает: "Напрасно беснуетесь, господа. Формалистический хлам нам более не нужен".
Хозяин возвращал прежних художников - художников Империи. Ненавистный реалист Репин, написавший гигант-ское полотно "Заседание Государственного совета", объявлен образцом. Восстановлена Академия художеств, сменена экспозиция в Третьяковской галерее: Авангард загнали в крохотную комнатку.
Отныне все деятели культуры получили единый творческий метод - по образцу партии. Только признающие его имеют право быть членами Союзов. Всякое отступление от метода должно караться, как и фракционность в партии. Метод, разработанный Бухариным и Горьким, именуется методом социалистического реализма. Главный его смысл - в "партийно-сти". Только произведения, служащие партии, имеют право на существование. Другие составные части метода - "реализм" и "народность" - запретили навсегда прекрасные безумства Авангарда.
Отняв свободу, Хозяин с восточной щедростью наградил членов новых Союзов. Великолепные бесплатные мастерские и продовольственные пайки в то голодное время получили художники. Но особенно щедр он к писателям - отдельные квартиры, загородные дома и сытые пайки подчеркивали особую важность в идеологии "инженеров человеческих душ". В обмен на свободу деятели культуры станут одной из самых престижных, самых высокооплачиваемых групп в его Империи.

На встрече с Хозяином в особняке Горького писатели, еще не зная о грядущих льготах, клянчили блага. На унылый намек писателя Леонова о том, что у него нет подходящей дачи, по-следовала неожиданная мрачная реплика Хозяина: "Дачи Каменева и Зиновьева освободились, можете занять".
Дачи в это время действительно освободились...

ГЛАВА 13
Гибель надежды


ЕДИНСТВЕННЫЙ ЗАГОВОР
Весь 1932 год Сталин продолжает беспрестанно бороться. Он беспощадно разгромил "школу Бухарина", чтобы не перед кем было форсить гениальному Николаю Ивановичу. Анна Ларина - жена Бухарина - рассказывает: выйдя с заседания Политбюро, Бухарин обнаружил, что потерял свой любимый карандашик. Вернувшись в комнату заседаний и нагнувшись за упавшим карандашом, он увидел на полу бумажку, на которой рукой Сталина было написано: "Надо уничтожить бухаринских учеников". Это случилось еще в 1929 году.

Да, конечно, он уже тогда все придумал. Но сначала он заставил Бухарина не только отречься от убеждений, но и предать верных учеников. И тот исполнил! Ученики были высланы из Москвы, но Сталин знал: молодежь не покорится.
Вскоре ГПУ сообщило: они по-прежнему собираются, ведут свою пропаганду. И Хозяин смог завершить задуманное: в октябре 1932 года было арестовано четыре десятка бухаринских учеников.

Молотов вспоминал: "Все было, голод и волнения. Но уж тут руки не дрожат, поджилки не должны трястись, а у кого задрожат - берегись, зашибем!"
В этом разбойном кличе - атмосфера борьбы и ярости. Пусть голод, трупы - но Сталин волочил страну по задуманному пути. "Исполинская, несгибаемая сила воли", - сказал о нем Черчилль.
Летом 1932 года Сталин узнал, что в партии составлен заговор. Первый достоверный заговор. И Хозяин постарался, чтобы он стал последним.

Солнечным августовским утром 1932 года в деревне Головино под Москвой появилось несколько явно городских жителей. В деревню съехались: Владимир Каюров - у него когда-то скрывался Ленин в июле 1917 года; Михаил Иванов - тоже из старой гвардии, член партии с 1906 года; сын Каюрова Василий, член партии с 1914 года, и еще несколько старых большевиков.
Всех их собрал в деревне Мартемьян Рютин. Еще недавно он избивал сподвижников Троцкого во время демонстрации 1927 года. Но был Рютин из крестьян, учительствовал в селе, и это все определило: он не примирился с разгромом правых, с уничтожением деревни.
Хозяину пришлось "вышибить" его из райкома. В 1929 году Рютина услали в Сибирь уполномоченным по коллективизации. Но он пользовался авторитетом в партии, и Хозяин решил сохранить его. Рютина вызывают в Москву и в феврале 1930 года назначают членом президиума ВСНХ и главой Управления кинофотопромышленности.
В августе 1930 года Хозяин отдыхал в Сочи. Рютин тогда тоже отдыхал на Кавказе, и Сталин позвал его к себе. Он предложил Рютину публично покаяться и осудить правых, но из разговора ничего не вышло: Рютин "увильнул".
В сентябре последовал ответ Хозяина. Отдыхавший вместе с Рютиным работник наркомата оборонной промышленности А. Немов написал донос и на очной ставке заявил, что Рютин называл Сталина "шулером, политиканом, который доведет страну до гибели". И вот уже Сталин пишет Молотову: "Мне кажется, нельзя в отношении Рютина ограничиться исключением (из партии. - Э. Р.). Его придется выслать куда-нибудь подальше. Эту контрреволюционную нечисть надо разоружить до конца".
Его исключили из партии, арестовали, но вскоре освободили. Конечно, это Хозяин велел его освободить. Он понял его характер: Рютин не сдастся. И скоро можно будет поймать рыбку покрупнее.
Так и случилось: освобожденный Рютин тотчас начал подпольную деятельность, как в добрые царские времена, - создал "Союз истинных марксистов-ленинцев" для борьбы с неистинным - Сталиным. И конечно, все это время за ним следит бдительное ГПУ.

Для оформления Союза они и прибыли в деревню Головино.
Рютин сделал доклад "Кризис партии и пролетарской диктатуры". Утвердили платформу нового Союза и воззвание, избрали руководство - комитет. Рютин в него не вошел "по причинам конспиративного характера".
Разъехавшись, начали распространять документы Союза. Хозяин им пока не мешал. Большинство документов оказалось в архиве ГПУ, ибо почти все, кому их передавали, немедленно пересылали их туда. Так что в членах своей партии Сталин не ошибся.
Не ошибся он и в бывших вождях. Он уже знал: Бухарин с документами ознакомился, Зиновьев и Каменев - тоже. Но никакого заявления - ни в ГПУ, ни в ЦК - не последовало. Так они нарушили обязанность членов партии немедленно информировать партию и ГПУ об оппозиции. Так они попались.

Представляю, как он читал рютинские документы, все эти грозные обвинения: "авантюристические темпы индустриализации и коллективизации", "изменений ждать невозможно, пока во главе ЦК - Сталин, великий агент-провокатор, разрушитель партии, могильщик революции в России", "на всю страну надет намордник", "бесправие, произвол и насилие", "дальнейшее обнищание, одичание деревни", "труд держится на голом принуждении и репрессиях", "литература и искусство низведены до уровня служанок и подпорок сталинского руководства". И вывод: "или дальше безропотно ожидать гибели пролетарской диктатуры... или силой устранить эту клику".

Ну что ж, они до конца высказались. Теперь он мог ответить.
15 сентября 1932 года вся группа была арестована ГПУ. На Комиссию партконтроля были вызваны Зиновьев и Каменев. Им предъявлено обвинение: знали о контрреволюционной группе, но не сообщили. Припомнили Каменеву и разговор с Бухариным, и союз с троцкистами... Вожди Октября были исключены из партии и отправлены в ссылку - Каменев в Минусинск, Зиновьев в Кустанай.
Бухарина он не тронул. Бухарин должен был еще поработать на Хозяйство. Но материал копился...
После чего Сталин расправился с рютинцами. 11 октября коллегия ГПУ приговорила всех к разным срокам тюрьмы. Десять лет получил сам Рютин. Его отправили отбывать срок в Верхне-Уральский политический изолятор. В бывшей царской тюрьме бывший народный учитель и бывший партийный функционер Рютин встретил праздник Октябрьской революции в 1932 году.
Все это время он писал письма жене: "Вот уж сутки, как я доехал... Нервы успокоились более-менее... Я живу теперь одной надеждой: партия и ЦК простят в конце концов своего блудного сына".
Таков этот единственный партийный борец - сразу заговорил о прощении. Очередной волк не может выйти за флажки, ибо все они панически боятся оказаться вне священной партии. И Рютин, так смело обличавший ужасы диктатуры Сталина, уже называет себя "блудным сыном" и жаждет пощады.
"Обращение, - пишет Рютин, - предупредительное, тактичное, вежливое"... Еще действует ленинское табу о неприкосновенности членов партии. Расстрелы - это удел беспартийных.

Голод, аварии на производстве, восстания крестьян - все это оживило оппозицию. Все сильнее ненависть. Но зорко следит Ягода - партия опутана стукачами, и мятеж пресекается на корню.
Донесли Сталину и о преступных разговорах, которые велись в праздничную ночь 7 ноября на квартире видного партийного функционера и старого большевика А. Эйсмонта: "Если говорить в отдельности с членами ЦК, то большинство против Сталина, но когда голосуют, то голосуют единогласно "за". Вот мы завтра поедем к Александру Петровичу Смирнову (тоже старому большевику. - Э. Р.), и я знаю - первая фраза будет: "Как во всей стране не найдется человек, который мог бы его убрать?" - рассуждал Эйсмонт.
Эйсмонта и Смирнова потом арестуют, но Сталину будет уже не до них. В следующую ночь - с 8 на 9 ноября - когда Рютин писал письмо жене из тюрьмы, а доверчивый Эйсмонт продолжал веселиться и болтать с провокатором, в сталинском доме произошла катастрофа.
НОЧНОЙ ВЫСТРЕЛ
Праздничные дни принесли Сталину обычные хлопоты. 7 ноября вместе с соратниками он принимал военный парад на Красной площади. 8 ноября тоже был праздничный день. Все партийцы веселились. Праздновал и Хозяин. Вместе с женой он пришел в гости к Ворошилову. В ту ночь в Кремле на его квартире собралось высшее общество.
Сталин много пил, старался расслабиться - он очень устал. Страшный год. Он понимал: еще один год голода - и народ не выдержит, голодное брюхо победит страх. И покорные соратники начнут бунт. Эйсмонт, Рютин - это сигналы... Но виду он не показывал - праздновал. Веселился грубо, много матерился. Образ грубого солдата партии уже стал его существом.
Утром после этой веселой ночи его жену нашли с пулей в сердце. Рядом валялся пистолет - маленький "вальтер", столь удобный для дамской сумочки. Этот пистолет подарил ей родной брат, Павлуша Аллилуев.

Через шестьдесят с лишком лет после этого события я беседую с Аллилуевой-Политковской, дочерью того самого Павлуши.
Кира Павловна Аллилуева-Политковская закончила театральное училище. Она собиралась поступить в Малый театр, готовилась сниматься в фильме, но арест ее матери в декабре 1948 года (мы еще к нему вернемся), а затем и уже ее собственный арест навсегда прервали многообещающую карьеру.
После освобождения она играла в провинциальных театрах, потом работала на телевидении... Я встретился с нею в 1992 году в ее маленькой квартирке - в одном из типовых московских домов, затерянных в районе Речного вокзала. Несмотря на бесконечные удары судьбы, она добра и разговаривать с нею было радостно и легко...
Она начала свой рассказ с истории семьи: "Прабабушка у Аллилуевых была цыганка - и мы все черные и порой бешеные, вспыльчивые... Говорят, Надя была очень веселая девушка, хохотушка... Но я этого уже не застала. Когда все поняли, что он за ней ухаживает, ей стали говорить, что у него очень тяжелый характер. Но она была в него влюблена, считала, что он романтик. Какой-то у него был мефистофелевский вид, шевелюра такая черная, глаза огненные... В Петербурге она не была еще его женой, ждали, когда ей исполнится шестнадцать. После переезда правительства в Москву Надя поехала с ним в Царицын - секретаршей, потом стала его женой"...
Потом она работала в секретариате у Ленина (так что, полагаю, Кобе было нетрудно многое узнавать через наивную маленькую Надю). Однако вскоре ей пришлось уйти - она была "в положении". Но постеснялась сказать, что беременна, объяснила уход желанием мужа. Ленин пожал плечами и сказал: "Азиат", впрочем, наверняка с нежностью - он тогда любил Кобу.
В 1921 году, во время очередной чистки партии, Надю исключили "как балласт, не интересующийся партией". Она объясняла свою неактивность рождением ребенка, но тщетно. Однако Ленин, выдвигавший тогда Кобу, не позволил ударить по его протеже. Он написал в декабре 1921 года письмо о заслугах Аллилуевых, ее оставили в партии, но перевели в кандидаты.
"Она была порой красива, а порой очень дурна - это зависело от настроения", - вспоминал очевидец. "Она не была красива, но у нее было милое, симпатичное лицо, - писал Бажанов. - Дома Сталин был тиран, не раз Надя говорила мне, вздыхая: "Третий день молчит, ни с кем не разговаривает и не отвечает, когда к нему обращаются, чрезвычайно тяжелый человек".
Видимо, сначала, как когда-то его мать, она - целиком в подчинении мужа. Но так же, как его мать, скоро стала проявлять свой вспыльчивый, независимый нрав.
Невозвращенец генерал Орлов, работавший в верхушке ГПУ, писал в своей книге воспоминаний: "Это Надя кроткая? - насмешливо спросил меня начальник охраны Сталина Паукер. - Она очень вспыльчива!"
Это - семейная черта. Аллилуева-Политковская рассказала мне эпизод: ее отец, добрейший Павел, рассердился - и во внезапном припадке необузданного гнева разломал бильярдный кий. Она пояснила, прелестно вздохнув: "Цыганская кровь!"

Но в первые годы они, видимо, счастливы. Его бесприютная жизнь закончилась: теперь у него есть дом. Она устраивает этот дом в бывшем подмосковном имении нефтяных королей Зубаловых. На их заводах в Баку он в молодости организовывал стачки и революционные кружки. Был особый смысл в том, что он и другой бакинский революционер, Микоян, поселились в зубаловских владениях. Эмигрировавшие нефтяные короли все оставили новым хозяевам - гобелены, мраморные статуи, парк, теннисный корт, оранжереи... Ему все тогда удавалось, он стремительно шел к власти. Рядом жили сподвижники. Им всем было что вспомнить - столько лет скитаний, тюрем, подполья, террора и крови...
Она родила ему сына. Сын - счастье для грузина... Нет, жизнь решительно ему улыбалась! И отзвуки того счастья - в его письме к Демьяну Бедному: "Очень хорошо, что у вас радостное настроение. Нашу философию метко передал американец Уитмен: "Мы живы, кипит наша алая кровь огнем неистраченных сил".

Но в его доме жил еще один мальчик, как напоминание о другой, исчезнувшей жизни. "Брат" Киров доставил ему забытого сына Якова...
Бажанов: "На квартире Сталина жил его старший сын, которого называли не иначе, как Яшка. Это был скрытный юноша, вид у него был забитый... Он был всегда погружен в какие-то внутренние переживания. Можно было обращаться к нему, но он вас не слышал, вид у него был отсутствующий".
Есть много рассказов о том, как Надя жалела Яшу, что чуть ли не роман у нее был с мальчиком и... прочая нелепая чушь.
На самом деле она не любила пасынка - диковатого мальчика. Но жалела Иосифа и сама написала об этом его тетке Марии Сванидзе: "Я уже потеряла всякую надежду, что он (Яков. - Э. Р.) когда-либо сможет взяться за ум. Полное отсутствие всякого интереса и всякой цели... Очень жаль и очень неприятно за Иосифа, его это (при общих разговорах с товарищами) иногда очень задевает".
Бедный Яша - нелюдимый, закомплексованный. В Архиве президента есть несколько воспоминаний его сверстников. В. Буточников учился в Кремле в военной школе и дружил с этим неразговорчивым юношей: "Яша почти никогда не принимал участия в оживленном разговоре, исключительно спокоен и одновременно - вспыльчив".
Тоже вспыльчив! Трое вспыльчивых людей оказались под одним кровом. Первым не выдержал самый слабый. Яша не перенес постоянного презрения отца. Чувственный, как все южане, он рано решил жениться. Но отец не только запретил - посмеялся над ним. И Яша пытался застрелиться, но, видимо, испугался и только ранил себя. После этого не захотел остаться в доме - решил уехать, бежать в Ленинград, к Аллилуевым.
9 апреля 1928 года. Сталин - Надежде: "Передай Яше от меня, что он ведет себя как хулиган и шантажист, с которым у меня нет и не может быть ничего общего. Пусть живет где хочет и с кем хочет".

Родив сына, она не работала, жила замкнуто. А он всегда был на работе. Вечно окруженный соратниками, Сталин жил в мужском братстве, всех женщин называл "бабами". Эта пренебрежительность ранила ее. Орджоникидзе взял Надю в свой секретариат, но эта скучная работа была ей противна. Она никак не могла найти себя и опять сидела дома.
Но теперь этому было хоть какое-то объяснение - она вновь носила ребенка. В то время нередкими гостями в ее доме были Сванидзе - Алеша, брат первой жены Иосифа, и его жена, немолодая певица из Тифлиса. Она была близка Наде своим одиночеством. Обе жаловались друг другу на беспро-светную жизнь в кругу стареющих революционерок - жен кремлевских вождей.
В архиве среди бумаг Марии Сванидзе я увидел Надино письмо к ней: "Я в Москве решительно ни с кем не имею дела. Иногда даже странно: за столько лет не иметь приятелей, близких. Но это, очевидно, зависит от характера. Причем странно: ближе чувствую себя с людьми беспартийными, женщинами, конечно. Это объясняется тем, что эта публика проще, конечно... Страшно много новых предрассудков. Если ты не работаешь - то уже "баба". Хотя, может быть, не делаешь этого, потому что считаешь работу без квалификации просто не оправдывающей себя... Вы даже не представляете, как тяжело работать для заработка, выполняя любую работу. Нужно иметь обязательно специальность, которая дает возможность не быть ни у кого на побегушках, как это обыкновенно бывает в секретар-ской работе... Иосиф просит передать вам поклон, он к вам очень хорошо относится (говорит - "толковая баба"). Не сердитесь - это его обычное выражение ("баба") по отношению к нашему брату".

"Я очень одинока без Нади, - напишет Мария после ее смерти. - Она была умна, благородна, сердечна, пряма, справедлива. Никогда ни о ком не говорила дурно, не сплетничала".

Мужские грубоватые отношения - таков семейный быт настоящих большевиков. Никакой буржуазной сентиментальности! "Твердый", "железный", "стальной" - вот новые комплименты нового строя. Неработающая женщина, которая не может быть товарищем по партии, - кто она? Конечно, "баба". И только "баба".

Взрослея, она все чаще не уступала ему - как когда-то его мать не уступала его отцу. Она уже не прощала ему грубости. Возникали скандалы. Обидевшись, они могли молчать по нескольку дней.
Она говорила ему "вы", он ей - "ты". Однажды он перестал с ней разговаривать, и только через несколько дней она выяснила: он обижен, что она зовет его на "вы". Они умели обижаться оба - надолго обижаться, но все-таки это была любовь - любовь двух странных, точнее, страшных для семейной жизни людей.
Когда они надолго оставались вдвоем, они сводили друг друга с ума обидами. Но, расставшись, не могли друг без друга. Впрочем, подолгу вдвоем они, к счастью, бывали только на отдыхе - на юге. В московской жизни домой он являлся позд-но, успевал выпить чаю - и спать!
Она родила ему второго ребенка. Дочка была светленькая, и он с удовольствием назвал ее Светланой. Вождь России должен иметь светловолосую русскую дочку...
Дочку он любил, но жестокие ссоры двух трудных характеров продолжались. И как-то, после очередной ссоры, она уехала с детьми "навсегда" в Ленинград к Аллилуевым. История странно повторялась: так же когда-то спасалась от его отца мать, убегая с детьми из дома.
И опять они мирились... Она задумала изменить жизнь, получить профессию, перестать быть "бабой", чтобы ему не краснеть за ее безделье - знала, как он болезненно самолюбив во всем. Она решила поступить в Промышленную академию - так ей советовал Бухарин, бывший до партийных сражений одним из самых близких друзей дома. Впрочем, и теперь, после своей капитуляции, он часто захаживает в дом. Дети его обожают. Он наполнил их дачу забавными животными - по комнатам бегали ежи, а на балконе жила ручная лиса.

Когда Николая Ивановича расстреляют, "по обезлюдевшему Кремлю долго бегала лиса Бухарина", - вспоминала в своей книге Светлана Аллилуева.
ПИСЬМА ИОСИФА И НАДЕЖДЫ
Но сейчас 1929 год. Они еще живы - и Надежда, и Бухарин.
В этом году, пока она сдает экзамены, Сталин, как всегда осенью, отдыхает на Кавказе. Раньше они отдыхали вдвоем, но теперь она возвращается в Москву раньше - из-за Академии.
Они переписываются. Сталин сохранил в своем личном архиве эту переписку - то немногое, что осталось от погибшей жены. Маленькие конвертики, которые доставлял ей фельдъ-егерь, с надписью: "Надежде Сергеевне Аллилуевой лично от Сталина" и ее ответы. Письма от нее он сохранил не все - только по 1931 год. За следующий год - год ее таинственной гибели - письма отсутствуют.
Его письма очень кратки. Однажды он сказал Демьяну Бедному, как ненавидит писать письма. Продолжение того же партийного менталитета: письма, дневники - это все личное, это все из мира, который они разрушили.
В Архиве президента - в бывшей квартире Хозяина - я читал эти невыразительные письма. И все-таки... слышатся, слышатся в них (тайна писем!) их голоса.
"01. 09. 29. Здравствуй, Татька! (Так он ее звал - ласково, детским ее прозвищем. - Э. Р.) Оказывается, в Нальчике я был близок к воспалению легких... у меня хрип в обоих легких, и не покидает кашель. Дела, черт побери".
"02. 09. 29. Здравствуй, Иосиф! (По-партийному, без сентиментальных эпитетов. Иногда появляется "Дорогой Иосиф" - но это максимум нежности. - Э. Р.) Очень рада за тебя, что в Сочи ты чувствуешь себя лучше. Как мои дела с Промакадемией? Сегодня утром нужно было в Промакадемию к 9 часам, я, конечно, вышла в 8. 30. И что же - испортился трамвай. Стала ждать автобуса - нет его! Тогда я решила, чтобы не опоздать, сесть на такси... Отъехав саженей сто, машина остановилась. У нее тоже что-то испортилось. Все это ужасно меня рассмешило. В конце концов в Академии я ждала два часа начала экзамена..."
Еще сохранялись остатки "партийных норм" первых лет революции: жены вождей ездили на трамваях.
"16. 09. 29. Татька! Как твои дела? Как приехала? Оказывается, мое первое письмо (утерянное) получила в Кремле твоя мать. До чего же надо быть глупой, чтобы получать и вскрывать чужие письма! Я выздоравливаю помаленьку, целую, твой Иосиф".

Поступая в Академию, она уже пытается вмешиваться в партийные дела, чтобы он чувствовал: она перестала быть "бабой". В то время он чистил от правых руководство и, конечно, "Правду", куда прежний редактор Бухарин пригласил своих сторонников.
"16. 09. 29. Дорогой Иосиф! Молотов заявил, что партийный отдел "Правды" не проводит линию ЦК... (далее она заступается за заведующего отделом, некоего Ковалева. - Э. Р.). Серго не дал ему договорить до конца, стукнул традиционно кулаком по столу и стал кричать: "До каких пор в "Правде" будет продолжаться "ковалевщина"!.. Я знаю, ты очень не любишь моих вмешательств, но мне все же кажется, что тебе нужно вмешаться в это заведомо несправедливое дело... И мамашу ты обвинил незаслуженно - оказалось, что письмо все-таки не поступало..."
Он сразу понимает: через нее действуют правые, которых много в Академии, недаром Бухарин склонял ее поступать именно туда. И он реагирует:
"23. 09. 29. Татька! Думаю, ты права. Если Ковалев и виновен в чем-либо, то бюро редколлегии "Правды" виновно втрое... видимо, в лице Ковалева хотят иметь козла отпущения. Целую мою Татьку кепко, очень много кепко..." ("Кепко" - так смешно произносила не выговаривавшая "р" дочка Светлана.)
Она была довольна - помогла ему разобраться. Только потом она поймет: в результате пострадал не только Ковалев, но была беспощадно разгромлена вся редколлегия.
Но мы запомним: она заступилась за правых.
И он это отметил.

Правые действительно имели большое влияние в Промакадемии. Вот отрывок из покаянного письма одного из их вождей, Н. Угланова: "Весь 1929 год мы пытаемся организовать кадры своих сторонников. Особенно мы напирали на закрепление правой оппозиции в Промакадемии". И сама Надежда в шутливой форме пишет мужу об этом влиянии: "27. 09. 29. В отношении успеваемости у нас определяют следующим образом: кулак, середняк, бедняк. Смеху и споров ежедневно масса. Словом, меня уже зачислили в правые..."
Но вряд ли он одобрял эту шутку. Когда он боролся - он ненавидел.
"Зашибем" - как писал его друг Молотов.

В 1930 году он отправил ее в Карлсбад - лечить желудок. Видимо, было что-то достаточно серьезное, иначе к немцам он ее не послал бы. И как всегда, в разлуке он полон любви и заботы. Ее болезнь тревожит его: "21. 06. 30. Татька! Как доехала, что видела, была ли у врачей, каково мнение врачей о твоем здоровье, напиши... Съезд откроем 26-го... Дела идут неплохо. Очень скучаю без тебя, Таточка, сижу дома один, как сыч... Ну, до свидания... приезжай скорее. Це-лу-ю".
"02. 07. 30. Татька! Получил все три письма. Не мог ответить, был очень занят. Теперь я наконец свободен. Съезд кончился. Буду ждать тебя. Не опаздывай с приездом. Но, если интересы здоровья требуют, оставайся подольше... Це-лу-ю".
Интересы здоровья, видимо, требовали. Только в конце августа она вновь вернулась в Москву.
В Германии она встречалась со своим братом Павлушей.

Кира Аллилуева-Политковская: "Она к нам в Германию приезжала. Помню, как мы жили тогда в Германии: папа что-то покупал, мама работала в торгпредстве".
(Ворошилов включил Павла в состав торговой миссии - он наблюдал за качеством поставляемого в СССР немецкого авиационного оборудования. Видимо, выполнял и другие задания, как все большевики за границей. Генерал Орлов глухо напишет: "Мы проработали с ним вместе 2,5 года".)
"Папа и подарил ей тот маленький пистолет "вальтер". Может быть, она ему говорила, что живет плохо. Не знаю, и мама тоже никогда не рассказывала... Но, во всяком случае, пистолет ей папа подарил. Может быть, она ему пожаловалась... Сталин, когда это случилось, все повторял: "Ну, нашел, что подарить". Конечно, папа чувствовал себя потом виноватым. Для него это было потрясением. Он очень ее любил".
РЕВНОСТЬ
Но это все случилось потом. А тогда, в 1930 году, она приехала из Германии. Он отдыхал на юге. Она поехала к нему, но пробыла недолго - вскоре вернулась в Москву.
"19. 09. 30. По этому случаю на меня напали Молотовы с упреками, как я могла оставить тебя одного... Я объяснила свой отъезд занятиями, по существу же это, конечно, не так. Это лето я не чувствовала, что тебе будет приятно продление моего пребывания, а наоборот. Прошлое лето очень чувствовала, а это - нет. Оставаться же с таким настроением, конечно же, не было смысла. И я считаю, что упреков я не заслужила, но в их понимании, конечно, да. Насчет твоего приезда в конце октября - неужели ты будешь сидеть там так долго? Ответь, если не будешь недоволен моим письмом, а впрочем - как хочешь. Всего хорошего, целую, Надя".
Да, это - ревность. Обычная ревность.
"24. 9. 30. Скажи Молотовым от меня, что они ошиблись. Что касается твоего предположения насчет нежелательности твоего пребывания в Сочи, то твои попреки насчет меня так же несправедливы, как несправедливы попреки Молотовых в отношении тебя. Так, Татька. В видах конспирации я пустил слух... что могу приехать лишь в октябре... о сроке моего приезда знают только Татька, Молотов и, кажется, Серго. Твой Иосиф".
Но она продолжает тему. В шутливом тоне, за которым - ярость.
"6. 10. 30. Что-то от тебя никаких вестей последнее время... О тебе я слышала от молодой интересной женщины, что ты выглядишь великолепно. Она тебя видела у Калинина на обеде, что замечательно был веселым и насмешил всех, смущенных твоей персоной. Очень рада".
Она ревновала. Он стал Вождем, и она никак не могла привыкнуть: женщины теперь разговаривают с ним кокетливо, явно и пошло заигрывая. И ей казалось, что он хочет остаться с этими женщинами, что она ему попросту мешает. Вот причина, по которой она уехала, вернее - сбежала с юга.
И была новая серия бешеных ссор в тот год. Цыганская кровь...

В 1931 году они поехали отдыхать осенью вместе. Как обычно, она уехала раньше - занятия в Промакадемии. Письма ее - деловые, спокойные. Она окончательно решила быть его информатором - "оком государевым" - в его отсутствие.
"Здравствуй, Иосиф. Доехала хорошо... По пути меня огорчили те же кучи, которые попадались на протяжении десяти верст... Москва выглядит лучше, но местами похожа на женщину, запудривающую свои недостатки, особенно во время дождя, когда краска стекает полосами. В Кремле чисто, но двор, где гараж, безобразен. Храм (Христа Спасителя. - Э. Р.) разбирают медленно... Цены в магазинах очень высокие, большое затоваривание из-за этого..."
Так она "запудривала" свои обиды - деловым тоном.
"14. 9. 31. Хорошо, что ты научилась писать обстоятельные письма... В Сочи ничего нового, Молотовы уехали... продолжай информировать".
"26. 09. 31. В Москве льет дождь без конца. Сыро и неуютно. Ребята, конечно, уже болели гриппом, я спасаюсь, очевидно, тем, что кутаюсь во все теплое. Со следующей почтой... пошлю книгу Дмитриевского "О Сталине и Ленине" (этого невозвращенца)... Я вычитала в белой прессе о ней, где пишут, что это интереснейший материал о тебе. Любопытно? Поэтому я попросила... достать ее".

Это было время, когда разговоры о голоде, о результатах раскулачивания, о неминуемом падении Сталина звучали в стенах Промакадемии. Она понимала его состояние и с удовольствием нашла ему книжку, в которой Дмитриевский, советский дипломат, ставший невозвращенцем, славил его, уничтожая Троцкого: "Сталин - представитель национал-социалистического империализма, мечтающего уничтожить Запад в его твердынях... Сталин - представитель новой безымянной волны в партии, сделавшей жестокую и черную работу революции". (Об "этом невозвращенце" он с презрением говорил на минувшем съезде, но приказ ликвидировать его не отдал. И в отличие от многих невозвращенцев хитрый Дмитриевский остался жить...)
В последний раз он отвечал на ее письмо:
"29. 09. 31. Был здесь небывалый шторм. Два дня дула буря с бешенством разъяренного зверя. На нашей даче вырвало с корнями 18 больших дубов. Целую кепко, Иосиф".
"Бешенство разъяренного зверя" - они оба понимали, что это такое.

В 1932 году они уехали вместе с детьми в Сочи. Она вернулась раньше. Ее письма того периода исчезли.
Но одно письмо, написанное в последнем году ее жизни, осталось - письмо к его матери.
"12. 3. 32. Вы на меня сильно сердитесь за то, что я ничего не писала. Не писала, потому что не люблю писать писем. Мои родные никогда не получают от меня писем и так же, как Вы, очень сердятся... Вы, я знаю, женщина очень добрая и долго сердиться не будете. Живем как будто хорошо, все здоровы. Дети большие стали, Васе уже 10 лет, Светлане 5 исполнилось... С ней в большой дружбе отец. Вообще же говоря, страшно мало свободного времени, как у Иосифа, так же и у меня. Вы, наверное, слышали, что я поступила учиться на старости лет. Само по себе учение мне не трудно. Но трудно довольно-таки увязывать с ним свои обязанности по дому в течение дня. Но я не жалуюсь и пока что справляюсь со всеми делами весьма успешно. Иосиф обещал написать Вам сам. В отношении здоровья его могу сказать, что я удивляюсь его силам и энергии. Только действительно здоровый человек может выдержать работу, которую несет он... Всего хорошего Вам желаю, много, много раз Вас целую, живите еще долго-долго. Ваша Надя".
Самой ей жить оставалось совсем недолго.
После